Год жизни

— Ваш чай и лимонный бисквит! Официант с бейджиком «Саша» убрал меню и поставил перед одним из двоих гостей, расположившихся в отдельном кабинете фешенебельного ресторана, чайную пару с дымящимся зеленоватым напитком и тарелочку с бисквитным пирожным, украшенным лимонными дольками в изумрудном желе, тогда как перед вторым — заказанный им лёгкий американо без сахара с маленькой плиткой чёрного шоколада. — Я просил кофе, — не глядя на официанта, произнёс гость, подавив недовольный вздох. — Мне лучше знать! — мягко, но настойчиво возразил официант. — Уберите это и принесите кофе! — последовало в ответ с явными нотками раздражения. Искорки смеха в глазах сидящего напротив, с удовольствием сделавшего маленький глоток ароматного напитка: его явно забавлял происходящий диалог. — Похоже, здесь тебя хорошо знают, ты ведь не пьёшь кофе после шести. — Ладно, оставьте и… Вадим, так звали первого гостя, мазнув раздражённым взглядом по лицу официанта, отвернулся к окну на светящиеся неоном ночные витрины магазинчиков на противоположной стороне улицы. — И что? — невозмутимо переспросил официант, стараясь вернуть внимание Вадима. — Нет… ничего. Можете идти. Официант помедлил, не переставая сверлить мужчину настойчивым взглядом, но тот молчал, упрямо глядя в окно. — Что-нибудь ещё будете заказывать? — подчёркнуто вежливо обратился официант ко второму гостю, смерив того беспристрастным взглядом профессионала. — Нет, спасибо, кофе достаточно. Мы вас пригласим, если что-то понадобится. Он слегка кивнул в знак благодарности, чего совершенно не подтверждал взгляд, устремлённый на непонятливого официанта, явно переусердствовавшего в своём рвении услужить гостям. Напротив, красноречивое выражение лица гостя ясно давало понять, что разговор окончен и в услугах назойливого прислужника больше не нуждаются, а его поведение уже выходит за все рамки дозволенного. Парень согласно кивнул и, ещё раз бросив на Вадима странный выжидательный взгляд — странным он показался Кириллу (так звали второго гостя), внимательно и с долей изумления наблюдавшему за этой малопонятной сценой, — помедлив, всё же удалился, прикрыв за собой неплотно дверь. — И что это было? — насмешливо посмотрел на сотрапезника Кирилл. — Не слишком ли для ресторанной обслуги? — Я здесь часто бываю, и… обычно он меня обслуживает, — объяснил странное поведение официанта Вадим, посмотрев на Кирилла, но тут же отвёл глаза в сторону. Суетливым движением подхватив чашку за тонкую дужку, поднёс ко рту. Чай оказался слишком горячим, и Вадим, сделав большой глоток, обжёг язык и нёбо. Он непроизвольно дёрнулся, болезненно поморщившись, и обжёг выплеснувшимся напитком ещё и руку. — И только? — с иронией воскликнул Кирилл, изучающе глядя на Вадима и на его неудачные манипуляции с чаем. — А мне показалось… — Тебе показалось! — резко, с нажимом на каждое слово, перебил друга Вадим, промокнув салфеткой покрасневшую в месте ожога руку. Отбросив в сторону скомканный лоскут льняной ткани, достал из кармана пиджака пачку сигарет и, нервно прикурив от зажигалки в плоском позолоченном корпусе, выпустил в потолок сизую струйку дыма. При этом он старательно избегал взгляда Кирилла, сосредоточив всё своё внимание на дымившемся кончике тонкой сигареты. — Ладно, — примирительно резюмировал Кирилл, откинувшись на спинку обтянутого светлой кожей диванчика, — пусть так. Ты хотел мне что-то сказать… после ужина. Полагаю, ужин окончен, или ты ещё будешь десерт? — на Вадима по-прежнему был устремлён полный спокойствия и затаённой грусти ожидающий взгляд. — Хотел, да, — суетливо подтвердил Вадим, стряхивая пепел в керамическую пепельницу. — Но, думаю, сейчас разговора не получится. Давай отложим до завтрашнего вечера, поздно уже, а тебе ещё до Академгородка добираться. — Мне? — удивлённо приподнял брови Кирилл. — Разве мы едем не вместе?.. — Нет, сегодня не смогу, — отрывисто произнёс Вадим, выпустив дым через нос и по-прежнему избегая смотреть в глаза Кириллу. — Завтра с утра переговоры с китайцами, очень надеюсь, что на этот раз получится заключить сделку. Два месяца уже на месте топчемся. Суки узкоглазые! Всё какие-то новые условия в договор вносят и, как обычно, выгодные для них и абсолютно неприемлемые для нас. Хитрые, бл**ь, до п**ды. Но сделка эта нам очень нужна: новый рынок — совершенно другой уровень и другие деньги. Если сможем договориться, считай, китайцы у нас на три года в кармане. А дальше уже пойдёт, как по накатанной. Там мы уже сами встанем на ноги и продолжим без их помощи. Нам главное — сейчас закрепиться. Так что… извини. Перед встречей надо ещё кое-чего прикинуть, обмозговать. — И-ии… где ты?.. — Где буду ночевать? — предвосхитил Вадим следующий вопрос. — У меня теперь в городе есть своя квартира. Сам понимаешь, добираться каждый день по полтора часа из Академгородка в городской офис… Да и без тебя мне там делать было совершенно нечего. Твоя квартира осталась под присмотром Клавдии Андреевны. Я ей плачу как и раньше, хотя там никто не живёт, и готовить-убирать не для кого, так… приходит иногда пыль протереть да цветы полить. — Вадим, — в раздумье выслушав перемены в жизни любовника, начал Кирилл, машинально тронув пальцами мельхиоровый прибор, — я понимаю, что год — это достаточно большой срок, и наши отношения… — Наши отношения?.. — как от толчка дёрнулся Вадим, вскинув на Кирилла прищуренный от табачного дыма возмущённый взгляд, и разразился коротким саркастическим смешком. — Ты вспомнил про наши отношения? Год спустя? Отлично! Он скривился, как от зубной боли, и нервным нажимом затушил окурок в пепельнице, со злым укором глянув на собеседника. — Я не мог вернуться раньше, мы же уже обсуждали это, — спокойно возразил тот. — Ещё месяц назад всё было нормально, так что теперь? Вадим, что случилось за это короткое время? Может… — его голос дрогнул, но он тут же выправился и продолжил, лишь встревоженным взглядом выдав волнение, — у тебя кто-то появился? Поэтому ты притащил меня сюда, а не к… себе домой, и поэтому не захотел ехать в нашу квартиру? Последняя фраза была произнесена с акцентом на «нашу». Кирилл замолчал, пытливо вглядываясь в любимые черты лица сидящего напротив, которые в разлуке не забывал ни на минуту. Вадим как-то весь обмяк, машинально провёл пальцем по окружности чашки и поднял усталый взгляд на Кирилла. — Кир, — начал он, — весь этот год я не жил. Понимаешь, чёрт тебя подери, не жил! — он помедлил и горько усмехнулся своим мыслям. При этом лицо его исказилось, как будто он хлебнул отравы. — Бл**ь! Я ждал тебя! Ты, вообще, можешь себе представить, как я тебя ждал?! Ты уехал на два месяца. На два!!! А тогда, год назад, для меня даже два месяца были катастрофой. Какие, нахрен, два месяца, если я сутки без тебя не мог прожить — сутки! — свистящим шёпотом произнёс Вадим последнее слово, подавшись вперёд, к Кириллу, всем корпусом. — И вдруг ты мне звонишь и заявляешь… — Вадим, погоди! — попытался остановить его Кирилл, подняв протестующе руку. — Нет, дай мне сказать! — вновь перебил Вадим любовника не терпящим возражения тоном. — Ты спросил, теперь, будь добр, выслушай до конца! Он трясущимися от нервного возбуждения пальцами несколько раз крутанул колёсико зажигалки и, прикурив подрагивающую сигарету, бросил не глядя зажигалку на стол возле полусмятой пачки Данхилла. — А в день, когда ты должен был вернуться, когда я, как последний придурок, мчу в другой конец города, чтобы купить твою любимую Мессикану*, ты вдруг звонишь и говоришь, что тебе нужны ещё два грёбаных месяца. Твои е**чие головастики сдохли, потому что практикант долил в корыто… или куда там? — неважно… слишком холодную воду, и теперь тебе нужно опять обыскивать все лужи в придорожных канавах, чтобы найти этот дох*я редкий вид земноводных! Тебе, сука, твои жабы были важней меня, наших отношений и вообще всей жизни! — Вадим, — осторожно возразил Кир, — зачем ты так? Ведь ты же знаешь, что мои исследования… — Вот-вот… твои исследования! — перебил Вадим, не дослушав. — Это и есть, Кирюша, твоя настоящая жизнь и твоя истинная любовь. А я так… приносить в зубах тапочки, греть постель и е**чий ужин, который я действительно подогревал по два-три раза, ожидая звонка домофона, потому что ты вечно забывал ключи. И… и вечно задерживался со своей любимой, сука, работы, не отвечая на мои эсэмэски! А что в итоге?! Вадим на секунду прервался, прямо взглянув на застывшего Кирилла. Но во взгляде не было вопроса: в нём читалось крайнее раздражение и злорадное торжество, смешанное с болью. — А в итоге моё солнце исчезает на целый год, потому как его ненаглядные жабы наконец выметали икру, и теперь ему необходимо лично довести потомство до… — он споткнулся, подбирая нужное слово, — …до их, бл**ь, возмужания и нового вымета, и пох*р ему, что Вадюша тут с ума сходит. Нах*р Вадюшу — жабы, бл**ь, — цель всей жизни! Человечество, мать твою, не простит, если Кира не спасёт от вымирания каких-то там хитров**банных африканских головастиков! Кирилл видел, что Вадим за грубостью старается спрятать непонятное смятение, пытаясь казаться обиженным и рассерженным более, чем есть на самом деле. Вся их встреча, о которой он мечтал так долго и которую стремился приблизить всеми возможными способами, даже во вред тем самым пресловутым головастикам, добавляя в питательный раствор гормоны роста, походила на спектакль для одного зрителя, которым он сейчас себя ощущал. Ему пытались показать нечто далёкое от правды, но игра была слишком фальшивой, чтобы во всё это можно было сходу поверить. Слишком хорошо он изучил своего парня за те пять лет, что они прожили вместе, слишком всё было не то: и этот странный настырный официант, и этот пошлый ресторан с абсолютно безвкусным интерьером, напоминающим приват-комнаты в дешёвом африканском борделе, куда он время от времени наведывался, пытаясь снять напряжение и хотя бы на короткое время заглушить тоску по любимому. Кирилл не считал такие визиты изменой: они взрослые люди, а чистый секс без чувств и обязательств — это всего лишь физическая разрядка, время от времени необходимая каждому половозрелому индивидууму. Физиология, мать её, и ничего с этим не поделать. И он наконец не выдержал: — Вадим, скажи прямо, ты… — голос предательски дрогнул, но Кирилл справился с волнением и докончил начатую фразу: — У тебя кто-то есть? — Да, — после минутного молчания отрывисто произнёс Вадим, упёршись взглядом в тарелочку с бисквитом. И уже повторил громче, посмотрев прямо в подёрнувшиеся как от удара — мгновенной болью, всё ещё любимые глаза: — Да! У меня «кто-то» есть! И мы встречаемся уже больше месяца. Он опять отвернулся к окну, не выдержав пронзительно-болезненного взгляда теперь уже бывшего любовника, и добавил без прежнего напора, но сказанное для Кирилла прозвучало как приговор: — И я собираюсь с ним встречаться дальше. Извини… так вышло — тебя слишком долго не было. Они оба надолго замолчали. Первым нарушил тишину Кирилл, произнеся задумчиво, как бы вторя своим мыслям: — Значит, у тебя это всё серьёзно… — затем, встряхнувшись, посмотрел на Вадима и добавил вполголоса: — Что ж, наверное, этого следовало ожидать: расстояние и время сделали своё дело. Я почти сразу почувствовал в тебе перемены — какую-то отчуждённость ещё в первые минуты нашей встречи. Правда, старался не придавать этому значения, отметая всякие подозрения, не хотел верить предчувствиям, думал, что ты просто немного от меня отвык. Он наклонил голову и потёр лоб рукой, произнеся следующую фразу как бы для самого себя: — Следы другого человека… Это были именно они, я предчувствовал… А ведь мы были почти семья. — Вот именно — «почти»… — безо всякого энтузиазма огрызнулся Вадим потухшим голосом. — Люди не бросают свою семью так надолго, — и, встав из-за стола, прошёлся по комнате, запустив руки в карманы брюк. Резко на полушаге остановившись напротив Кирилла, сказал приглушённым тоном, в котором больше не слышалось ни злости, ни раздражения: — Знаешь, Кир, я очень тебя ждал, ждал почти год, так что тебе не в чем меня винить. Всё случилось как-то… неожиданно, что ли. Случайно. Блядь, да мой член кроме вот этой вот руки год не знал ничего другого! Он вытащил правую руку из кармана и потряс открытой ладонью в воздухе. — Да я и смотреть ни на кого не мог, потому что ты сидел под кожей и в черепной коробке. Короче, я тебе не изменял и не искал никого, пока… В общем, пока не встретил этого парня. Извини! Знаю, что слушать это… больно, но я не хочу между нами никакого, блядь, вранья после стольких лет, когда… Он резко замолчал на полуслове и, привалившись к стене, снова опустил руку в карман, отрешённо глядя перед собой. Было видно, что эти слова ему дались непросто, да и сама тема болезненна и неприятна, но сказать было необходимо, чтобы до конца прояснить всё между ними и поставить точку на их общей истории. И снова в комнате повисла напряжённая тишина, и вновь её первым, спустя некоторое время, нарушил Кирилл, произнеся слегка охрипшим от волнения, приглушённым голосом: — Вадюш, я тебя ни в чём не упрекаю, да и права такого не имею. Год — достаточный срок, чтобы почувствовать охлаждение, и ты живой человек, и к тому же я знаю, всегда плохо переносил… м-ммм… одиночество. Но… неважно! — оборвал себя Кирилл, но тут же с жаром продолжил: — Ты для меня наоборот был всё это время, чем дальше — тем драгоценнее. Меня поддерживало только то, что у меня есть ты, что ждёшь и… — голос его дрогнул и снизился до шёпота, — …любишь. Кирилл умолк и посмотрел на Вадима, и их взгляды встретились. Это продолжалось какое-то мгновенье, затем Вадим, не выдержав, резко отвернулся к окну. Кирилл на молчание Вадима горько усмехнулся, хотя ему было совсем не до смеха. Но ответа на свои слова он и не ждал. Всё уже было сказано и разъяснено. Оставалось одно: встать и уйти, попрощавшись и расставшись, как это принято в цивилизованном мире — друзьями. Только вот остаться друзьями с человеком, которого полюбил прочно и навсегда, будучи безнадёжным однолюбом, вряд ли получится. Для Кирилла Вадим почти в один миг и на всю жизнь стал всем: водой, кислородом, самой жизнью, и этого было уже не изменить. Он это отчётливо понимал, но прыгать с моста или лезть в петлю после расставания не собирался. Это удел слабых, а слабых он, если и не презирал, то просто не понимал. Жизнь уже хороша сама по себе, и всегда можно найти, ради чего стоит жить. Без любви жизнь тускла и безлика, как старые выцветшие фотоснимки, но у него ещё есть его наука. Что ж, он переведётся отсюда в подмосковный научный центр, куда его уже давно пытались переманить и примут с распростёртыми объятьями. А потом снова уедет в экспедицию и уйдёт с головой в работу. Да! Так он и поступит! Завтра же подаст заявление на перевод и очень постарается научиться жить с этой огромной обугленной дырой в душе. А Вадим?.. Что ж, пусть он наконец найдёт то, чего, очевидно, был лишён, живя с ним — спокойные, стабильные отношения без вынужденных расставаний и томительного ожидания его, Кирилла, из очередной экспедиции. Пусть он будет спокоен и счастлив. Ведь должен же хотя бы один из них быть счастлив, иначе его страдания от расставания с любимым и дальнейшая жизнь без него не будут вознаграждены и оправданы. А он всем сердцем желает только одного — счастья своему Вадиму. И неважно, что они дальше пойдут каждый своей дорогой. Для Кирилла он будет всегда ЕГО Вадим. Так рассуждал про себя Кирилл, уставившись расфокусированным взглядом в одну точку. Пора было уходить, но он продолжал сидеть. Для него всё было кончено, а остальное — здесь он ещё или уже ушёл — было второстепенным и ровным счётом не имело никакого значения: Вадима с ним больше не было. Молчал и Вадим, совершенно подавленный услышанным, но что-то опять возразить не торопился. Он уже высказал всё, что накипело, и теперь чувствовал себя абсолютно опустошённым. Признание Кирилла, которое, впрочем, для Вадима не было новостью, всё же его окончательно добило, лишив последних доводов и сил. Желания же оправдываться не было с самого начала, он всегда для себя обвинял своего любовника, ведь это он уехал и бросил его, Вадима, на целый бесконечный год, а не наоборот. Хотя в глубине души он понимал и сознавал всю безвыходность их ситуации. Кирилл — абсолютно помешанный на своей науке безнадёжный фанатик. Если на одну чашу весов посадить Вадима, а на другую — его, Кирилла, грёбаную науку, то ни одна из чаш не перевесит другую. Обе любви Кирилла — к нему, Вадиму, как и к делу всей его жизни — изучению и спасению вымирающих видов разных земноводных тварей, — были равны по силе и постоянству. И именно за эту «равность» Вадим и ненавидел его науку, бесконечно ревнуя своего любовника к его делу. Вадим, вопреки доводам разума, продолжал себя уверять, что на месте Кирилла никогда бы так не поступил. Он обязательно что-нибудь бы придумал — нашёл бы какой-нибудь выход, чтобы не расставаться. А слабые возражения внутреннего голоса о том, что в научной группе из шести человек, пятеро из которых имели жён, детей и даже некоторые — внуков, вряд ли отнеслись бы с пониманием к своему коллеге, возьми он с собой в экспедицию даже не любовницу, а, простите, любовника… Эти аргументы Вадим по-ослиному упрямо отметал, как и то, что он сам бы никуда не смог поехать, так как имел налаженный бизнес, оставить который на своего не слишком расторопного зама было равносильно самоуничтожению себя самого как успешного и удачливого бизнесмена, с удовольствием занимающегося не менее, чем у Кирилла, любимым делом. Кирилл умел заставить размножаться потерявших в природе эту способность и тихо себе вымирающих, а Вадим умел заставить крутиться то, что до его личного вмешательства не только не крутилось, но уже издавало последние предсмертные вздохи. У него отлично получалось добиваться прибыли там, где другие видели одни убытки и махали безнадёжно руками, выискивая пути обогащения попроще и полегче. И вот Вадим, будучи уверенным в своей правоте, в тысяча сотый раз обвинял Кирилла, что тот даже не пытался найти приемлемый выход из их тупика, днюя и ночуя возле своих е**чих головастиков, которые оказались ему дороже любви, дороже него — Вадима, «брошенного и забытого». «Вот и пусть теперь!..» Что «пусть теперь», Вадим не знал. Вся эта ситуация, в которой они оказались исключительно по прихоти Саши, который настоял, чтобы встреча Вадима с «бывшим» прошла под его контролем, была ему глубоко отвратна. Когда и как он позволил капризному мальчишке собой манипулировать? Он и не заметил, как это произошло, настолько был обласкан и расслаблен в некрупных, но очень умелых и цепких лапках официанта Саши. От Кирилла он действительно успел отвыкнуть за год: то ощущение щенячьего восторга, накрывавшее его время от времени, что Кирилл — его непроходящая любовь и мечта ещё со студенческих лет — теперь всецело принадлежит ему, куда-то постепенно испарилось. Остались только обида и горечь, а ещё постоянное чувство одиночества, которое он переносил с большим трудом. Он даже есть один дома не мог и поэтому частенько заглядывал в этот ресторан, где хорошо кормили и молоденький официант Саша стремился сделать его вечерний отдых максимально комфортным, предупреждая чуть ли не каждое желание. И как-то так получилось, что однажды Вадим пригласил его к себе домой, а Саша согласился сразу, ни минуты не раздумывая, будто уже давно этого ждал. Да так оно и было, ведь Вадим не слепой, видел, как наполнялись особым сиянием глаза парня, когда он переступал порог ресторана; и не дурак, понимал, что неспроста Саша уделяет ему особое внимание, хотя ни разу ни словом, ни жестом себя не выдал. Да что теперь об этом думать — как вышло, так вышло: теперь у него есть Саша, совершенно чудный парень, выделывающий в постели такое, что при одном воспоминании о минувшей ночи Вадима начинало колбасить: ладони мгновенно становились влажными, а от висков к паху прошивало током, как зелёного пацана перед первым сексом. Саша его возбуждал, но любил ли он этого мальчика? Таких вопросов он себе не задавал, ведь у него была уже любовь. Была или ещё есть? И на этот вопрос однозначного ответа он дать себе не мог, стараясь не углубляться в эти мысли. Главным, отметающим всё остальное, была жгучая обида: о нём не думали, значит не будет думать и он. Правда, в последние дни, когда Вадим ждал прилёта Кирилла из Африки и, конечно, страшно нервничал, Саша не выдерживал возникшего между ними напряжения, и несколько раз устраивал самые настоящие истерики с рыданиями, упрёками и даже битьём посуды. Каждый раз это заканчивалось одинаково: Вадим, возбудившись от созерцания истерящего любовника, хватал раскрасневшееся, зарёванное чудо и тащил наверх, в спальню своей небольшой двухуровневой квартирки-студии. — Спасибо, что ждал так долго, — прервал размышления Вадима Кирилл. — И… я тебя ни в чём не виню и даже понимаю. Он красивый парень и, кажется, любит тебя по-настоящему. Иначе бы не стоял под дверью и не слушал весь наш разговор. Я пойду. — Кир? — растерянно воскликнул Вадим. — Нет-нет, ты останься, тебя ждут. А мне нужно пройтись, подумать. Мы потом… потом договорим. — Значит, ты догадался? — Что? Что этот официант и ты?.. Как его — Саша? Догадаться было нетрудно, ведь лимонный бисквит — коронное блюдо твоей мамы. Да и кофе ты всегда предпочитал зелёный жасминовый чай. Он не мог знать, если бы не… Я ухожу. — Подожди, вызову тебе такси. В душе Вадима заметались паника и страх от мысли, что с уходом Кирилла из его жизни уйдёт что-то важное. Кажется, он только сейчас понял, что напротив него всё это время сидел его ещё совсем недавно самый любимый и желанный человек на свете. Тот, ради которого он переехал из Москвы в холодный край, в Академгородок города Новосибирска — огромного сибирского мегаполиса, а по его мнению — богом забытую Тмутаракань. И вот теперь этот человек уходит, пряча повлажневшие глаза, пряча невысказанную боль от его, Вадима, предательства за суетливой спешкой. Его Кирилл, теперь уже бывший «его» — учёный-биолог мирового значения. А за дверью стоит Саша. Милый, влюблённый в него до беспамятства мальчик. До ужаса ревнивый и истеричный. Правда, каждая новая истерика заканчивается безумным, сумасшедшим сексом, но разве это можно считать равноценной заменой их с Кириллом любви? — Не нужно, Вадим, не суетись, — видя замешательство Вадима, произнёс Кирилл. — Такси стоят у ресторана. Вот возьми, рассчитаешься… наличные не успел снять. Кирилл быстро выписал сумму на листке чековой книжки, расписался с резким росчерком и протянул чек Вадиму. Тот, казалось, не слышал, что ему говорят, машинально взяв бумажку и, не глядя, сунув её в карман пиджака. Он, не отрываясь, смотрел на бывшего любовника, пока тот, задержав прощальный взгляд на лице любимого и коротко кивнув, не вышел из комнаты. Постояв отрешённо глядя в пространство, Вадим так же машинально достал смятый клочок бумаги, посмотрел, силясь понять, что ему только что сунули в руку. А поняв, резкими беспорядочными рывками разорвал глянцевый листок. Отбросив обрывки в угол, заторможенно посмотрел на всё ещё колыхающиеся кисти серебристо-серой драпировки по бокам двери, и в одно мгновение заслоняющее его настоящие чувства временное помутнение от обиды и злости на Кирилла вдруг спало: он вернулся в реальность, и всё встало на свои места. Это же так просто: Кирилл вернулся, их долгой разлуке пришёл конец, и они опять вместе! Мгновенно полыхнувшая радость от этой мысли тут же исчезла, утонув в понимании того, что он натворил. Больше ни о чём не думая, Вадим рванул следом за Кириллом, чуть не сбив с ног появившегося в дверях официанта Сашу. — Жди здесь, я сейчас! — крикнул Вадим на бегу опешившему парню, и тут же о нём забыл. Он ещё успеет, он остановит Кирилла. Не мог он уехать так быстро! — лихорадочно думал Вадим, перелетая через три ступеньки к выходу. Но, выбежав на улицу, лишь увидел, как один из таксомоторов, мигая ярко-жёлтыми огоньками, вырулил на проезжую часть и, набирая скорость, влился в поток проезжающих машин. Вадим, не помня себя, подскочил к ближайшему такси и, не раздумывая, нырнул внутрь, торопливо проговорив водителю: — За тем автомобилем, скорей! Плачу двойной тариф! Таксист понятливо кивнул и тут же тронулся с места. Через несколько минут они нагнали красный рено и пристроились сзади автомобиля. — Посигналь, чтобы остановился! — отрывисто бросил Вадим водителю. — Здесь остановка запрещена. Центр. Проедем подальше, там можно будет. Я могу позвонить, за рулём мой приятель. Что передать пассажиру? — Ничего. Я сам. Просто попроси притормозить у обочины. Вот… держи за проезд. Как остановится, я пересяду. — Окей, как скажешь. Мужчина набрал номер и, негромко проговорив в трубку несколько слов, подрулил к обочине и остановился. Ехавший впереди рено сделал то же самое. Вадим кивком поблагодарил таксиста и, стремглав выскочив из автомобиля, в несколько шагов преодолел расстояние до красного рено. На мгновение остановился, чтобы перевести дыхание и побороть волнение, а затем осторожно надавил на ручку дверцы, потянув на себя. Неторопливо наклонился и заглянул внутрь. — Вадим? — удивлённо воскликнул поражённый Кирилл внезапному появлению парня. — Поехали! — бросил тот водителю, усевшись рядом с Кириллом и крепко сжав его руку в своей. Кирилл, отвернувшись к окну, молчал, не проявляя никаких эмоций, видимо, истратив их суточную дозу на объяснение в ресторане, но и руку не отнимал. — Кир, — посмотрел Вадим на безучастного ко всему Кирилла. — Ты вдруг сорвался и ушёл, а ведь мы так и не договорили. Поэтому едем сейчас в Академ вместе. — А как же твои переговоры с китайцами? — наконец отозвался Кирилл. — К чёрту китайцев. Не согласятся, найду других. Ты важнее. — Важнее китайцев? — с ироничной усмешкой переспросил Кир. — Спасибо! Такой оценки мне ещё никто не давал. — Кир, ты важнее китайцев, малайцев и всей прочей земной братии — ты для меня важнее всего народонаселения. Просто я слишком долго тебя ждал, вот и не выдержал… сорвался. Прости, Кирюш, и… считай, что ничего не было — разговора этого между нами не было. Я тебе многое собирался сказать, но совсем не то, что ты услышал. На самом деле я… я очень рад тебя видеть! — В самом деле? А как же официант Саша? — с горькой иронией усмехнулся Кирилл. — Забудь о нём! Я с этим разберусь! — решительно мотнул головой Вадим, подкрепляя тем самым своё «забудь». Кирилл в ответ ничего не сказал и никак не отреагировал на слова Вадима. А тот всё говорил и говорил, не переставая: — Я ждал тебя! Несмотря ни на что, ждал. А то, что наговорил всего, так это само как-то выплеснулось. Копилось долго, вот и не сдержался. Но я правда не собирался всё это затевать, и вообще, не хотел ничего такого. Блин, получилась какая-то лажа! Да, я был зол на тебя. И мальчика этого завёл от злости и обиды. Ты не представляешь, что это такое: чувствовать себя одиноким и ненужным — брошенным. В общем, так получилось, что… — он опять мотнул головой. — Короче, считай, что никакого Саши не было. Это был просто секс. Я был зол на тебя, вот и… в итоге Саша. — Не нужно ничего объяснять, — наконец откликнулся Кирилл, повернувшись к Вадиму. — Я понимаю. Сам виноват во всём. Нам нельзя было расставаться так надолго. Но ты же знаешь, у меня натура дурацкая: если я увлекаюсь, то ухожу с головой и обо всём забываю. Он почувствовал, как рука Вадима дёрнулась и отпустила его руку. Кирилл вздохнул, но тут же продолжил, решив, что лучше высказать все неприятные вещи сейчас, чтобы дома не начинать всё сначала, а сразу перейти ко второму этапу примирения — более действенному и приятному. — Да, это, наверное, подло по отношению к тебе, но я не хочу юлить и оправдываться — говорю как есть. Я плохой партнёр, просто отвратительный. Но у меня есть одно смягчающее обстоятельство: при всей своей отвратительности я очень тебя люблю, Вадик. Я знаю, что нам многое ещё надо обговорить и выяснить, но мы уже подъезжаем. И поэтому… давай на сегодня больше ничего не выяснять, просто завершим этот вечер нашей встречей — настоящей встречей. Я очень по тебе соскучился, а продолжить разговор мы успеем потом… позже. Он придвинулся ближе к Вадиму и ласково провёл рукой от виска к подбородку. Вадим прикрыл глаза и потёрся шершавой щекой о прохладную мягкую ладонь. Кирилл наклонился ещё ближе и прижался губами к выбритому виску любимого мужчины, глубоко втянув в себя воздух. — Ты пахнешь так же… твой запах, — прошептал он еле слышно. — Та же туалетная вода. Я консервативен, ты знаешь, — вторя ему, прошептал так же тихо с хрипотцой Вадим и, потянувшись, нашёл губы Кирилла. Слегка прихватил нижнюю и провёл по ней языком, как будто пробуя на вкус. Кирилл тут же перехватил инициативу, ответив неглубоким нежным поцелуем, оставив на потом более страстное примирение. Пройдясь напоследок губами по щеке и слегка прихватив мочку уха, с сожалением отпустил и, чуть отстранившись, прошептал: — Вот сейчас только почувствовал, что я дома. Господи, как же я мечтал об этом весь этот год. — О чём? — Вдохнуть твой до боли родной запах и почувствовать на губах вкус твоей кожи. Остальное несущественно, я уже забыл! Водитель, добрый десяток лет проработавший таксистом, повидал за эти годы всякое. Поэтому, его нисколько не удивило и не шокировало происходящее на заднем сиденье. Его поразило другое. Любовь. А то, что она была не поддельная, а настоящая, он поверил, хоть и не сразу. Почувствовал по интонации говорящих. Слова были не важны. А вот то, как они произносились, это да… тут бы он сразу распознал фальшь. Не видя лиц говорящих, а только слушая, он был нечаянным свидетелем многих признаний. Потому-то в этом деле он, можно сказать, был опытным экспертом. Мало кто из говоривших был по-настоящему влюблён и искренен. Всем было чего-то надо: либо денег, либо секса, либо просто поесть и переночевать, потому как идти больше некуда, либо люди перебрали лишнего, а в таком состоянии чего только не наговоришь и не наобещаешь! Настоящую же любовь встречалось «услышать» нечасто. «Странная штука — жизнь! — думал он, привычно замечая всё, что происходит на трассе. — Вот взять этих двоих. Ведь понятно, что любят, а всё равно мучают друг друга, выясняют что-то, доказывают. А ведь всё так просто: любишь — береги и радуйся, что счастье тебе такое привалило — любовь взаимная. А не любишь — так чего себя и его мучить? Уходи, и вся недолга. Ты ж, получается, поперёк его жизни стоишь. Пока он с тобой мучается, мог бы свою настоящую любовь найти, а ты, может, свою. Эх, люди, люди! Образованные, начитанные, а таких простых вещей не понимают. Как дети, ей богу! Но эти точно любят. Тут меня не проведёшь! Вот только плохо, что мужики оба. Не наступило ещё их время, рано родились. Эдак бы лет через двести. Там, может, таких несчастных за нормальных принимать будут, и права им, как равным, дадут. А сейчас что? Сейчас один позор и осуждение. Да-ааа! Трудноватенько им придётся свою любовь от злых языков оберегать. Ну, дай им бог!» — Граждане, приехали! Этот ваш дом? Подъезд пятый? Да, пожалуйста! С вас тысяча двести… Возьмите сдачу… И вам хорошего вечера… желаю.