Нечего терять

В комнате пахнет цветочным маслом и свежестью, листьями и дождём. Осень. Солнечный свет едва пробивается в окна, но уже не греет. Тихо. Лишь изредка тишину режут приглушённые стоны и сбитое дыхание. На широкой кровати, облокотившись о спинку и запрокинув голову лежит Цзинь Гуанъяо — одежды распахнуты, а в его ногах, припав губами к головке члена, юноша — Сюэ Ян. — Быстрее. Мэн Яо не просит, он приказывает, но Ян таких приказов не любит и только сильнее замедляется. Проводит языком по длине и целует влажно, горячо. Он знает, когда можно не подчиниться. Чувствует грань. И обожает играть с огнём, который прячется где-то на дне прекрасных глаз Цзинь Гуанъяо. — Чэнмэй, быстрее, — торопливо повторяет глава ордена Цзинь, но в этот раз мягче; не приказ — просьба, скрытая под маской привычной непоколебимости. И тогда Сюэ Ян слышит, и заглатывает глубже, ускоряя темп. Его горячие губы заставляют Мэн Яо терять голову раз за разом; тот становится слишком чувствительным. Сюэ Ян и это уже отлично знает. Чувствует, потому тянется холодными пальцами выше, касаясь груди, и сжимает соски, выбивая из горла любовника еще один несдержанный стон. В комнате холодно, но прикосновения наглеца обжигают. — Брат, — доносится из-за двери, и мужчина содрогается, резко хватает Сюэ Яна за волосы, вынуждая остановиться. Тот поднимает недовольный взгляд полуприкрытых глаз, возвращает руки на бедра и больно царапает. Злится. Вот только Цзинь Гуанъо будто все равно, он и не смотрит на юношу; растерян, не ожидал, что Цзэ У Цзюнь так неожиданно явится. Сюэ Яну никогда не нравился Лань Сичэнь. До скрежета зубов не нравился, потому что Мэн Яо всегда гнал его, столо этому чертовому нефриту в траурных одеждах появиться рядом. В этот раз Сюэ Ян не собирается останавливаться — осточертело. Его взгляд горит, а любовник и не пытается остановить, всё же опуская взгляд, лишь больше возбуждаясь от вида этой наглой полуулыбки и блестящих от влаги губ. — Брат, — чуть громче повторяет Лань Сичэнь. Он знает, что Мэн Яо слышит, и тот уже не может не ответить. — Я сейчас подойду. Подожди секунду, — стольких усилий стоит говорить размеренно и внятно, но даже это не помогает. Цзинь Гуанъяо едва не вскрикивает на полуслове когда Сюэ Ян вбирает в рот головку и посасывает, ласкам по-кошачьи шершавым языком. От одного его развратного вида Мэн Яо хочет кончить, но с силой сжимает волосы любовника, заставляя дать договорить. Тот лишь на секунду отстраняется, чтобы вновь безразлично вернуться к своему занятию. Влажные от слюны губы обхватывают член и скользят по длине, а пальцы на бедрах сжимаются сильнее, собственнически оставляя синяки. Цзинь Гуанъяо шепчет сквозь сжатые губы. Тихо, едва слышно. Но Сюэ Ян слышит, «Чэнмэй», и в глазах проскальзывает безумный огонёк. Спустя пару секунд быстрых и ритмичных движений Цзинь Гуанъяо накрывает сокрушительный оргазм. С губ не слетает ни единого громкого стона, лишь дыхание учащается, а ладонь сильнее стягивает волосы любовника. Сюэ Ян знает, что мужчина не любит грязь, и обычно нарочно вынуждает его пачкаться. После — колко шутит. Но не сейчас, Сюэ Ян не глуп. Не отстраняется и слизывает солоноватое семя, недовольно поглядывая на Цзинь Гуанъяо. А после поднимается и целует. Грубо, пошло. Целует, потому что не может иначе, потому что сейчас Мэн Яо встанет и будет любезничать с главой ордена Лань, но думать будет не о нем, и эта мысль вынуждает Сюэ Яна лишь сильнее кусать желанные губы. Цзинь Гуанъяо хотел бы его оттолкнуть, ведь губы точно будут предательски красными после, но наглец уже и сам отстраняется. А после так же тихо, так же спонтанно, как и появился, выпрыгивает в окно. Для него это нормально. Он всегда вот так уходит, словно ничего и не было, а когда нужен, вновь оказывается рядом.

***

Когда это случилось в первый раз, Цзинь Гуанъяо был зол на весь мир. Сюэ Яну нравилось выводить его из себя, видеть, как фальшивая улыбка сменяется гневным взглядом и недовольством. Но в тот раз этого не хватило. Ему безумно хотелось увидеть больше, а Сюэ Ян всегда потакал своим желаниям. В тот день Мэн Яо чуть ли не с криками пытался выгнать наглеца из собственных покоев. Сюэ Яна это смешило. Такой дружелюбный и услужливый обычно, с ним он не думал о лживых приличиях. А после Сюэ Ян просто подошел и так же просто поцеловал, не вкладывая в свои действия смысл. Ему лишь захотелось, а иного повода никогда не было нужно. Тогда, под светом луны и ламп, Сюэ Ян долго не выпускал Мэн Яо из объятий, но тот и не пытался оттолкнуть. Им обоим было нечего терять, и пусть юноша был недопустимо груб, его поцелуи казались такими нежными… Чэнмэй всегда слышал о себе — «безумец, бешеный пес, босяк» — но никогда себя таковым не считал. Винил людей в их беспросветной глупости, ненавидел за суждения о людях, о которых ничего не знают, за блядское высокомерие. Вот только в правду почувствовал себя безумцем, когда не смог уйти лишь потому, что теплые руки Мэн Яо остановились на талии, притягивая ближе к себе. А после каждый раз, возвращаясь, целуя, позволяя выбивать из собственного тела несдержанные стоны, лишь глубже утопал в уже признанном безумии.

***

Цзинь Гуаньяо еще пару секунд смотрит в окно, провожая взглядом. Он никогда не попросит Сюэ Яна остаться, но тот обязательно вернется, ведь им не нужны слова, чтобы понимать друг-друга. Вернется, и не потребует к себе нежности, которую ни один из них не умеет проявлять. Вернется, и вновь будет саркастично ухмыляться, огрызаться, а после, забывая о столь важной гордости, просить большего. Маска вежливости и дружелюбия вновь замирает на лице Ляньфанцзуня, он торопливо идет к двери. — Здравствуй, Брат. Я заставил тебя ждать. Проходи.