Снег для двоих

— Гермиона, — Теодор Нотт догнал её уже у самых ворот замка, слегка запыхавшийся, но с неизменной спокойной полуулыбкой на лице. В руках он держал сверток из «Сладкого Королевства». — Ты сегодня одна? Составишь компанию? Я слышал, в «Трех метлах» отличный сливочное пиво на розах. Гермиона подняла на него глаза. Тео был хорошим. Спокойным, умным, не чета своим слизеринским приятелям. В другой жизни, в другой реальности, она бы, наверное, согласилась. Но её сердце билось в совсем другом ритме. — О, Тео, прости, — она виновато улыбнулась, поправляя шарф. — Я сегодня... не могу. Мне нужно в библиотеку, курсовую по рунам заканчивать. — В День Святого Валентина? — мягко усомнился Нотт, но без нажима. — Ну, как знаешь. Может, позже забежишь? — Не думаю, — она покачала головой, избегая смотреть ему в глаза, чтобы он не прочел в них главную причину отказа. Спасибо, Тео, но я надеюсь встретить там его. Она почти бегом направилась в Хогсмид, лавируя между парочками, держащимися за руки. Ей казалось, что где-то здесь, среди толпы, она увидит платиновую макушку Драко. Малфой в последнее время был странным, избегал её после того случая в Выручай-комнате, но сегодня, в такой день... Гермиона заглянула в «Сладкое Королевство», прошлась по «Зонко», но его нигде не было. Оставалась «Три метлы». Она толкнула дверь, и первое, что она услышала, был звонкий, визгливый смех Пэнси Паркинсон. Гермиона замерла у порога. В дальнем углу, у камина, сидел Драко. Пэнси сидела не напротив, а рядом, почти вплотную. И в этот самый момент она, хохоча, тянулась к его лицу, вытирая салфеткой воображаемое пятно от сливочного пива, задерживаясь пальцами на его подбородке. Драко перехватил её руку, что-то прошептал, отчего Пэнси игриво шлепнула его по груди, и они оба рассмеялись. Мир для Гермионы сузился до размеров этой картины. Кровь прилила к щекам, а потом резко отхлынула, оставляя после себя ледяную пустоту в груди. «Он развлекается. А я... я жду его у окна в гостиной, придумывая поводы для встреч». — Гермиона? Она выскочила из трактира, не слыша удивленного оклика Розмерты. Холодный февральский воздух обжег легкие. Она забилась в нишу между стеной «Трех метел» и соседней лавкой, там, где стояли пустые бочки. Прижалась спиной к холодному камню и наконец позволила себе заплакать. Слезы текли градом, замерзая на ресницах. Глупая, какая же она глупая! Влюбиться в Малфоя! Он никогда не посмотрит на грязнокровку, даже если между ними и проскочила та искра в Выручай-комнате. Для него всегда будет Пэнси. Красивая, чистокровная, своя. Она не слышала шагов, но почувствовала, как кто-то заслонил свет от уличного фонаря. — Грейнджер? Она вздрогнула и подняла зареванное лицо. Перед ней стоял Теодор Нотт. Тот самый, кому она только что отказала. В его серых глазах не было торжества или насмешки, только какая-то тихая, понимающая грусть. — Ты... — всхлипнула она, пытаясь отвернуться и стереть слезы рукавом мантии. — Ты следил? — Нет, — он покачал головой. — Просто увидел, как ты выбежала. Догадался, куда ты смотрела в трактире. Он не стал спрашивать, в чем дело. Он просто шагнул вперед, полностью закрывая её от ветра, и протянул ей носовой платок. Чистый, накрахмаленный, с вышитой монограммой «Т.Н.». — На, вытри. А то сопли замерзнут, и нос отвалится. Будет некрасиво. Несмотря на всю боль, Гермиона всхлипнула, похожую на смех. Она взяла платок и уткнулась в него лицом. — Он с ней, да? — тихо спросил Тео, хотя ответ был очевиден. — Всегда был с ней. Просто ты не хотела этого замечать. — Я знаю, — прошептала она в платок. — Я всё знаю. Но... сердцу не прикажешь. — Ещё как прикажешь, — возразил Тео, но без жестокости. — Просто нужно время и правильные аргументы. Он помолчал, а потом, видимо, приняв какое-то решение, сделал то, чего Гермиона совсем не ожидала от сдержанного Нотта. Он просто обнял её. Крепко, по-мужски, но бережно, укрывая полой своей теплой мантии от февральской стужи. — Ревуть в одиночестве в День Влюбленных — плохая примета, — пробормотал он куда-то ей в макушку. — Давай так: ты сейчас ревешь в мою мантию, а когда закончатся слезы, мы пойдем пить тот самый розовый сливочный эль. Обещаю, что не буду делать глупостей и читать тебе нотации. Идет? Гермиона замерла на мгновение, чувствуя исходящее от него тепло и странное, всепоглощающее спокойствие. Рядом с ним не нужно было ничего из себя изображать. Можно было просто быть разбитой и глупой. Она судорожно вздохнула и кивнула, уткнувшись мокрым лицом ему в свитер. — Идет, Тео. Спасибо.

***

Они просидели в «Трех метлах» до самого вечера. Сначала это был розовый сливочный эль, от которого Гермиона скривилась — слишком приторно. Тео, усмехнувшись, молча пододвинул к ней свой стакан с чем-то покрепче. — Огневиски? — ахнула она. — Ты с ума сошёл, Нотт. Я не пью крепкое. — Сегодня можно, — пожал плечами он. — Чисто в медицинских целях. Для сугреву. Гермиона сделала глоток, закашлялась, и Тео тут же протянул ей тыквенный сок. Она фыркнула от смеха, представив, как глупо, наверное, выглядит: опухшая после слёз, красная, а теперь ещё и кашляющая. — Я похожа на дракона, который поперхнулся жаром? — выдавила она сквозь смех. — На очень симпатичного дракона, — серьёзно ответил Тео, но глаза его смеялись. — У драконов, кстати, тоже бывает несчастная любовь. Они тогда сжигают целые деревни. — Ты предлагаешь мне сжечь Хогвартс? — Предлагаю начать с гостиной старост. Говорят, тамошний камин даёт отличную тягу. Они расхохотались уже в голос, так что миссис Розмерта недовольно покосилась на их угол. Гермиона поймала себя на мысли, что ей вдруг стало легко. Тео не жалел её, не смотрел с сочувствием, а просто был рядом — ироничный, тёплый, надёжный. К тому моменту, когда они вышли на улицу, деревня уже тонула в синих февральских сумерках, фонари расплывались мягкими ореолами. Гермиона чувствовала приятное головокружение — то ли от выпитого, то ли от внезапно нахлынувшей свободы. Ей было смешно. Смешно оттого, как она пыталась удержать равновесие на обледенелой тропинке, и как Тео поддерживал её под локоть, но сам то и дело поскальзывался. — Ты специально шатаешься, чтобы я чувствовала себя менее неуклюжей? — подозрительно спросила она. — Я джентльмен, Грейнджер. Должен соответствовать. — Ах ты джентльмен! — она толкнула его в плечо, но неудачно, поскользнулась и, взмахнув руками, полетела бы в сугроб, если бы Тео не подхватил её за талию. Они замерли. Её руки упёрлись ему в грудь, его пальцы сжимали её талию даже сквозь толстую мантию. Дыхание облачками пара смешалось в морозном воздухе. — Осторожнее, — тихо сказал Тео, и его голос вдруг потерял обычную насмешливость. Гермиона смотрела на него снизу вверх. Серые глаза, обрамлённые тёмными ресницами, сейчас казались почти серебряными в свете фонаря. На ресницах оседали снежинки. Он был совсем не похож на Драко. Спокойный. Безопасный. Настоящий. — Тео... — выдохнула она, не зная, что хочет сказать. Он медленно, очень медленно, словно давая ей время отстраниться, склонил голову. Она не отстранилась. Поцелуй был мягким, тёплым и чуть отдавал мятой и огневиски. Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как снежинки тают на её щеках — или это всё ещё были невыплаканные слёзы? Но сейчас это было неважно. Важно было только то, как осторожно его губы касались её, словно она была самым хрупким сокровищем. Когда они оторвались друг от друга, в глазах Тео плескалось что-то новое — тёплое, чуть удивлённое и очень нежное. — Прости, — выдохнул он. — Я, наверное, не должен был... — Должен, — перебила она и, привстав на цыпочки, поцеловала его сама. Вокруг падал снег, Хогсмид готовился ко сну, а они стояли посреди дороги, обнявшись, и смеялись уже совсем по-другому — счастливо и немного удивлённо.