Безымянный солдат

Nature boy — Aurora

Слышишь стон? Это гибнет солдат. Задыхается багряно-алым, чахнет под пекучем, но тоже адски красным солнцем. Смотрит сквозь густую дымку – видит свет. Закрывает глаза – и тоже, черт возьми, видит этот треклятый свет. И пока мысли плывут в бесконечную пропасть – тело ввязывается в последнюю битву с собой. Откуда победителем выйдет Смерть. Вздымая дрожащую руку вверх, солдат попытается рассмотреть на рукаве пятна крови. Но, о горе, их не видно! Куда же делись очки? Сломались, рассыпались осколками по, тоже, багряной траве, впиваясь в спину и раздирая остриями кожу под рубашкой в цельное мясо. Ну а хотя, разве тело — не просто кусок бесполезного мяса с крупинкой возвышенного? Посмотреть бы на последний закат, но, о горе, его не видно! Куда же делась душа? Разбежалась крупицами по углам стен, взлетела ввысь и стала новым созвездием. О Боже, лишь бы увидеть то созвездие! Посмотреть бы на землю, которая покорно служила годами верой и правдой, плодородно радуя людей своими дарами. Но, о горе, ее не видно! Куда же делась былая опора, солдат? Сломлен, брошен, растерзан, а дальше что? Раз случилось такое, решил больше не жить? Где твоя смелость, солдат? Разорвали ли твою волю на ненужные бумажки, да бросили в закланье дня? Неужели жить перехотел, солдат? Решил, раз случилось горе, пора и руки умывать? Руки... О боже, увидеть бы еще хоть раз свои узловатые пальцы! Написать бы хоть словечко ладонями, потом смазать чернила рукавом! Взглянул бы на небо солдат – увидел, что сверху зияющий свет. А ведь небо сегодня чистое-чистое, без намека на облака. Взглянул бы через пару часов – увидел бы звезды и темень, красоту и пустоту. Но что же видно солдату сейчас? Только свет, свет и свет! Черт, как же ярко! Кто-нибудь, повесьте, наконец, эти чертовы шторы! Невольно жизнь вспоминаешь, солдат? А чем ты жил, наукой окрыленный? Скажешь, кроме формул и понятий ничего и не нужно? Брехня это все, милый! Сам-то подумай, о чем конкретно сейчас хочется помнить, неужто о своих долбанных экспериментах, которые в конце концов тебя же и погубили? Неужто листы с нудным текстом в памяти держишь? Врешь ты все, дорогой! Жизнь прожить-то прожил, а вспомнить есть что? Конечно, есть. Но для кого ты в памяти их хранишь, кому хочешь жизнь-то свою никчемную отдать за гроши? Любви? Любить ты не способен, лишь одержимым быть тебе дано. Другу? Нет у тебя их, стал отшельником во благо науке. Родственникам? Так померли все, и ты – сирота!

***

Гулко раздувая по телу крохотные секунды от отведенной судьбой жизни, девушка пыталась нащупать рядом с собой очки. Думала, дуреха, что только в них и дело! Дура, да тебе сам Бог с небес машет, а ты света его чураешься! Выдавив из отжившего свое тела подобие улыбки, ученая вскинула голову к небу – Господи, как хочется посмотреть на свободный трепет листьев где-то за спиной! Слышно же шелест, слышно жизнь позади! А впереди – тишина и покой. Не хочет солдат, всю жизнь смерти искал, а сейчас – не хочет! Поведя сломанными плечами и волей, Ханджи судорожно сощурилась, все вглядываясь в небосвод. Ну не может закат быть таким ярким, не может же! Даже жизнь – и того тусклее! Вздохнув налитым свинцом грудью, Зое подалась вперед и снова опала на землю, громко хлюпнув. Осознание боли обухом обрушилось на пробитую голову, перекрывая любую жажду к чему бы то ни было. Вот такая боль и рушит людей, но только не ее. Она сильная, так все говорят! Так ведь?.. Как же... как же стыдно погибать вот так, изуродованным куском мышц и набора женских органов. А вокруг течет багряно-алая река. Красивая-то какая, выбитых глаз не оторвать, лишь бы увидеть! — Пха, как же жить охота! — вырываясь вместе с огромным кровавым комом, голос звучал несвойственно сипло и тихо, словно это и не голос Ханджи Зое. Верно, так будет легче: это не Ханджи Зое, окровавленным обрубком сознания лежит в своей собственной могиле и медленно потухает, а безымянный солдат. Напившийся новичок, толком не усвоивший всех тонкостей управления УПМ. Новичок, не имеющий ни инстинкта самосохранения, ни банального животного страха. Не Ханджи это, а солдат без имени и звания! Что, жить хочешь, дитя больного на голову? Так чем же ты думала, когда мчалась галопом навстречу сорвавшейся с цепи судьбе-злодейке? Ты же знаешь ее как себя родную! Ты только повод дай – она тебя разом погубит, подчистую, сожжет тело дотла, а душу в свой карман сунет. Дай только повод! И все только для нее: и яркий закат с разноцветной палитрой, и ветер душистый, разносящий последние предсмертные женские вопли от боли, и прохлада легкая шла вместе с ним. Где-то поблизости звонким колокольчиком проливалась река. А не крови ли случайно? О Боже, лишь бы увидеть перед кончиной! А ведь чуяла ученая, что умрет слепым котенком. Бредящим в истеричной лихорадке – игре Смерти в жизнь, ну или же Жизни в смерть, каждый волен решить для себя. И слышала она все: и чертово мерцание звезд, и щекотящий некогда слух шелест листьев и травы, и холод по всему телу, но от ветра ли? Но, будь проклят весь чертов мир, не видела ничего из вышеперечисленного! И такая злость взбиралась под кожу, разливаясь вместе со стынущей кровью. Как же в последний раз хочется увидеть этот чертов закат! Лишь одним глазком взглянуть! Скажи, безымянный солдат, ты действительно хочешь видеть кровавое небо и оголенные огненные звезды, пока земля полыхает в пламенном море? Хочешь? Ну так обернись и посмотри: судьба твоя точь-в-точь, как летний пейзаж в аду.