Дыши

- Ну как, поимела, наверное, всю футбольную команду? - спросила она и с неожиданной силой ударила меня головой о косяк.       От пронизывающей боли перед глазами сначала все поплыло. Не успела я выпрямиться, как она снова схватила меня за волосы, впечатав лицом в косяк. Острый угол рассек мне лоб с левой стороны. Лицо сперва точно обожгло, затем по щеке потекло что-то теплое и я поняла, что это кровь. - Так вот, запомни раз и навсегда. Я жалею о каждой секунде, что ты провела в моем доме. Ты жалкая, никчемная бродяжка, и, если бы не твой дядя, я с удовольствием захлопнула бы дверь у тебя перед носом, когда твоя алкоголичка мать бросила тебя.       Я сползла по стене, рухнув на пол рядом с сумками. - Приведи себя в порядок, пока они не вернулись, и постирай белье. Оно воняет. Советую тебе до моего возвращения из магазина сделать всю работу по дому и убраться от греха подальше, чтобы мои глаза тебя не видели - напоследок пригрозила она.       Затем я услышала, как подъехала машина. Дом наполнился детским смехом Нары. Мне не хотелось, чтобы они меня видели в таком состоянии, а потому я неловко протолкнула сумки в комнату и попыталась встать на ноги. Держась за стенку, с трудом проковыляла в ванную.       Пытаясь остановить кровотечение, я заткнула пульсирующую рану футболкой. В голове звенело, я едва стояла на ногах. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Тогда я оперлась о раковину и принялась равномерно дышать, чтобы хоть как-то прийти в себя. На то, чтобы выпрямиться, у меня ушла целая минута. Головокружение вроде бы прошло, но висок то и дело пронзала невыносимая боль.       Левая половина лица была залита кровью, кровь стекала по шее, впитываясь в воротник водолазки. Вытерла подсыхающую кровь мокрой футболкой и только тогда обнаружила глубокий порез над левым глазом. Не слишком большой, он тем не менее здорово кровоточил. Я снова прижала футболку к ране и принялась рыться в аптечке в поисках пластыря, наложив их друг на друга, соединила края пореза в слабой надежде, что не останется шрама.       На лбу, у линии волос, красовалась здоровенная шишка, которая прямо на глазах становилась фиолетовой.       Я прислонилась к стене напротив зеркала и закрыла глаза, не в силах справиться с катившимися по щекам слезами. Постаралась глубоко и ровно дышать, чтобы сдержать рвавшийся из груди крик. Перед глазами до сих пор стояла картина происшедшего. Ведь я не слышала, как она подкралась ко мне сзади. Значит, она специально меня подкарауливала. Я горела желанием уничтожить ее.       Ючон жестоко избила меня вовсе не из-за футбольного матча или моего грязного белья. Я прекрасно знала, что стоит мне сделать телефонный звонок - и все будет кончено. Но потом из кухни послышался заливистый смех Нары .       Нет, я не вправе ломать её жизнь. Ючон нежно любила Нару, и я не могла позволить, чтобы из-за меня её разлучили с родителями. Я судорожно сглотнула, стараясь прийти в себя, но слезы упрямо продолжали течь по щекам.       Около полуночи я в ужасе проснулась. Под головой была смятая подушка, рубашка промокла от пота. Задыхаясь, я лихорадочно обвела глазами комнату, чтобы стряхнуть с себя остатки ночного кошмара. Мне снилось, будто я тону, ухожу с головой под воду и захлебываюсь. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы понять, что я все еще жива, а воздух без труда наполняет легкие. Однако уснуть мне удалось только на рассвете.       Разбудил меня грубый стук в дверь. И её злобный рык. Электронные часы показывали половину девятого.       Выходные дни как всегда прошли сущим адом и невыносимости в этом доме.Я терпела унижения и выходки Ючон в мою сторону.       Когда я проснулась на следующий день, было самое обычное утро, но, посмотрев на себя в зеркало, я поняла, что в моей жизни нет ничего обычного. Я стойко перенесла процесс мытья и расчесывания слипшихся волос, но, когда сушила их феном, у меня на глаза навернулись слезы. Я искренне надеялась, что все как-нибудь обойдется. Но когда я села в машину, у Дживон при виде меня отвисла челюсть.       Она протянула мне аспирин и бутылочку воды. Да, похоже, меня ждет один из самых длинных дней в моей жизни. - Спасибо - сказала я, положив в рот две таблетки и запив их водой. - А теперь объясни, почему ты от меня отворачиваешься и все время молчишь? - Сохён! Ты только посмотри на себя! - Что?! - возмутилась я. - Мне кажется, я прекрасно все замаскировала. - Ты не должна ничего маскировать! Конечно, ты никогда не признаешься мне, но может, хотя бы объяснишь, что стало поводом? - Да какая разница? - еле слышно ответила я.болезненной реакции. - Для меня большая - сдавленным голосом произнесла она. - Дживон, не плачь, ради бога! - сказала я. - У меня все нормально. Клянусь. - Что здесь может быть нормального? Ведь ты даже не сердишься. - У меня было целых два выходных дня, чтобы это пережить - призналась я.       Она тяжело вздохнула и кивнула.       Я шла в класс на урок английского и радовалась, что пришлось врать про падение только двум ученикам из трех. - Ну как, очень больно? - спросил Юнги, успевший занять соседний стул. - Ну так что, голова не болит? - Пришлось утром принять аспирин. Терпеть можно. Больно, только когда резко поворачиваешь голову, - неохотно призналась я. - Вот и хорошо, - небрежно сказал Юнги. Надо же, все спрашивали, что случилось, но никто, кроме Юнги, не догадался поинтересоваться, как я себя чувствую. - Как провела выходные? - прошептал он. - Хорошо, - не глядя на него, ответила я. - Ну так как, мы с тобой разговариваем или нет? - тихонько спросил Юнги. - Конечно, - удивленно посмотрела я на него. - Почему ты спрашиваешь? - Тебя не поймешь. Поэтому я хочу быть уверен, что сегодня мы начнем не с чистого листа. - Из меня плохой собеседник - призналась я, уткнувшись в книгу. - Знаю - на лице его появилась ненавистная мне насмешливая ухмылка.       После урока английского Юнги проводил меня до дверей художественного класса. И он больше не делал попыток со мной заговаривать. - Предлагаю вам сегодня прогуляться по территории школы, чтобы сделать фотографии для заставки к каждому месяцу календаря - сообщила нам наша учитель. – И внимание! Через сорок минут все должны вернуться в кабинет и отдать мне фотокамеры. - Можно мне с тобой? - спросил меня Юнги. Обернувшись, я безразлично пожала плечами. И он молча пошел за мной. Я остановилась, чтобы полюбоваться яркими красками листвы, а затем направилась в сторону футбольного поля. - А что тебе сказали родители, когда ты в пятницу вернулся насквозь промокшим? - Их не было дома - небрежно махнул он рукой. - А ты что, живешь с дядей и тетей? - Ага. - Похоже, тебе нелегко приходится? - небрежно поинтересовался Юнги. - Да, нелегко, - согласилась я.       У меня не было необходимости лгать, по крайней мере пока. Мы оба балансировали у опасной черты, но до конца так и не раскрылись. - Держат в узде? - Еще один вопрос, больше похожий на утверждение. - Угу, - отозвалась я, продолжая снимать зеленую листву, кое-где тронутую красным и оранжевым. - А вот тебя-то уж точно в узде не держат. - Думаю, да.       И тут внезапный порыв ветра растрепал мне челку, обнажив лоб. Юнги вздрогнул, точно от удара под дых. Я невольно покраснела, так как только сейчас поняла, что он даже не подозревал о моей ране на лбу. - Похоже, тебе не слишком везет? - спросил он. - Все относительно, - ушла я от прямого ответа на вопрос и попыталась поправить челку, чтобы скрыть багровые следы своего невезения.       И вот так, перебрасываясь осторожными вопросами, мы проговорили все сорок минут, отпущенных нам на съемку. - В пятницу вечером у тебя игра. Так? - сказал он, когда мы уже поднимались по лестнице. - Да. - И чем ты занимаешься в перерыве до начала игры? - Ну, остаюсь в школе делать домашнее задание или типа того. - А хочешь сходить куда-нибудь поесть? - спросил он, когда мы подошли к двустворчатой двери в вестибюль. Я остановилась, мое сердце тоже. Юнги ухмыльнулся и добавил: – И кстати, чтобы расставить все точки над «i», считай, что это свидание.       Ну все, теперь у меня произошла остановка дыхания. - Хорошо, - не в силах пошевелиться, прошептала я.       Неужели я только что согласилась пойти на свидание?! - Здорово! - ослепительно улыбнулся он, и мое ожившее сердце забилось так сильно, что закружилась голова. - Увидимся на тригонометрии - И Юнги, не заходя в художественный класс, пошел дальше по коридору.       А я схватила учебники и побежала на химию. Урок тянулся мучительно долго. После урока Юнги уже подкарауливал меня у шкафчиков. - Прости, решил подождать тебя не в классе, а здесь, - объяснил он. - А теперь скажи мне, что тебе все-таки разрешают делать? - поинтересовался он, когда мы уже вместе шли по коридору. - Мало что, - сразу перестала улыбаться я. - Но ведь тебе не запрещают участвовать в жизни школы. Так? - Нет, конечно. С условием, что меня подбросят до дома, где я должна быть не позднее десяти часов вечера. - А если ты, как положено, вернешься домой к десяти часам, они смогут узнать, что тебя не было в школе?       И у меня он волнения покрылась тело мурашками. Я догадалась, куда он клонит, но мне об этом было даже страшно подумать. - Не знаю. А почему ты спрашиваешь? - попыталась я понять, что у него на уме. - Да так, интересно, - ответил он, думая о чем-то своем.       По дороге на урок анатомии Юнги продолжил допрос: - Скажи, а ты когда-нибудь делала что-нибудь такое, что тебе не следовало бы делать? - Что, например? - Например, говорила, что идешь в библиотеку, а вместо этого шла в кино.       Я смотрела на него расширившимися от страха глазами. От одной только мысли, что такое возможно, мне стало дурно. - Догадываюсь, что нет.       Мое молчание говорило само за себя. - О чем ты думаешь? - обретя дар речи, спросила я. - Пытаюсь представить. - Что именно? - Нас - коротко бросил он, входя в класс.       У меня перехватило дыхание, я на ватных ногах дошла до своего места и тяжело опустилась на стул. Он ставил меня в тупик. И вообще, нельзя же без предупреждения говорить подобные вещи!