Пять минут

Секунда. Это лишь одна секунда, одно мгновение, которое тянется едва ли не как целый час, может быть, гораздо больше. И их нужно прождать ещё триста. Каких-то триста секунд. Всего лишь пять минут. И произойдёт самое невообразимое событие в его жизни. И ему страшно представить, что же это может быть, но одновременно с этим он трепещет, с восторгом ожидая чего угодно. Он не любил ждать. Никогда. Он не считал ожидание какой-то естественной вещью. Всё должно быть расписано по миллисекундам, не должно существовать такого слово как «ожидание». Он не принимает это слово. Ожидание утомительно, тем более, что его можно потратить на более полезные вещи. Ожидание бессмысленно, и ничто не смогло бы его переубедить. Но сейчас он готов ждать хоть целую вечность. Пять минут — ничто по сравнению с тем, что его ждёт. Как же мало нужно человеку, чтобы поменять свои главные принципы и устои, как же человек непостоянен. Время течёт как патока. Медленно и невыносимо сладко, это ожидание слишком томительно, но он готов ко всему и на всё. Абсолютно ко всему, к любым поворотам судьбы, готов отдаться этому течению целиком и полностью. Готов на всё, готов сделать всё что угодно и ещё больше, сейчас его время ничего не значит. И он искренне надеется, что его не обманули. Всей душой верит в то, что он всё же вернётся к нему. Как и обещал. Он ведь сдержит своё слово, так ведь? Он ведь всегда его держит, значит, он не посмеет его обмануть, верно? В голове всё ещё набатом бьют слова, которые ему ласково шептали на алеющее с каждым словом ушко. Кажется, что ему снова это повторяют, стоят рядом, опаляя ухо горячим дыханием, мягко сжимая плечи. Но нет. Он один, сидит на этой кованой скамье в парке, в лицо дует тёплый ветерок, а на плечах всего-навсего чужой плащ-накидка. И он терпеливо сидит и ждёт. Ждёт своего чуда, ждёт, когда же этот маг вернётся к нему. «Пять минут. Дай мне пять минут, и я положу к твоим ногам целый мир. И даже больше. Просто дай мне эти пять минут. Five minutes, cinq minutes, fünf minuten, абсолютно не важно. Пять минут. И всё изменится. Обещаю, ты не пожалеешь». И он верит каждому сказанному слову. Ацуши искренне верит, что тот вернётся. Нужно подождать лишь каких-то пять минут, и его жизнь никогда не станет прежней. Но почему эти пять минут кажутся ему целой вечностью? Но эти пять минут… Это ничто. Он готов заплатить эту смехотворную цену за более интересную жизнь. Ему надоела его — скучная, повседневная, он будто бы простой наблюдатель. Эта рутина уже утомила его. Хотелось чего-то нового, захватывающего, интересного. Он молил об этом каждый день, надеясь, что его хоть кто-то услышит. Его уже воротило от этих нахальных лиц, которые приходили к нему каждый день, требуя лечения, противоядия или зелья здоровья разных порядков. Ему это осточертело, быть лекарем гильдии легко, но чересчур изматывающе, прежде всего в эмоциональном плане. И его молитвы услышали. По воле проказницы-Судьбы, он влюбился сразу же, когда встретил этого мага, в тот же момент, тот же миг. В эти светящиеся изнутри глаза, светящиеся какой-то непонятной нежностью, в эти чуть приподнятые уголки губ, в которых закралась искорка нахальства. И он отдался этому порыву. Закрутился в этом счастливом миге длиною в пару недель, ни на секунду, ни в чём не сомневаясь. Он боялся, что может его попросту упустить, ведь счастье так мимолётно, к его великому сожалению. Он не жалел ни единой минуты, проведённой с этим до дрожи интересным магом. И он не упустил это счастье, схватив за хвост стальной хваткой, поддавшись моменту. Счастье — это лишь миг, который надо поймать, и он надеется, что этот момент от него не убежит сам. Не вырвется из его хватки, вильнув этим самым хвостом перед носом, оставив его ни с чем. Акутагава Рюноскэ — человек слова. Накаджима смог понять это за те недолгие две с половиной недели знакомства. И парень не думает, что тот так просто разбрасывается подобными словами никогда бы не стал. Рюноскэ совсем не из тех людей. Он предпочитает чистую болезненную правду, чем грязную сладкую ложь. А Ацуши всегда был слишком доверчив ко всем, кто бы это ни был, он верит всем, без исключения. Да, он слишком наивен, с этим ничего не поделать, этим слишком часто пользуются, а он не учится на собственных ошибках. Добрый и наивный до одури. Две минуты. Сто двадцать секунд. Всего лишь сто двадцать секунд, но почему они идут столь медленно? Он сейчас взорвётся от нетерпения. Но он ждёт. Послушно ждёт, смотря в светящуюся огоньками озорных светлячков темноту. Красивое зрелище, вызывающее далёкие радостные воспоминания о детстве, но даже эта прекрасная картина сейчас не может завлечь его внимания. Он не может думать больше ни о чём, кроме как о том, что всего лишь каких-то пятьдесят секунд, и всё перекувыркнётся. И он не может дождаться этого момента. Он не знает, что именно придумал тот маг. А он сам лишь мелкий лекарь, он по сути никто. Но ему обещали. Ему обещали, что он не пожалеет. И он верит Рюноскэ, всем сердцем и душой. Последние секунды самые долгие. Ему так хочется ускорить ход времени, но это невозможно. Как бы ни хотелось, ему уже не заставить время идти на пару секунд быстрее. Три секунды. Всего лишь три. Две секунды. Пара мгновений, почему они такие долгие? Одна секунда. Миг. Один миг. — Заждался? — его обнимают сзади, оставляя короткий поцелуй за в мгновение покрасневшим ушком. И Ацуши резко оборачивается, улыбаясь так широко и счастливо, как улыбался лишь в детстве, когда-то очень давно, когда ему сделали самый лучший (для ребёнка) подарок на Рождество. Но сейчас не Рождество, и ему уже не четыре года. Но сейчас он счастлив ещё больше, чем тогда. Гораздо больше. Он дождался. Акутагава его не обманул. Он вернулся к нему. Акутагава бы никогда в жизни и не смог обмануть это солнце. Да, именно солнце. Ацуши, он как лучик, светится и освещает всё, что находится близко к нему. И Рюноскэ захотел это солнце. Эгоистично, самонадеянно, он захотел, чтобы эта милая мордашка смотрела только на него. Чтобы всё это принадлежало лишь ему одному. Но он не может просто так забрать мальчишку, ему для начала нужно было убедиться, что Накаджима того стоит и получить доказательства, что тот готов на всё ради него в ответ. Парнишка оказался наивным, доверчивым и влюбился в него с первого взгляда, это было заметно сразу же. И Акутагава влюбился сам в эту застенчивую улыбочку, в эти тонкие пальцы, которые мяли края блузы и немного растерянные, влюблённые глаза. Ацуши — открытая книга для него. Самая лучшая и самая интересная. Ему не жаль отдать ради него целую жизнь, но готов ли этот нетерпеливый юноша ждать его столько, сколько нужно? — Да, никогда бы не подумал, что какие-то пять минут будут идти так долго, — парень залезает на скамью, поворачиваясь к брюнету лицом. — Поверь, твоё терпеливое ожидание того стоило, Ацуши, — шепчет маг в чужие губы, смотря адуляровыми глазами в аметриновые, что напротив. У Ацуши на губах нетерпеливая улыбка, зубы с трепетом вгрызаются в нижнюю, слегка её зажевав. У Акутагавы лишь игриво-ласковая ухмылка. Ладонь мягко скользит по чуть краснеющей щеке, и Рюноскэ всё же оставляет на этих самых губах поцелуй. — Ты ведь не жалеешь, что ждал меня? Ацуши зачарованно смотрит на парня перед собой, завороженно проводя по губам ладонью. Это был его… Его первый поцелуй… — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Я никогда не пожалею. Обещаю, — истинно клянётся блондин, потянувшись за ещё одним поцелуем. И Акутагава верит ему, ведь как можно не поверить этим прекрасным аметриновым глазам и нежным устам? Рюноскэ отвечает на поцелуй, обнимая лекаря за талию. Парнишка чувствует, что скамья пропадает, исчезая, но его тут же притягивают к себе как можно ближе, углубляя поцелуй. Это внезапное начало, которому не будет конца. Это будет приключение длиною в жизнь. И, пожалуй, это его самое лучшее решение за его недолгую скучную жизнь. Ему стоило лишь поймать момент, чтобы оно началось, и… И подождать каких-то пять минут, которые длились целую вечность.