Желтая мгла

Гарри Поттер открыл глаза и подслеповато уставился на полог кровати – темно-зеленый бархат испещряли тонкие серебряные линии, по-змеиному извиваясь, пересекаясь под самыми различными углами и закручиваясь в спирали. Стоило добавить чуточку воображения, и они складывались в невероятные рисунки. Уж чем-чем, а воображением Гарри не был обделен, так что под его взглядом крохотные шелковые штрихи обычно превращались в волшебные картины: средневековые замки гордо вздымали ввысь развевающиеся знамена хозяев, драконы парили среди грозовых туч, по лесам скакали вольнолюбивые кентавры, а в хрустальных водах озер плескались русалки и тритоны. Сегодня по изумрудной зелени «бежал огонь» – его жадные языки лизали воздух, словно пробовали его на вкус в поисках своей жертвы. Гарри на миг зажмурился, прогоняя неприятное видение. Он подозревал, что ткань балдахина зачарована особым способом, раз он порой наблюдал, как оживали его чудесные фантазии и подсознательные страхи, сотканные из блестящих нитей, но пока так и не удосужился проверить данную гипотезу и тщательно исследовать этот феномен. Господская спальня Блэк-хауса являлась, пожалуй, самым защищенным местом в доме после ритуального зала и комнаты с родовым гобеленом, так что не имелось причин беспокоиться об опасности каких-либо старинных чар, а Поттеру и без этого было чем заняться. Специалист по выявлению и разрушению вредоносных заклятий – так называлась его должность в Аврорате. Не то чтобы он и впрямь уже считался великим мастером, но пять лет практики сделали из него довольно востребованного сотрудника их группы. Часто ему доставались запутанные случаи, когда было замешано влияние колдовства волшебников из других стран, где использовали совсем иные подходы к применению магии, чем в Британии. А иногда Поттеру подсовывали материалы, где приходилось разбираться с вообще уникальными чарами времен самого Мерлина, а то и того древнее. Клановое чародейство и чернокнижие, стихийное волхование и демонология – все это стало не только профессиональным интересом Гарри, но и его страстью. Гарри смачно потянулся, вливая силу в расслабленные за ночь мышцы и стараясь отогнать от себя неприятное ощущение тревоги, постоянно возникавшее после снова и снова повторявшегося сна, на протяжении нескольких лет преследовавшего его с упорством разозленного гиппогрифа. Поттеру снилось, что он мчал на метле, рассекая упругие струи ветра, дувшего в лицо, а к его спине кто-то прижимался так сильно, будто намеревался слиться воедино. Сколько он ни пытался, оглянувшись, выяснить, с кем делит восторг полета, это ни к чему не приводило – смутный образ с неразличимыми чертами был словно скрыт непроницаемым маревом. И еще одно обстоятельство, обязательно присутствовавшее в этом сне, вызывало недоумение – землю внизу застилал насыщенно-желтый, как вечернее солнце, то ли дым, то ли туман, и облака имели тот же окрас, что выглядело очень эффектно на синем фоне небесной чаши, но абсолютно неправдоподобно. – И что бы это значило? – в который раз спросил Гарри у самого себя. – Почему я это вижу? Как мне это использовать для спасения очередной жертвы? Он не особо верил в толкования снов, гадания и предсказания, считая их науками весьма далекими от точности, но и не отмахивался от подобного, ведь и сам волею судьбы был героем сбывшегося пророчества. И все же настойчивость, с которой ему снился один и тот же сон, заставляла крепко задуматься, не сулило ли это ему новые испытания. Когда где-то года четыре назад Гарри впервые столкнулся с этим повторяющимся сновидением, то не придал ему большого значения. Он полагал, что просто скучает по Джинни, отправившейся на тренировочные сборы со своей квиддичной командой, решив, что это именно она прижимается к его спине во сне о полете на метле. Но прошло время, Джинни сменила фамилию Уизли на Томас, расставшись с Поттером якобы из-за его увлечения опасными направлениями колдовства и отдав предпочтение его бывшему сокурснику, а желтые облака, ветер, бьющий в лицо, и шумное дыхание за спиной не переставали будоражить по ночам. Гарри словно без конца с кем-то убегал – то ли от беды, то ли от самой судьбы. Когда зафиксировали первое появление желтой мглы, Гарри еще учился в школе авроров, и оно ускользнуло от его внимания, несмотря на публикации в прессе. Второй случай выпал на его дежурство в качестве стажера, но он тогда даже не задумался о параллелях со своими странными ночными видениями, хотя и присутствовал на месте жуткого происшествия. Только к четвертому преступлению с использованием неведомого колдовства, также получившего условное название «Желтая мгла», Гарри заметил – максимум через неделю-другую после возобновления настойчивых повторений сна о безмолвном полете над покрытой солнечным туманом землей поступал сигнал об очередной жертве. Затем сны прекращались, но спустя какой-то период возвращались опять. Желтая мгла… Каждый раз все протекало по одной и той же схеме: в службе отслеживания магических выбросов срабатывали чары, предупреждая о высшей степени опасности, и авроры срочно отправлялись по вычисленным координатам на место чрезвычайного происшествия, где обнаруживали сгусток плотного тумана яично-желтого цвета, точно внутри него горел яркий костер, ярдов пяти-семи в поперечнике, из которого тянулись подобия щупалец. Если рядом и оказывались посторонние волшебники, то они не рисковали связываться с неизвестным явлением, слишком уж зловещим оно казалось. Создавалось впечатление, что эта масса была живой и своими отростками исследовала все вокруг, что вызывало ужас у всех, кто ее видел. Однако стоило применить к этой субстанции любое заклинание – хоть боевое, хоть диагностическое – и она мгновенно исчезала, растворяясь без остатка, а на ранее скрытом ею месте находили труп человека, который спустя пару часов воспламенялся, и потушить его не удавалось никаким способом. Уже через считанные минуты остов жертвы рассыпался седым пеплом. Авроры не знали, с какой стороны браться за расследование инцидентов, потому что ни разу не получилось тщательно изучить этот феномен. Пострадавшие не были связаны между собой, их мертвые тела не имели следов проклятий или воздействия ритуального колдовства, и тем не менее все они обязательно сгорали, будто внутри них рождалось Адское пламя, которое, к счастью, никогда не перекидывалось на окружающее пространство. Желтая мгла стала загадкой века для британских волшебников, благо проявлялась она не очень часто – официально с двухтысячного года, когда ее зафиксировали впервые, зарегистрировано шесть случаев. И вот теперь Поттеру уже больше недели не давал покоя тот же сон – полет над шафрановым туманом.

***

Драко Малфой в одиночестве допивал вторую бутылку какого-то крепкого маггловского алкоголя, купленного наугад – он даже не поинтересовался, чем пытался заглушить вопли личной совести, сводившие его с ума. Вопреки расхожему мнению, он не был бездушной скотиной. Его грыз безотчетный страх, раз за разом заставлявший вздрагивать от каждого резкого звука. Тоска по неведомому сжигала изнутри, желание все забыть как кошмарный сон терзало сознание, а сердце разрывалось от очередной потери. И неважно, что Драко знал того парня всего ничего, главное – он убедился, что несет людям смерть. – И так, похоже, будет всегда, – пробормотал Малфой заплетающимся языком, скользнув бессмысленным взглядом по стенам дорогого гостиничного номера. – Поэтому прости, отец, я не смогу исполнить свой долг и подарить нашему роду наследника, – он поднял стакан, словно салютовал кому-то невидимому, а затем одним глотком проглотил его содержимое. – Мне вообще придется забыть о том, что существуют радости секса, раз даже с парнями итог тот же, – скабрезно скривившись, подвел он черту под своими пьяными сетованиями, продолжавшимися уже больше часа, и, отбросив пустую посудину, пристроил голову на сложенных на столе руках. Спустя какое-то время он перебрался на кожаный диван, стоявший в той же комнате, где и проспал до полудня следующего дня. Потом заказал в номер легкий обед, скорее для приличия, а не из-за разыгравшегося голода, и несколько бутылок виски, которые и помогли ему скоротать еще сутки в пьяном угаре и жалобах на судьбу. Но в конце концов организм, не привыкший к столь продолжительным возлияниям, не выдержал и отказался принимать в себя и виски, и вино, и даже простую воду. Сначала Драко рвало, чуть ли не выворачивая наизнанку, затем его одолела неистовая головная боль, не поддававшаяся ни маггловскому аспирину, ни зелью, сваренному собственноручно (естественно, до алкогольного марафона). На третий день Драко кое-как справился с последствиями своей непозволительной слабости и вернулся в Малфой-мэнор, где на вопросительный взгляд матери ответил невнятным: «Был занят». Он сразу прошел в рабочий кабинет и заперся там – требовалось обстоятельно обдумать сложившуюся ситуацию и решить, как быть дальше. Вариантов просматривалось несколько, и ни один из них не нравился Драко. Прикинуться, что ничего не произошло, он не мог, ведь его давно атаковали со всех сторон знакомые и не слишком волшебники, мечтая женить на своих дочерях-сестрах-племянницах. Можно было еще пару лет делать вид, что страдает по ранее погибшей невесте, однако потом все равно придется как-то объяснять свое нежелание вступать в брак. При подобном положении дел очень скоро поползут слухи о его несостоятельности как мужчины – такого его чистокровное эго представителя благородного магического рода с многовековой историей наверняка не переживет. Но и рисковать жизнью несчастной женщины он тоже не собирался. – Я – убийца, – прошептал Драко и содрогнулся. – Нет! – он покачал головой. – Это не моя вина… На мне нет проклятий – так сказали целители… – горькая складка залегла между бровями, добавляя его внешности лет пять к настоящему возрасту. – От этого не отмахнешься. Вдруг позже вообще невозможно будет со мной даже разговаривать без убийственных последствий? Но меня запрут в Мунго, и это в лучшем случае. Могут и уничтожить как опасную тварь, – бормотал себе под нос Драко, собственным голосом разгоняя тишину, почему-то пугавшую не меньше одиночества, которое маячило впереди. – Наследник Малфоев – смертоносный монстр… Такого нельзя допустить, тогда уж предпочтительнее самому заавадиться! Еще два дня Драко, избегая матери и ее вопросов, запирался в кабинете и прикидывал и так и сяк, все не решаясь остановиться на каком-то определенном варианте действий, пока наконец-то не сдался. На дорогом пергаменте, украшенном родовым гербом, он набросал короткую записку и тут же, боясь передумать, приказал домовику отправить ее по назначению.

***

Не успел Поттер зайти в дом, как ему навстречу выскочил Кричер и с поклоном протянул конверт. – Может, ты дашь мне хотя бы переодеться и поужинать, а потом уже принесешь почту? – устало поинтересовался Гарри – на работе несколько дней не прекращался аврал после очередного появления желтой мглы. На этот раз пострадал маггл – молодой парень-хастлер из ночного клуба. В принципе, это было не впервые, когда жертвой мглы становились обычные люди, далекие от волшебного мира, только раньше погибли две женщины, правда, тоже из числа предоставлявших платные интимные услуги. Но, кроме подобия рода занятий, потерпевших больше ничего не связывало. – Письмо из благородного дома Малфоев! – отчеканил Кричер исключительно торжественным тоном, словно представлял отпрыска королевской семьи, и при этом так зыркнул на хозяина, что спорить с ним не хотелось. – От Малфоев? – Гарри моментально позабыл о своих пожеланиях, перед этим высказанных старому домовику-ворчуну. – Что им понадобилось? – задался он вопросом, разламывая сургучную печать. Пробежав глазами единственную строчку с просьбой о срочной встрече, написанную рукой Драко, Гарри задумался, а затем прошептал: – За Люциуса вступаться не стану – пусть отбывает весь срок, – ничего иного в качестве причины ему не приходило в голову. Однако, поднявшись в личную комнату, он все же набросал ответ, дав согласие увидеться утром на следующий день – благо это была суббота и на службу идти не требовалось. Как бы там ни было, смутная тревога закралась в сердце Поттера, ведь он прекрасно знал, что Драко относился к категории людей, привыкших справляться с собственными проблемами самостоятельно, и не любил оказываться у кого-либо в долгу. За поздним ужином мысли Гарри так и продолжали крутиться вокруг внезапной просьбы Драко. Они с Малфоем изредка сталкивались в коридорах Министерства и даже перекидывались незначительными фразами: Поттер работал в спецгруппе Аврората, а Малфой терпеливо возвращал былую славу фамилии на посту чиновника средней руки в Отделе международного магического сотрудничества. Однако всякий раз, когда Гарри видел своего бывшего соперника по школьным ссорам, его сердце почему-то делало кульбит. То ли он до сих пор подспудно ожидал неприятных колких и язвительных замечаний, то ли причина крылась в чем-то другом, но факт оставался фактом – каждая встреча слегка выбивала Гарри из колеи, и он некоторое время не мог ни о чем думать, кроме как о Малфое. Поттер давно перестал смущаться по любому поводу, выработал в себе твердость духа и закалил характер настолько, что никто больше не рисковал вертеть им или использовать втемную. А Драко вызывал особенные неясные чувства, рождавшие желание капитулировать и снять с души наращенную за последние годы броню, не позволявшую эмоциям руководить его действиями. Но Гарри брал себя в руки и никогда не пытался разобраться в своей столь неординарной реакции на Малфоя, считая это отголоском школьных лет.