Гей и гомофоб

      Я влюбился… вот только эта тайна зарыта так глубоко, что кажется, я сам скоро забуду о ней. Черт, как же сложно быть геем, особенно когда твой объект обожания — гомофоб! Заезженный сюжет из дешевой мелодрамы, ха-ха. Никогда бы не подумал, что любовь может причинять ТАКУЮ боль! Боюсь до потери пульса, что если признаюсь, то потеряю его дружбу, поэтому молчу, как партизан на допросе. Но сегодня — всё! Хватит! Я же не герой сопливого ЛГБТ-сериала, где оба страдают и тянут кота за хвост до последнего кадра, а нормальный (ну, почти) парень. И мир вокруг — не глянцевая картинка с радугой, а реальность, где за неверный шаг можно получить по полной.       Как могут такие невероятные глаза цвета темного изумруда быть настолько слепыми? Меня просто выбешивало его тупое неприятие геев. Однажды, не выдержав, я спросил, почему он их так ненавидит. Ответ был как плевок в душу: «Они мерзкие, фу! Бесят эти пидоры. Кастрировать их надо, а не свадьбы разрешать! Эти уроды подрывают все моральные устои! Вот ты, Андрюха, нормальный парень, а эти, кто с парнями целуется… смотреть тошно, честное слово, хочется подойти и в рожу дать». После этого мне было дико сложно с ним общаться. Он же, выдав этот спич, посмотрел на меня, как будто ждал, что я начну каяться. Я тогда просто ответил, что отношусь к ним нейтрально. Глеб наградил меня таким взглядом, что волосы на затылке зашевелились. Будто я предал нашу дружбу!       Я тысячу раз прокручивал в голове разные сценарии. Что будет, если я все-таки признаюсь ему? И все они заканчивались полным провалом. Я перестал спать, думал только об этом. Молчать больше нет сил, но и потерять его я не готов. Собрав всю свою смелость в кулак, позвонил Глебу и предложил встретиться в нашем парке — там, где мы познакомились. Наша дружба началась здесь, тут ей, видимо, и конец. Как романтично и как глупо!       Пришел в парк за два часа. Пытался придумать какую-нибудь «вступительную речь», но все слова казались банальными и фальшивыми. Время пролетело незаметно, так и не смог собраться с духом. Поднял глаза и увидел Глеба, идущего ко мне легкой, почти танцующей походкой. Неожиданно он остановился и взгляд его зацепился за двух парней, обнимающихся на скамейке неподалеку. Они делали селфи, смеялись… А на лице Глеба вмиг отразилось отвращение. Словно в замедленной съемке я увидел, как он срывается с места и наносит удар одному из парней. Не знаю, как я оказался рядом, но инстинктивно закрыл собой его очередную «жертву».       — Андрей?! Какого хрена ты творишь?       — Это ты что творишь, псих?! — прости, Глеб, но это уже перешло все границы. Ненависть — это одно, а рукоприкладство — совсем другое.       — Ты прикалываешься? — на его лице появилась злая усмешка. — Эти педики совсем оборзели, средь бела дня, в людном месте содомию разводят! Будь моя воля, я бы им…       — А если бы я был… как ты выразился… педиком, что бы ты сделал? Тоже бы вмазал?! — стараясь сохранить спокойствие, я подошел к нему вплотную.       — Чего? — я заметил, как вытянулось его лицо, а мышцы напряглись.       — Я — гей! Доволен? И что? Убьешь меня? И, да, чуть не забыл… я влюблен в тебя! Счастлив?! — выпалил я, покраснев от злости и страха, и накрыл его алые, пухлые и такие желанные губы своими. Поцеловал не напористо, стараясь быть нежным, показать всю свою любовь. Через полминуты я отлетел в сторону от резкого удара по лицу.       Мы стояли в полной, звенящей тишине. Был уже вечер, в парке почти никого не было, кроме той парочки, которая смотрела на нас с ужасом. Глеб молча смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего намешано, что я пожалел, что у меня нет камеры. Такую степень удивления, гнева и… замешательства на одном лице я еще не видел. Я ждал чего угодно: что он начнет орать, что ударит еще раз, что обзовет последними словами. Но он просто развернулся и, уходя, бросил через плечо: «Проваливай из моей жизни, грёбаный педик». В этот момент во мне что-то сломалось. Захотелось забиться в угол и просто жалеть себя. Но вместо этого я крикнул ему вслед:       — Придурок! Они не были геями! Они просто делали селфи! Извинись хоть перед ними! — но он даже не обернулся.       Хах, ясно… а это больно.       Я просидел под деревом, наверное, час, и сидел бы до утра, если бы не те парни, которых я «спас». Они помогли мне подняться, успокаивали, говорили, что не стоит расстраиваться из-за такого куска дерьма. «Парней на свете много!» Легко им говорить… Мое сердце принадлежит ему, и вырвать его оттуда будет ой как непросто.

***

      На учебу я не ходил, взял больничный, который длится уже две недели. Друзья скидывают мне домашку, конспекты. В переписках с ними однажды промелькнула информация о Глебе. Они не понимают, почему он даже не спросит, как я, почему при упоминании моего имени у него будто срывает предохранители. Говорят, за эти две недели он стал еще агрессивнее, со всеми нашими общими знакомыми перестал общаться, начал тусоваться с какими-то гомофобами.       В один день я решил, что хватит прятаться. Рано или поздно придется выходить из дома и возвращаться к нормальной жизни. Терять-то уже нечего. Возле дома меня ждал Миша, мой лучший друг. Он первый узнал о моей ориентации, и я ему за это бесконечно благодарен. Он не стал меня «перевоспитывать», не отвернулся. Даже как-то признался, что ему нравится один парень с другого потока. До колледжа мы дошли быстро. Миша всю дорогу болтал без умолку, рассказывал, что произошло за эти две недели. Оказывается, какие-то девчонки решили проверить эффективность зеленки на одном пареньке… Проверили. Теперь ходит с зеленым «газоном» на голове. И Миша рассказывал это с таким серьезным видом, будто зеленкой облили его самого. Я долго смеялся, но, войдя в класс, постарался придать себе серьезный вид. Не вышло. Увидев, как подрагивают плечи Миши, я снова заржал. Глеб все это время смотрел на меня каким-то странным взглядом. Раньше мы всегда сидели вместе, но он сам сказал, чтобы я ушел из его жизни. Посмотрев на Мишу, который махал мне рукой, я двинулся к нему. Ему я в первый же день все рассказал, и он в курсе всего, что происходит между мной и Глебом.

***

      — Сейчас как ебану чайку с булкой, и жизнь сразу наладится! — чуть ли не пропел Миша.       — Тебе лишь бы пожрать. Смотри, скоро жиром заплывешь, — прыснул я со смеху, отчего Миша надулся.       — Это не жир, а пресс! Вот смотри! — задрав кофту, он схватил мою руку и начал водить ею по своему торсу.       — Миш, ты точно натурал?       — Би.       — Опа! Когда успел?       — День назад. Он такой, — зажмурившись, он начал кружиться вокруг стола, расставив руки в стороны.       — Да-а-а, серьезно тебя торкнуло, — замолчав, я подумал, что вел бы себя точно так же, если бы Глеб ответил мне взаимностью. Я уныло уставился в тарелку с супом.       — Андрей, а давай заставим твоего гомофоба ревновать! — чуть ли не крича, предложил Миша авантюру.       — Тшшш! Не ори! Чтобы Глеб ревновал ко мне? Да ты смеешься!       — Ну да, — попивая чаёк, ответил Миша.       — Да он даже не смотрит в мою сторону! Какая к черту ревность!       — Не смотрит? Я бы так не сказал… Когда ты выходишь из класса, он тяжело вздыхает и лоб себе чуть ли не разбивает об парту. А ревновать он будет ко мне! — гордо задрав голову, он начал рассказывать свой коварный план.

***

      Целых три дня мы с Мишей строили из себя парочку. Обнимались, держались за руки, флиртовали на каждом шагу. Одноклассники, да и, походу, вся школа уже знает, что мы геи… и если честно, мне уже как-то все равно. В первый же день нас окружила толпа парней, готовых устроить самосуд. Но мы с Мишкой кого хочешь взобьем в крем, если надо. Я что, зря пять лет тхэквондо занимался?! После нашей «показательной» драки они к нам больше не лезли, но поток оскорблений не прекратился. Миша, не тая, играл свою роль гениально. А я старался не отставать. Как только видел на горизонте Глеба, тут же начинал обнимать Мишу или целовать его в щеку. Первый раз, когда Глеб увидел это, он покраснел как рак. Через неделю мы с Мишей потеряли всякую надежду на то, что Глеб проявит хоть какие-нибудь эмоции.       — Андрей… это фиаско, братан. Ну и непробиваемый он у тебя! Я чуть ли не ссался при виде тебя, а ему хоть бы хны! Я даже прихрамывал два дня, чтобы выглядело все в лучшем свете!       — Миш, это выглядело крайне смешно! А когда у нас была физра… тут я чуть не угорел со смеху! Зачем ты физруку прямым текстом все это выложил?! Мужику под сорок, а после твоего признания он поседел на полголовы и стал выглядеть на свой преклонный возраст.       — Но зато у меня освобождение! — махая справкой перед моим лицом, Миша весело поскакал к своему дому. — До завтра, любимый! — он послал мне воздушные поцелуи на прощание. Я картинно приложил руку ко лбу, показывая, как я сражен его чарами, и рассмеялся. Разворачиваясь в сторону своего дома, я врезался во что-то большое и ругающееся. Подняв голову, увидел Глеба, который смотрел то на меня, то на Мишу, который, открыв дверь подъезда, замер столбом и смотрел на нас с недоверием. Показушно перекрестил нас и крикнул «Горько!», после чего скрылся в подъезде.       — Тебе не жить, предатель, — пробурчал я, обходя Глеба по дуге.       — И как давно? — глухо произнес голос у меня за спиной.       — А? — развернувшись к Глебу, я непонимающе посмотрел на него. — Что давно? Если ты о том, что я гей, то сколько себя помню. А если насчет чувств к тебе… не знаю, как-то не заметил, — стараясь не смотреть ему в глаза, я крутил в руке телефон, на который постоянно приходили смс от Миши.       «Ты там живой?»       «Он тебя что там, засосал уже или ты его?!»       «Если не ответишь… ой, я забыл, у меня есть окно)»       «Я чувствую себя снайпером!»       «Помаши мне ручкой, любимый~»       Показав неприличный жест в сторону окна на втором этаже, я увидел обиженную рожицу Миши. Развел руками, жестами показывая, чтобы он шел спать. Закончив свою азбуку Морзе, я посмотрел на Глеба. Он стоял, как всегда, с непроницаемым лицом, только разбитый нос немного портил картину.       Минуту он смотрел куда угодно, только не на меня. На улице уже стемнело, и я начал замерзать. Помявшись еще немного и приняв, видимо, какое-то решение, он двинулся прямиком на меня. Сейчас будет драться! Зажмурившись, я приготовился ждать «логичных» действий. Но секунд десять ничего не происходило… Я открыл глаза и увидел вытянувшееся лицо бывшего друга.       — Ты чего? — у него вырвался какой-то нервный смешок.       — Как чего…ты же бить собрался, — сглотнув, я попытался отойти подальше, но меня остановили, схватив за руку.       — Я должен кое-что проверить, — вздрагиваю, когда Глеб в один шаг преодолевает расстояние между нами.       Его мужской запах, с лёгким оттенком морского бриза, ударил в нос, и я почувствовал, как предательски холодеют кончики пальцев. «Кажется, я начинаю седеть», — пронеслось в голове.       Не дав мне опомниться, он резко впился в мои губы, как будто помечая территорию. Поцелуй был собственническим, требовательным. Но уже через мгновение Глеб отпрянул на пару миллиметров, обжигая мои губы горячим, сбивчивым дыханием. Казалось, он прислушивается к своим ощущениям, словно решает сложную задачу.       Помедлив, он снова коснулся моих губ — на этот раз нежно, едва ощутимо. Словно пробуя на вкус, провёл языком по нижней губе, а затем, обхватив её своими, стал слегка посасывать, иногда покусывая до крови. По телу пробежали приятные импульсы, сосредотачиваясь в паху, где штаны вдруг стали предательски тесными. Дыхание участилось.       Глеб обвёл пальцем контур моих губ и отстранился. Я с облегчением выдохнул, но он тут же снова прошёлся языком по губам, чуть прикусил кожу на подбородке, нежно касаясь её своими. Он скользнул губами к моему кадыку. Я сглотнул, и бугорок дёрнулся под его поцелуем. Глеб переместился к шее, сначала опаляя её горячим дыханием, а потом осыпая поцелуями, оставляя на коже яркий засос.       — Ты… что делаешь? — выдохнул я хрипло, и в голосе отчётливо слышалось возбуждение. Глеб, ухмыльнувшись, резко впился в мои губы, притягивая меня за талию и чуть приподнимая над землёй. Я инстинктивно вцепился ему в плечи, чувствуя, что ноги отказываются держать меня.       Моё возбуждение нарастало с каждой секундой. Не терпя такой неспешности, я недовольно простонал ему в губы. Глеб, отрываясь от поцелуя, посмотрел на мои помутневшие глаза и вдруг подхватил меня на руки.       Я даже не успел понять, как мы оказались в его квартире. Глеб опустил меня на кровать, и я, не теряя ни секунды, начал стягивать с него свитер. Рассудок помутился, в голове осталась лишь одна мысль — быть ближе. Я обнял его за талию и прижался к нему, чувствуя его тепло. Сначала он попытался отстраниться, но моя железная хватка, видимо, озадачила его.       Я начал медленно поглаживать его шею, затем грудь, живот, спину… Прижался к нему сильнее, потёршись о его живот ноющим членом. И почувствовал, как он тоже возбуждён.       — Глеб, стой, — пробормотал я, отбиваясь от его настырных губ. Он целовал меня, куда попало, теперь перешёл на шею. — Глеб, ёшкин корень! — выдохнул я. Оказывается, так приятно, когда кто-то кусает и лижет тебя в шею. Так, стоп! — Глеб!       — Да чего ты орёшь? — нахмурился он, отстранившись от меня.       — Что ты собрался сделать? — спросил я, понимая всю глупость вопроса. Я лежу под парнем, у которого стоит. Что же он, по-твоему, собрался делать?       — Трахнуть тебя, — невозмутимо ответил Глеб.       — А ты хоть знаешь, как это правильно делать? — с сомнением спросил я.       — А чего тут не знать? Вставляй и еби, — я обречённо застонал, закрыв лицо руками. — Что не так-то?       — Щас я тебе как вставлю и как выебу, посмотрю я на тебя! — Глеб, увидев моё раскрасневшееся лицо, вдруг развернулся и ушёл. Просто ушёл. — И куда ты, блять, ушёл?!       — Не истери! Сейчас буду!       Минуты не прошло, как он вернулся и кинул в меня тюбиком крема. Хм, сойдёт. Раздевшись, я подозвал его к себе. Глеб от такой картины, кажется, совсем потерял голову. Как только я закончил раздеваться, он резко закинул мои ноги себе на плечи. И тут я почувствовал, как он размазывает холодный крем по входу моего ануса. Я дёрнулся, но его палец легко проскользнул внутрь меня, не причиняя боли, только лёгкое неудобство. Он стал растягивать меня, то сгибая, то разгибая палец, при этом целуя лицо, шею. Я обнимал его за плечи и зарывался руками и носом в его волосы.       Он добавил второй палец, и я застонал от боли. Да, у меня никого не было. Глеб стал что-то шептать, и от его слов и правда становилось легче и теплее на душе. От третьего пальца я взвыл и выгнулся, желая отторгнуть причиняющие боль объекты. Но он, конечно, не дал этого сделать, лишь целовал, пытаясь отвлечь, доставить хоть какое-то удовольствие. И только я привык к такой растяжке, как он резко вынул из меня пальцы. Мышцы сократились, пришло неприятное ноющее чувство, будто чего-то не хватает.       Я почувствовал, как к анусу примкнула твёрдая плоть. В следующую же секунду она скользнула внутрь меня. Глеб не двигался, позволяя боли отступить. Наконец, я, более или менее привыкнув к наполненности внутри себя, даже получив от неё какое-то странное удовольствие, двинул бёдрами, прося продолжения. И он начал медленно и аккуратно толкаться в меня. Сначала такие движения отдавались болью во всём теле, но потом, когда он двинулся дальше, стукнулся головкой члена о что-то внутри меня. По телу прошла безумно приятная судорога, а я, застонав, выгнулся и вцепился ногтями в его спину. Он двигался так медленно, что слёзы наворачивались не от боли, а от сильного желания, чтобы всё это происходило быстрее. Нет, так больше невозможно!..       — Ах… прошу… быстрее! — выкрикнул я последнее слово, не в силах сдерживать захлестнувшие меня чувства.       — Как скажешь, — мурлыкнул он и стал двигаться быстро, но плавно, каждый раз задевая ту точку, отчего я с каждым толчком практически кричал от удовольствия и почти сразу кончил. Это вызвало такую огромную волну наслаждения, что из глаз снова потекли слёзы, и я сильнее вцепился ногтями в спину Глеба. Комнату заполнили наши стоны и хлюпанье наших тел. Он просунул руку между нашими телами и стал водить ею по моей плоти, вызывая ещё больше удовольствия, проходящего по всему телу. Я снова кончил, всё тело сковало, мышцы напряглись от оргазма. Спустя несколько секунд и Глеб с долгим хриплым стоном кончил в меня. Кажется, я на пару мгновений отошёл от реального мира.       — Ебать, — сказал со стоном Глеб, уткнувшись мне в плечо и тяжело дыша.       — Может, хватит уже? Моя пятая точка на сегодня закрыта. Чёрт, теперь придётся брать справку от физры, — на моё заявление Глеб хрипло рассмеялся.       — На всю жизнь…       — Что?       — Справка, говорю, на всю, сука, жизнь.       Теперь я точно знаю, что такое настоящее. Когда воздуха начинает не хватать. Когда мир замирает.