ID работы: 8630787

Резонанс

Слэш
PG-13
Завершён
1702
автор
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
1702 Нравится 32 Отзывы 158 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Олежа бежит к аудитории в кедах, повидавших не один курс, и перемахивает через ступеньки в несколько огромных прыжков. У Олежи волосы вьются и разлетаются в стороны, позволяя резкому порыву скинуть их со лба. В руках у Олежи перепутались распечатки, а в голове заблудились мысли. Но с этим, пожалуй, всё-таки можно жить. У Антона хорошие туфли и отличный пиджак. Антон, в принципе, весь хороший: от залитых волос до одеколона, щедро разлитого по запястьям. Но когда он движется по коридору, кажется, что исчезают все звуки. Остаётся только гул и резкий стук каблуков. Он звучит где-то в горле. Он бьётся под кожей, в висках, единственной верной мыслью. И как ни пытайся, ни за что не сможешь его прогнать. Олежа шелестит мимо, но вдруг останавливается. И в голове у него стучит, а под кожей бьётся, потому что стук чужих каблуков гулко отлетает от стен. Это что-то из разряда фантастики, только вместо галактик и космических кораблей — лукавый прищур глаз и улыбка, закравшаяся в уголки губ. Олежа не знает, что именно принято делать в таких ситуациях, поэтому делает первое, что приходит на ум, и вскидывает руку в неловком жесте, чтобы притвориться, что собирался почесать шею, если этот взгляд предназначался не ему. Антон поднимает руку в ответ. Это происходит случайно — впрочем, как и всё в его заурядной жизни, — и Олежа делает то, что получается у него лучше всего: покоряется неуправляемой стихии. Но впервые за долгое время ему по-настоящему не хочется ей противиться. — А тебе неплохо, — быстрее, чем успевает сообразить, выпаливает Олежа, утыкаясь в конспект, — в очках. Антон смотрит, не моргая, а затем смягчается и позволяет усмешке прокрасться в уголки сощуренных глаз. Олеже хочется верить, что у него не горят уши. С Антоном можно увидеться только на перерыве, перебегая от одной аудитории к другой. Или у кафедры. Или когда он стоит на выходе и не может найти у себя в карманах ключи. Обычно всё остальное резко перестаёт быть важным, и Олежа врастает в землю, забыв, что куда-то шёл. Но иногда Антон исчезает без предупреждения. Он ничего не объясняет, а Олежа ничего и не спрашивает — по крайней мере, вслух. Есть вещи, о которых люди не говорят, даже если им очень и очень хочется. Объяснения становятся неизбежны, когда Олежа случайно ловит Антона стирающим помаду с лица. Мысли вслух — дребедень, они всегда отскакивают от чужих ушей и разбиваются, не достигая слуха. Они забываются. И они никогда не претворяются в жизнь. Чтобы говорить, нужно отдавать, а Антон не привык лишаться чего-то, тем более себя. Дипломатор взмахивает руками и возвещает поднятым головам: «Давайте поговорим!» Он для всех. Герои всегда для других: они на ладони, они в яростных вспышках камер, они в головах и у кого-то на языке. Несутся по городу, преодолевая преграды на волнах злости и обожания. Дипломатор спрыгивает на землю, и плащ натягивается за его спиной, разрезая воздух, подобно летящим крыльям. На лице кричит красный, но к счастью, Дипломатору есть, что сказать. Дипломатору всегда есть, что сказать, потому что люди молчат и отворачиваются, делая вид, что ничего не видят. И он говорит. Он поёт гимн справедливости, с гордой улыбкой заглядывая в поднятые глаза, потому что так — и только так — достигается истинное прозрение. Усталостью, зудом и болью, натянутой в нитях мышц. Когда он просыпается, мир кажется капельку лучше, хотя всё, конечно, остаётся на своих местах. Когда в этот привычный уклад вмешивается Олежа, становится по-другому. Больше Антону не нужно прятаться по кабинкам и оттирать лицо жидким мылом и холодной водой — это, конечно, если повезёт. Не нужно вытряхивать содержимое сумки на подоконник, чтобы запихнуть туда плащ. Не нужно бросать нервные взгляды в зеркало, гадая, не осталось ли где следов. Теперь он не один — даже если у героев так не принято. Олежа открывает дверь и ошалело пялится на него несколько секунд, прежде чем втянуть в комнату, пока никто не заметил. Он не спрашивает, как Дипломатор пробрался в общагу: может, думает, что Антон не расскажет, или успел догадаться сам. Они сидят на кровати, пока Олежа сосредоточенно оттирает помаду, вооружившись средством, так удачно забытым его сестрой, и Антону кажется, что пришло время поговорить. И он говорит. Обдавая напряжённые руки дыханием и не умолкая, пока не кончатся слова и не иссякнут причины. А когда не остаётся ни тех, ни других, шумно вздыхает, устало прикрыв глаза. Ему кажется, что он никогда и никому не говорил так много. Тогда — да, наверное, тогда — что-то меняется, и спешить к Олеже, держащему средство для снятия макияжа в ящике стола, становится сродни привычке. Антон исчезает — снова, — растворяется в шуме улиц, прячется в недовольной толпе, чтобы потом развалиться на крыше старой квартальной застройки и лежать, не думая ни о чём. И всё, что некогда таилось в уголках плотно сжатых губ, пышно расцветает на его довольном лице. Антону дышится легче, а может, дело в весне. Олежа суетится, усаживаясь перед ним, с грохотом откидывает крышку аптечки — героически взваленной на руки и вытащенной из ванной, — прежде чем схватиться за перекись и опереться ладонью на подставленное плечо. В тяжёлой складке, залёгшей на лбу, читается напряжение, когда он касается запёкшейся крови ватой. «Не больно?» — спрашивает его затравленный взгляд. Антон не отвечает. Антон опускает веки и подставляет лицо движениям его рук. Когда остаются шрамы, что говорить о боли? Всё, что он может, — слепо довериться. И он доверяет. Олежа шумно дышит, и всполохи его дыхания изредка достигают щёк. «У тебя руки дрожат», — хочет сказать Антон, но вместо этого открывает глаза и встречается с его взглядом. Единственное слово, которое вертится в его голове, — разбитый. И поэтому Антон улыбается, смело и широко, заставляя Олежу забыться. И все полые трещины, застывшие на его лице, затягиваются. Остаётся только слабое отражение постепенно гаснущей тревоги и что-то ещё, из тех вещей, о которых люди не говорят. Олежа выпускает нервный смешок и наклоняется к аптечке, пытаясь спрятать наползающую улыбку. Дышится правда легче. И они идут, вымеряя шаг. В старых кедах и новых туфлях, когда заканчиваются пары, чтобы Антон снова не нашёл с первого раза ключи. Чтобы вместе с гулом, летящим от стен, в ушах отдавался свежевыпавший снежный скрип. Чтобы пар летел изо рта и мёрзли руки в робкой надежде, что их захотят отогреть. И Олеже хочется влюбиться в него снова.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.