Сладкое

Азирафаэль осторожно промокает губы салфеткой и откладывает ее в сторону. Взгляд Кроули не виден, не читаем из-под очков, и это заставляет нервничать. В конце-концов, этот ресторан — это очень приличное и респектабельное заведение. Ангел поправляет приборы возле тарелки. — Что-то не так? — вежливо уточняет он. Кроули мотает головой. Его рука покоится на спинке кресла. Другая, свободная, взлетает вверх, в сияющие огнем локоны, и Кроули делает небрежный жест. — Десерт? Азирафаэль на мгновение вспыхивает, готовый к любой колкости. Ангел рад, и поэтому улыбка получается чуть более довольной, чем предполагалось. — С удовольствием. Кроули с неожиданным для него пониманием кивает и усаживается чуть свободнее, чем принято среди людей — по крайней мере, когда они в обществе. Азирафаэль снова смотрит на него с подозрением — черные очки не пропускают свет — но привлекает внимание официантки рукой. — Чего желаете? Пальцы Кроули постукивают по поверхности бокала. Он вообще не выпускает его из рук, пока ангел с увлечением выбирает подходящий для этого времен суток десерт. Кремы, фрукты, пирожные. Тонкие пальцы скользят по запотевшему бокалу вверх и вниз. Мороженное, выпечка. Вверх и вниз. Трубочки, желе, шоколад. Точный легкий удар. Тортики. — Все это, — бесцеремонно перебивает оживленное щебетание Кроули, и Азирафаэль и официантка смотрят на него с недоумением. Ангел же смотрит с опаской. — Простите? — уточняет девушка. — Все это, — повторяет демон, приподнимаясь с места, чтобы выхватить из рук ангела меню, но садится обратно. — Все. Вообще все, что есть, без выбора, сюда. И с собой, — добавляет он, устраиваясь поудобнее. От последних слов ангела бросает в жар — так, будто он уже переел сладкого. Что он придумал? Сбитая с толку официантка кивает, принимая заказ, почти убегает на кухню, где — хорошо быть демоном — нужные люди уже приготовили все, что было только в этом меню, а Азирафаэль пытается не смотреть лишний раз в сторону демона, поправляя салфетку на своих коленях. Безупречно гладкую и прямую. Пакеты одни за другим появляются у них на столе, и официанты — уже не одна девушка — выстраиваются в ряд, готовые помочь. — Что ты задумал, — тихо спрашивает Азирафаэль, пока Кроули лихим жестом забрасывает деньги в счет. — Ты о чем? — Кроули бросает взгляд поверх своих невообразимых очков, и желтые глаза нахально горят поверх черной радужки. — Мне стало скучно. Здесь. Ты ведь не возражаешь?.. Какая-то часть кричит, что да, и даже очень, а другая, похожая на Кроули, подсказывает, что нет. Не возражает, совсем не возражает. И, даже если хотел бы, не стал возражать, потому что Азирафаэль заинтригован. Говорят, любопытство — порочная черта, свойственная скорее людям и демонам, но Азирафаэль ведь… ну, когда-то он уже позволил себе обойти правила. И даже не один раз. Кроули усмехается, будто с точностью угадывает ход чужих мыслей, и поправляет очки на носу. Все готово к отправке. Машина у входа; Азирафаэль это знает. И, отложив в сторону ненужный прямоугольник салфетки, почти нехотя выбирается из-за стола. В машине Кроули, на удивление, не молчит. Молчит Азирафаэль, не давая сбить себя с толку; Кроули же болтает решительно обо всем, а особенно о себе и своих «подвигах». Когда за ними закрывается дверь, пакеты уставлены по всему коридору и от них пахнет просто потрясающе вкусной едой. Азирафаэль знает, что не голоден — физически не может быть голоден, но у него, как у ангела, есть преимущество и бесконечный контроль над телом. Кроули заботливо, со знанием дела расставляет красивые вазы и креманки, наполненные сладостями и фруктами. Ангел, вспомнив об обязанностях хозяина, спускается в погреб, где, в тени и прохладе, хранятся его самые великолепные, самые раритетные игристые вина. Когда он возвращается, по углам комнаты горят свечи. Запахи воска, еды и книг сплетаются в поразительное сочетание, но Азирафаэль чувствует еще одну ноту: терпкий, пряный одеколон Кроули. Он чуть напрягается, когда демон поворачивается к нему с пустыми бокалами в руках. Очки лежат на столе. Азирафаэль чувствует приятное, сладкое волнение, растекающееся горячими импульсами прочь от сердца. Змеиные глаза Кроули горят ярче огня, но он только поочередно подставляет бокалы и взмахивает своим, когда золотистый напиток остужает бокал. — Предлагаю тост, — говорит, отодвигаясь за мгновение, как бокалы касаются друг друга. Азирафаэль вздергивает подбородок, но принимает вызов. — За что? — с дипломатической вежливостью уточняет он. — За опьянение. В тонком звоне стекла слышится ликование демона. Азирафаэль делает глоток, пьет смело, но не залпом и не до дна. В конце концов, он гурман. Кроули с нарочитым спокойствием, хоть и внимательно, смотрит, как ангел берет одно из сладких, украшенных сливками и ягодами пирожных — непростой выбор среди всего этого богатства. От его взгляда комок посреди горла. Еда едва ли в радость, но Азирафаэль уже назло почти кладет миниатюрную сладость в рот и невольно стонет от удовольствия, когда удается распробовать великолепный вкус сладкого. Бокал в руках Кроули идет трещинами. Он смотрит тяжело — Азирафаэль демонстративно избегает взгляда. Он наконец-то узнал, он угадал, очередная порция воздушного крема оседает на подушечке пальца, которую ангел слизывает с нескрываемым удовольствием, и с неменьшим удовольствием слышит звон стекла, когда чужой, а затем и его собственный бокалы летят куда-то в сторону. Пальцы Кроули на подбородке обжигают, когда демон хватает его за лицо. Один плавный шаг — ангел знает, кто научил человечество танцам. Бедром он ощущает твердый уголок стола: Кроули на мгновение отвлекается, пока шарит рукой в стороне. Гроздь винограда касается губ Азирафаэля, и он с готовностью приоткрывает рот, вбирая прохладные крупные ягоды. Он чувствует жар Кроули над собой. — Слишком сладко? — хриплый голос звучит над ухом. Ангел хочет, но не успевает ответить: упругие, плотные губы накрывают его рот, и вкус сока и сладости, текучей сладости поцелуя растекается на языке. Азирафаэль отвечает так же, как дегустирует: сосредоточенно, с отдачей. Кроули встает совсем вплотную, и ангел выдыхает чуть звонче, чем хочется. Сливки и виноградный сок утекают, опустошаясь движениями жадного, гибкого языка. Кроули отодвигается, окидывая взглядом просторы из калорийной и притягательной еды; Азирафаэль стягивает дурацкие между ними галстук-бабочку. Он касается скул Кроули, таких высоких и бледных, но демон перехватывает его руку и прижимается ко внутренней стороне запястья губами, оставляя клеймо. Азирафаэль выдыхает. Кроули рывком выдирает из причудливого нагромождения пирожных одно и подносит его ко рту ангела: — Ешь. Бискивит и крем тают на языке. Азирафаэль проглатывает угощение. Он обхватывает языком чуткие пальцы; Кроули почти рычит, проталкивая их чуть дальше — так, что кромка зубов царапает костяшки, а Азирафаэль… Азирафаэль просто делает то, ради чего все это начиналось. Прохладное горлышко бутылки прижимается к его губам. — Пей, — выдыхает Кроули, и ангел глотает. Набирает в рот и снова глотает льющийся нектар, пузырящийся и спонтанный. Он задыхается, но пьет, и взгляд Кроули прожигает изнутри, как самые яркие огни преисподней. Если бы Азирафаэль не знал, он бы поверил в эту чушь Рука Кроули обхватывает его бедро. — Нравится? «Более чем», — думает Азирафаэль. Вслух он не говорит ничего — только глотает и пьет, и вздыхает, и запрокидывает голову, позволяя слизывать с шеи капли шампанского. Треск рубашки такой громкий и неприличный их тишине. Кроули поднимает совершенно безумные, дикие глаза вверх и повторяет вопрос: — Нравится? Гибкие пальцы опускаются на пах ангела и массируют через ткань. Азирафаэль закатывает глаза и почти падает на стол, в последний момент удержавшись. Он вслепую нашаривает что-то на столе: холодный комок из сливок — мороженое, всплывает в голове — но Кроули обхватывает ртом его пальцы, вбирает в себя и роняет ему на грудь, отчего Азирафаэль неожиданно высоко ахает, когда сладкий след остается на его груди. Он слышит гулкий шлепок о пол в стороне. Кроули не заставляет себя просить. — Да, — выдыхает Азирафаэль, пока гибкий, горячий язык вылизывает ему грудь, захлестывает сосок, и это не то ответ, не то реакция на чуткое прикосновение. Кроули кусает и вылизывает; Азирафаэль вплетается пальцами в его локоны — Боже мой, на них останутся следы! — и, запрокинув голову, стонет, заставляя демона задержаться чуть дольше на чувствительном, требующем внимания комочке. Одни только пальцы ног в восторге подворачиваются в с таким трудом подобранных идеальных туфлях; конечно же, Кроули на все плевать. Он трется, и вылизывает, и снова трется, и ангел раздирается между потрясающими ощущениями во рту и дивными, дикими прикосновениями демона, трущегося о его пах. Кроули выпрямлется так резко, что сердце Азирафаэля — его физическое сердце — на мгновение замирает, испуганное этим. Где разница между эволюцией и теософией? Резкое, агрессивное движение — но Кроули лишь запрокидывает волосы назад, и пьет шампанское, и набирает его в рот — с тем, чтобы наклониться вперед и разделить вкус и хмель с одним неожиданно жадным, порицаемо жадным до детальных ощущений ангелом. Азирафаэль слизывает каждую каплю дурманящего напитка и притягивает Кроули ближе только затем, чтобы поцеловать. Демон не ведется на это. Ангел наказан. — Ты целый час дразнил меня, — шепчет Кроули ему в рот и, изогнувшись, гибко выпрямлется обратно. — Целый час. Ел свои супы и жаркое… — Азирафаэль плавится под поглаживаниями и приоткрывает рот, вбирая что-то сладкое и дрожащее между губ. — Но я-то знаю, что тебе по-настоящему надо, — ангел глотает, вздрагивает от этой интонации, от невнятного не то «тебя», не то «тебе», и падает на локти, упираясь ими в стол, пока Кроули стягивает с таким старанием отутюженные брюки. — Кроули, — надломленно выдыхает он, но демон сжимает ему шею и, запрокинув голову, заставляет пить, пить и пить текующее, сладкое вино, пока бутылка не пустеет. В голове гудит от чудного диссонанса опьянения. Азирафаэль пытается сфокусировать взгляд, не прибегая к сверхъестественным штучкам, и, похоже, Кроули это слишком нравится. — Ангел, — шепчет он. Азирафаэль пытается обхватить его ногами, получается слишком грубо, слишком… первобытно, что ли, но от их первого соприкосновения — поцелуи не в счет — его подшвыривает вверх, до звезд перед ненадежными человеческими глазами. — Да, — как со стороны, слышит он собственный голос. — Да, да, да… Было бы слишком наивно полагать, что Кроули простит его так просто. Едва согревшиеся сливки бегут по его животу, туда, где уже все горячо, и Азирафаэль вскрикивает, когда Кроули заставляет его упасть на стол. Сам опускается на колени вниз. Вместо любых ждущих лакомств, вместо сладостей и вина, Азирафаэль кусает собственные пальцы, заставляя себя молчать, хотя все его существо, он сам готов петь и кричать от наслаждения, потому что рот Кроули мокрый и жаркий, и слишком подвижный, и слишком готовый , чтобы принять. Ангел в последний момент удерживает себя. Вместо этого, он отстраняет ногой распалившегося, дерзкого демона и с жадностью смотрит на покрасневшие и пухлые губы. — Сублимируешь? — ехидно спрашивает демон, и он слишком хорошо смотрится между разведенных, подрагивающих ног. — Ты слишком молод, чтобы это знать, — отвечает Азирафаэль, хотя разница в их появлении — мгновения, и тогда не существовало времени, чтобы сосчитать. Кроули смеется и одобряет шутку. Азирафаэль кладет сладкую пастилку на язык, перекатывает ее во рту, и, чуть дразня, показывает. — Попробуешь? — предлагает он, замирая от своей наглости, но Кроули знает, что это за игра. Он почти наклоняется, чтобы укусить-перетянуть к себе очередную сладость, но, вместо этого, щедро зачерпывает маслянистый крем из креманки поблизости, и Азирафаэль задыхается, когда его промежности касаются гибкие, обмазанные богохульственно-сладким пальцы. Это было хорошее пирожное. Дыхание демона оседает на его щеке. Он смотрит в никуда, смотрит широко раскрытыми, распахнутыми глазами, и Кроули что-то невыразимой мантрой повторяет на своем древнем, скрытом от ангельского понимания языке. Когда Кроули встает между его ног, и его член тягуче, слишком горячо и много упирается в такой несовершенный для этого вход. Азирафаэль готовится к боли — он не неженка, он просто не любит, среди всей палитры не любит боль, как банально — но Кроули вдруг оказывается… идеальным. Азирафаэль падает на спину и несильно бьется затылком о стол. Он чувствует движение Кроули — так отчетливо, как когда-то со стороны наблюдал зарождение Вселенной — и кусает губы, и ахает, не сдержавшись, но в его вздохе больше восхищения, чем укора. Кроули действительно хорош. Азирафаэлю жарко. Азирафаэлю липко — в тягучем воздухе движения и истомы, нежной сладости десертов и требовательных прикосновения своего друга-демона. «Демон, демона, демон, » — пульсирует в мозгу. «Хорошо, » — вздыхает его другая, улыбчивая и лукавая часть, и Азирафаэль тонко вздыхает-выдыхает, повторяя: — Хорошо, — говорит он, и Кроули улыбается, и толкается снова и вымазывает его губы к каком-то липко-сладком бреду, пока все, что Азирафаэль может — это принимать и вбирать, втягивать в себя нервные пальцы, прикусывать подушечки и закатывать глаза, пока Кроули гибко-сильно толкается перед. Возможно, его телу действительно больно. Возможно, его телу не так хорошо; но Азирафаэль их всех своих сил царапает спину Кроули, забираясь под темную, измазанную разводами сливок рубашку, и вздыхает, и стонет, позволяя сминать свои губы лопающимися волоконцами тропического фрукта и порочным, жарким языком демона, слишком искушающего, слишком жадным. Опустошенный и полный, он чувствует греховную влагу, стекающую у него между ног, и чужой жар, жар чужого тела. Азирафаэль оглядывается вокруг, осматривает такую знакомую комнату случайного, но своего дома, и тянется к аппетитному, блестящему от сахара пирожному. Кроули перехватывает его руку и смеется, не спеша выходить. — Хватит, — улыбается он в губы Азирафаэлю. — Хватит. — Хватит — что? — улыбается в ответ ангел, опьяненный близостью и вином. — Хватит меня искушать.