s t a y w/ r a i n

— Он не вернется, Дазай. Упрекающий тон проносится над головой и тут же исчезает. Голос Анго как всегда твёрдый и громкий, но так же, как и любой бессмысленный звук, тонет в бесконечном шуме дождя. Небо затянули черные тучи, периодически гремит гром, гроза разносится по округе, следом же сверкает яркая фиолетовая молния. Этот дождь, кажется, идёт целую вечность. И, кажется, прошла вечность, как Дазай сидит у могилы Одасаку. Который день он приходит на кладбище, на свежеустановленное надгробие приносит белые цветы, лилии, и поджигает благовония. В надежде, что случится чудо, и за его спиной окажется знакомый силуэт старого друга в привычном светлом пальто и сигаретой в уголке потрескавшихся губ. Посмеётся и скажет что-нибудь воодушевляющее, приободрит и затянет в увлекательную беседу до самого утра. Но чуда не случается. А за спиной стоит лишь Анго под зонтиком и в извечном своём сером костюме, весь с иголочки. Он молчит, но Дазай чувствует, как Анго сверлит его взглядом. — Дазай. — Я знаю, Анго. Их тихие голоса также пропадают в шумной трели дождя по деревьям и земле, по плитам на кладбище, уносятся в общий поток воды, что впитывает в себя почва и дарит её деревьям, листве, ярким зеленым кустам и короткой травке у самых ног. Всё это бессмысленно. Бесконечно. Дазай давно весь промок, дрожь давно пробирает его до костей, но он не сдвинулся с места, даже когда просидел у надгробия под дождем шесть часов, словно желает срастись с ним. С Одасаку, что лежит сейчас там, под толщей рыхлой земли. Там, а не сзади за спиной. Анго смотрит на старого друга и хочет даже снять свой пиджак, чтобы накинуть на чужие плечи, потому что уже не может вынести этой пустоты на бледном лице, что избавилось от бинтов. Апатичный взгляд карих глаз заставляет больно сжиматься сердце, но Анго стоит на месте. И лишь спустя несколько минут он поджимает губы, отворачивается и, не прощаясь, уходит прочь. Он больше не может смотреть на это. — Я знаю, чёрт возьми, — шепчет Дазай, и его вновь охватывает такая печаль, такое сожаление, что он не в силах сдержать слёз, что так рвутся наружу. Крохотные капельки падают из его опухших глаз прямо на имя друга, выгравированное на надгробной плите. Ода Сакуноске. Как же тебя, чёрт возьми, не хватает.