Счастье

Ночь в лагере была ясной и лунной — облака, до этого закрывающие небо плотными свинцовыми занавесями, наконец расступились, открыв взору солдат усыпанный бриллиантами звёзд небосклон Лето не хотело так быстро сдавать свои позиции наступающей осени, и люди наслаждались последними по-настоящему тёплыми деньками, ведь вечера становились все холоднее и холоднее. Сам же лагерь был словно отражением ночного неба — тут и там мелькали огоньки свечей и светились тёплым оранжевым светом изнутри палатки. Несмотря на поздний час, среди солдат царило некое оживление, ведь наконец появилась надежда на прекращение бессмысленного ничегонеделания. Целая сеть шпионов оповещала командиров континентальной армии о действиях британских войск, и поступившие только что новые сведения обсуждались в генеральской палатке. Совещание только что закончилось, и уставшие от бесконечных споров офицеры расходились по своим палаткам. Сам же генерал Вашингтон стоял, чуть опираясь бедром на письменный стол, и рассматривал лежащую перед ним карту, слегка поглаживая пальцем уголок. Статный силуэт чёрным пятном выделялся на фоне ярко освещённых стен палатки, сведенные к переносице брови, серьезное выражение лица — начальник за работой. Только эти размышления и не давали ему заметить благоговейного взгляда своего адъютанта, маркиза де Лафайетта. Пусть ему и полагалось уже уйти, но юноше не мог оторвать свой взгляд от статной фигуры напротив, всем своим видом пытаясь не показывать противоречивые чувства, сейчас кипящие в душе. Генерал ни за что не должен узнать, что его верный адъютант и по-совместительству друг питает к своему начальнику чувства, далеко выходящие за рамки дружественных. Стоило Вашингтону только лишь коснутся руки юноши, как в груди у последнего что-то сжималось, а щеки покрывались ярким румянцем. Жильбер обожающим взглядом рассматривал профиль своего генерала, стараясь запомнить каждую черточку на его лице, не подозревая, что за ним наблюдают. Краем глаза Вашингтон видел адъютанта, и тихо прокашлялся, нарушив повисшую тишину. Маркиз повернул голову и, наткнувшись на устремлённый на него мягкий взгляд стальных серо-голубых глаз, зарделся, чуть опустив голову. — Маркиз, что Вы здесь делаете? — Джорджу не хотелось, чтобы эта фраза прозвучала обвиняюще. — Mon général, я хотел бы предложить Вам свою помощь с документами… — чуть запинаясь, проговорил Лафайетт. — Ну, друг мой, документы могут подождать до завтра — уже поздно, а все это, — он провёл рукой над бумагами, — Не требует неотложного решения. Мне кажется, что в палатке стало душно, — тут Жильбер был полностью солидарен, воздуха ему отчаянно не хватало, хотя, быть может, во всем был виноват пристальный взгляд генерала, — И небольшая прогулка не помешает. Маркиз, не составите ли Вы мне компанию? — Конечно же, mon général, — широко улыбнулся адъютант, — Как я могу отказать Вам? Может быть это только Лафайетту так показалось, но прозвучало это слегка двусмысленно. В тишине прохаживаясь мимо тёмных погасших палаток, генерал словно бы целенаправленно вёл своего подчиненного куда-то. Когда ряды тентов остались позади, цель их прогулки стала ясна — вековой дуб, раскинувший толстые ветки и шумящий почти не пожелтевшей листвой. Располагаясь на небольшом возвышении можно было почти целиком увидеть лагерь континентальной армии, среди сотен палаток свет горел только в парочке из них. Ночной прохладный воздух приятно касался разгоряченного лица маркиза, шедшего чуть позади на почтительном расстоянии от генерала. Опустившись рядом с корнями дерева, он приглашающе похлопал по земле рядом. Маркиз сел на траву. При желании, его рука без проблем могла бы коснутся бедра генерала. За такие мысли Лафайетту стало немного стыдно, поэтому он поспешно, может даже чересчур, отвёл взгляд от своего генерала, устремив взор на высокое небо. Вашингтон же смотрел на маркиза. На аристократичный профиль, чуть вздернутый носик и большие, синие-синие глаза, в которых отражались звезды. Внезапно ему очень захотелось провести рукой по бледной щеке, а взгляд его задержался на чуть приоткрытых губах адъютанта. Вашингтон осторожно пододвинулся ближе, как будто боясь спугнуть. Со стороны лагеря дул свежий ветер, и юноша слегка подрагивал от холода. Вашингтон как можно тише опустил ему на плечи верхнюю часть своего мундира, закутав друга в плотную ткань и обратив на себя его внимание. Маркиз посмотрел на Джорджа, и от генеральского взгляда, лучившегося нежностью, стушевался, хотя это только сделало его совсем ещё юное лицо ещё мягче. Жильбер снова поднял глаза, в которых отражались бриллиантами звезды, и неуверенно приблизился к Вашингтону, закусив уголок губ. Последнее стало последней каплей, в такой обстановке даже такому несгибаемому человеку, как Джордж, было не справиться с бурей в душе, и он наклонился вперёд и слегка коснулся губами уголка рта маркиза. Глаза последнего, и без того огромные, расширились ещё больше, но тем не менее Лафайетт не собирался упускать свой шанс, и чуть повернув голову запечатлел ответный поцелуй. Генерал нежно провел тылом ладони по щеке своего адъютанта, притянув того другой рукой за плечи ещё ближе к себе. Маркиз рвано выдохнул, такие мягкие и податливые губы раскрылись, и Джордж углубил поцелуй. От Лафайетта пахло чем-то сладковатым, пудрой для парика и приятной ласковой свежестью, что как нельзя лучше соответствовало внешнему облику. Накинутый на маркиза мундир слетел с его плеч на землю, рука Вашингтона гладила своего адъютанта по спине, а вторая лежала на щеке юноши, прикрывшего глаза от удовольствия. — Mon général… — нежно выдохнул он в губы генералу. Поцелуй был медленным, неспешным и нежным. Когда они оторвались друг от друга для вдоха, Джордж легко коснулся губами по-детски вздернутого носика юноши, оставил невидимый след из поцелуев на переносице и лбу, захватив лицо маркиза в ладони. Ресницы последнего подрагивали, он пытался поворачивать голову и целовать руки генерала, из-за припухлых от долгого поцелуя губ вырвался слабый смешок. Слова тут были не нужны. Вашингтон провёл руками по бледной шее Лафайетта и накинул обратно на него свой мундир. Сам же маркиз уютно устроил голову на плече генерала. Тишина обволакивала, листва приятно шумела над головой, а нежно гладившие по плечам и спине руки Джорджа действовали лучше всякого снотворного, поэтому вскоре маркиз задремал на плече у теперь уж точно его генерала, а сам Джордж никогда не был так счастлив.