Our bodies have become one universe

К сожалению, Маринетт довелось родиться в таком мире, где судьба самостоятельно выбирает тебе пару. Не имеет значения и то, что сама девушка ежедневно воспевает баллады о предмете своего воздыхания — Адриане Агресте, ведь каждое утро ей приходится просыпаться с новыми синяками и ссадинами на теле. Родственная душа терпеть её не может и причиняет вред одними лишь мыслями. Стоя перед зеркалом в одном белье, Дюпэн-Чэн аккуратно проводит рукой по синякам на хрупких плечах, тем самым обнимая себя. Смотреть на своё отражение больно, но ещё больнее понимать, что человек, уготованный судьбой, терпеть тебя не может. Скрывать последствия ненависти, исходящей от родственной души, становилось всё сложнее: не успевали зажить старые травмы, как тут же по телу, словно болезнь, начинали распространяться новые. Тело Маринетт, точно холст, заполнялось красками, по цвету похожими на космос, который ей никогда не был по душе. Сегодня класс отправляется на пляж, дабы отметить начало летних каникул. Дюпэн-Чэн всеми силами старалась отмахнуться от поездки, но лучшая подруга была настойчива. Всё тело сжалось, стоило ей представить последствия обнаружения увечий. Их она, конечно же, тщательно скрывала. Маринетт не хотелось открывать эту ненавистную часть себя кому-либо, даже несмотря на то, как тяжело становилось нести это бремя в одиночку. Тело Альи — эталон. «Она сегодня прекрасно выглядит», «Такая смешная, когда злится», «Боже, я влюбляюсь в неё снова и снова…» — каждый дюйм пропитан любовью и лаской, исходящей от родственной души. Это вызывало внутри Маринетт смешанные чувства. С одной стороны она была безгранично рада за подругу, но с другой же была безгранично несчастна из-за собственного соулмейта и испытывала едкое чувство зависти, за что корила себя каждый день.  — Всё будет хорошо, — старалась ободрить себя девушка, вновь осматривая тело с новыми синяками, — Всё будет хорошо, — сдерживать слёзы становилось всё труднее. Маринетт вообще часто плакала из ненависти к жизни и к тому, кто каждый день думает о ней. Каждый день — испытание. Она боялась, что однажды не справится. Накинув на себя огромную футболку и бриджи, Дюпэн-Чэн убедилась в том, что одежда скрывает все затемнения на теле и покинула дом, отправляясь на пляж вместе с друзьями и надеясь на лучшее.

***

Стоя на пляже, девушка наблюдала за счастливыми одноклассниками, что развлекались в тёплой воде. Слева же от неё началось самое настоящее соревнование по пляжному волейболу. Все вокруг наслаждались жарким днём, смеялись и болтали, пока Маринетт утопала в собственном горе. Возможно, было бы правильным решением сослаться на плохое самочувствие и остаться дома, но Алья так яростно убеждала подругу поехать, что ей было невозможно отказать — любые отговорки пролетали мимо её ушей. Теперь Дюпэн-Чэн приходится стоять здесь и с тоской смотреть на водную гладь. Внезапно на Маринетт обрушилось чувство, словно тяжкий груз пал на душу. Она инстинктивно ухватилась за ткань футболки в области груди и закусила губу, продолжая стоять на пляже и смотреть на тела кожу своих одноклассников: практически все они были расписаны мыслями о себе, либо же девственно чисты, пока что не повстречавшие свою родственную душу. Дюпэн-Чэн отвернулась, не желая больше терзать себя, и направилась в сторону кафе, расположенного на пляже, дабы заесть своё настроение чем-нибудь невероятно вредным и калорийным. Это всегда поднимало ей настроение. Уже поглотив одну порцию картошки фри с кетчупом за барной стойкой, девушка развернулась на стуле и заприметила светлую макушку среди посетителей. Несложно было разглядеть в ней Буржуа. Разве же можно упустить такую замечательную возможность?  — Дочери мэра, стало быть, не по статусу резвиться в воде? — подойдя к одному из столиков внутри заведения, Маринетт язвительно обратилась к своей лучшей подвруге*, которая явно была не в лучшем расположении духа и без того довольно агрессивно перелистывала страницы какого-то глянцевого журнала. Настроение же само располагало к конфликту: подобные перепалки стали приносить странное чувство удовлетворения синеволосой, и даже Алья стала подмечать сходства с Хлоей. Это невероятно бесило Дюпэн-Чэн, но она просто-напросто не могла с собой совладать, порой становясь агрессором в этих «отношениях».  — У всех дочерей пекарей такой отвратительный вкус в одежде? — девушка демонстративно отложила чтиво и осмотрела оппонентку с ног до головы, припуская солнцезащитные очки с переносицы, — Сама то чего не в воде? Только не говори, что не прошла по дресс-коду, — в голосе блондинки не прослеживалось того ядовитого удовольствия, которое она обычно испытывала, вступая в очередные разборки с Маринетт. Сегодня она выглядела несколько обременённой и поникшей, что ей совершенно не свойственно. Хотя, конечно, синеволосой нет до этого никакого дела. Важно заметить, что и сама Хлоя не была одета по ситуации. Выбор одежды пал на отнюдь не пляжный сезон, пусть образ и выглядел стильно. Маринетт не стала акцентировать на этом своё внимание - видимо, блондинка просто не была настроена сегодня веселиться со всеми на пляже. Повисла напряжённая тишина. Кажется, между ними снова проскользнула невидимая молния раздора.  — Слишком много вопросов, Буржуа, — сложив руки у груди, синеволосая не собиралась двигаться с места, пусть атмосфера располагала к тому, что стоит как можно скорее покинуть помещение или хотя бы отойти в сторону ради приличия, — Почему сама сидишь здесь? Не захотели делить воду с такой заносчивой блондинкой?  — Слишком много вопросов, Дюпэн-Чэн, — явно передразнивая одноклассницу, выплюнула блондинка, после чего решила первой прекратить это недоразумение и вернулась к прочтению журнала. Странно, она даже не среагировала на вторую часть реплики Мари. Обычно перепалки длятся дольше, они заполнены большим энтузиазмом, но этот раз оказался совершенно скудным на оскорбления. Вероятно, неблагоприятный день для ссор, не тот настрой. Маринетт уже закатила глаза и собиралась сделать шаг в сторону, как вдруг Буржуа окликнула её и приказала остановиться.  — Чего ещё?  — Что за синяк на ключице? Готова поспорить, его только что не было, — Хлоя с подозрением окинула одноклассницу взглядом, прямо-таки прожигая кожу. Девушка машинально провела по ключице кончиками пальцев, кажется, пропустив удар сердца. Не составит труда сложить два и два, чтобы понять природу этой гематомы, появившийся из ниоткуда. Теперь Хлоя вряд ли упустит возможность окинуть Маринетт новой колкостью.

Она коснулась не той ключицы.

 — Не твоего ума дело, — с этими словами девушка поспешила исчезнуть где-то в направлении уборной.

***

Заперевшись в одной из двух кабинок заведения, Маринетт подошла к зеркалу и, опираясь на белоснежную раковину, стала мысленно вести диалог с самой собой, стараясь держать ситуацию под контролем. Однако, первые слёзы покатились по щекам и она, не стесняясь, осела на пол общественного туалета, шепча что-то про несправедливость жизни и утопая в собственных слезах. Всё снова пошло не так, родственная душа снова дала о себе знать в неподходящий момент. Казалось бы, такая мелочь, но эмоциональное состояние девушки уже довольно давно оставляло желать лучшего и эта ситуация стала своеобразной последней каплей. Обычно, если ссадина внезапно появлялась на видном месте, то Дюпэн-Чэн успевала её заметить раньше кого-либо и спрятать под толщей ткани, но сейчас это недоразумение заметил не абы кто, а сама Хлоя Буржуа. О прежней жизни в коллеже можно и не мечтать: столько гадостей можно сказать в сторону человека, которого судьба связала с тем, кто ежедневно мысленно избивает тебя до такой степени, что места на закрытых участках кожи заканчиваются, покрывая даже шею. И ведь навряд ли блондинка оставит ситуацию между ними двумя, в её характере вынести это на всеобщее обозрение. Маринетт не знает, сколько времени провела в туалете, но её ноги знатно затекли, пока она сидела на полу, обнимая колени. Успокоившись, насколько это вообще было возможно, она встала и осмотрела своё лицо в зеркале. Жалкое зрелище, честно говоря: красное лицо, глаза, опухшие от слёз веки. Хорошо уже то, что девушке не пришло в голову краситься перед выходом на пляж, так ситуация стала бы уж совсем плачевной и непоправимой. В зеркале отчётливо виднелся синяк, коего не было на теле еще буквально пару часов назад. Маринетт не раз задумывалась о том, кто бы мог оказаться её соулмейтом, но она не могла припомнить никого, кто бы проявлял к ней столь большую ненависть. Возможно, в кругу знакомых затаился лицемер, на словах проявлявший доброту, а мысленно проклинавший. Пока что выяснить его личность не удавалось, да и не особо хотелось. Разве что для того, чтобы плюнуть тому в лицо. Просто всё это время она искала соулмейта среди парней. Окатив лицо холодной водой, она натянуто улыбнулась. Выходить совершенно не хотелось, но и продолжать сидеть здесь — тоже. Потому, с неуверенностью открыв дверь, Маринетт надеялась на то, что никого не встретит по пути и просто тихо уйдёт домой, написав Сезер, что плохо себя чувствует… или вспомнила о какой-то срочной домашке. Летом. Именно. Только ступив шаг из уборной, сильный удар отправил ее обратно. Попятившись, Маринетт села прямо на крышку унитаза, в ужасе поднимая голову на обидчика. Перед ней предстала Буржуа, запиравшая дверь в кабинку. По выражению лица было ясно, что она в очень, очень, очень плохом расположении духа.  — Снимай футболку, — нависнув над загнанной в угол одноклассницей, прямо с ходу прорычала блондинка.  — Ты ненормальная, — дрожащим голосом и с некоторой ухмылкой выдавила из себя Маринетт.  — Возможно. А теперь раздевайся, иначе я сама это сделаю. Не было похоже на то, что Буржуа шутит, но и синеволосая поддаваться не собиралась. Возможно, она выглядела сломленной, будучи застанной врасплох, но на деле в ней всё ещё были силы для борьбы, — Отвянь, иначе я за себя не ручаюсь.  — Хватит ломаться, я всё равно посмотрю, — Хлоя делает первый шаг и хватается за ворот футболки Дюпэн-Чэн, на что та быстро реагирует и кусает руку блондинки, — Вот же дрянь! — воскликнула «пострадавшая» и отпрянула от взбешённой одноклассницы. Можно подумать, что Маринетт так легко отдастся на съедение Буржуа. Даже если та всё уже давно поняла, она не хочет подвергнуться ещё большему унижению с её стороны.  — Это я ещё дрянь? Я же сказала, отвянь, — вытирая руками глаза от вновь нахлынувших от обиды слёз, девушка встала и не сделала и шага, — На кой-чёрт ты это делаешь?! Оставь меня! Буржуа замерла в немом шоке, но вскоре стала расстёгивать пуговицы на рубашке с воротом, удивив этим рыдающую Дюпэн-Чэн, — Просто до сегодняшнего дня я не понимала, кто именно меня так ненавидит. Таких людей много, ты и сама знаешь, — на секунду на её лице появилась улыбка и она усмехнулась, — поэтому я была в замешательстве, но после того, как у тебя появилась гематома, я всё поняла. Мне нужно лишь подтверждение этому, — с дрожью расстегнув последнюю пуговицу, взору девушки предстало покалеченное тело блондинки. На ней не было и живого места, все сплошь было заполнено синяками. Что страшнее всего, большими, чем у самой Дюпэн-Чэн. Всё это время Маринетт думала, что в этих отношениях с неизвестным соулмейтом страдает лишь одна она, но теперь, видя тело Хлои, пришло внезапное осознание того, что она и сама способна причинить огромную боль. Она и причиняла эту огромную боль. Уже позже до Маринетт дошёл главный смысл: «Хлоя — моя родственная душа».  — Ты знала, что неприлично так долго пялиться? — словно вынырнув из какого-то омута, воскликнула Хлоя и принялась застёгивать пуговицы на рубашке. Но как только дело дошло до середины, Маринетт скинула с себя футболку, не побрезговав оставить ту на полу общественного туалета. Теперь пришла очередь Буржуа рассматривать космос на теле подвруги*.  — У судьбы отвратительный вкус, ты знала? Помедлив с ответом, блондинка не могла оторвать взгляда от практически идентичного узора на теле только что найденного соулмейта.  — Всегда.