Не смогу забыть

Силуэт Элиота Найтрея, казалось бы, светится во тьме. Вокруг лишь тишина, и каждый его вздох отдается в ушах, но ни слова не слетает с губ. Найтрей лишь молча смотрит вдаль, ныне таким пустым, но столь родным взглядом. Великий Глен Баскервиль падает ниц, становится на колени, как дешевая шлюха из обшарпанной таверны, припадает губами к коленям юноши, обнимает дрожащими руками ноги, цепляется за ткань брюк тонкими пальцами, так боясь, что сейчас Найтрей вновь растворится во тьме. Он давно утратил гордость, да и в этом чертовом сне разве имеет значение, сколь низко он упадет? — Не уходи, не уходи, не уходи… Только не снова, — Лео судорожно шепчет, тело бьет озноб, а в мыслях всплывают жуткие картины. Он устал вспоминать, уже не может — не выдерживает, но постоянно возвращается в прошлое, потому что в прошлом руки Элиота были теплыми, в прошлом он улыбался. Перед глазами всё плывет, но знакомая ладонь ложится на голову, треплет волосы; становится так спокойно и тепло. Лео глубоко вздыхает и лишь крепче прижимается к желанному тему, наслаждаясь секундами близости. — Ты ведь не хочешь разреветься, как девчонка? — Элиот насмешливо улыбается, но столько боли спрятано в этой улыбке, что Баскервиль не в силах поднять взгляд и посмотреть. Он видит её не в первый раз — каждую ночь, и каждую ночь отказывается верить в то, что перед ним лишь мираж. Сколько уже прошло со дня его смерти? Давно уж за дневной рутиной не вспоминается его смех, улыбка, грозный голос и глуповатые повадки. Давно уж пропала привычка всегда быть рядом, опекать, оберегать. Никто больше не просит оторваться от книги, не сердится, когда с его мнением не согласны. И этого чертовски не хватает. Все вокруг слишком фальшивые, все вокруг не он, они не нужны. — Элиот, прошу, еще немного, — с губ Лео срывается тихая мольба. Он знает, что последует дальше, и хочет предотвратить это больше всего на свете. Мольба побыть рядом еще хоть пару секунд, еще немного поговорить, еще раз взглянуть в глаза… Мольба не бросать его, пусть и во сне, но не бросать. — Нет, — с невообразимой горечью Найтрей убирает руку с темных и шелковистых волос Баскервиля и так отчаянно делает шаг назад, медленно растворяясь в ледяном воздухе. А Лео ведь пытался… каждый раз пытался ухватиться, удержать, поймать эту тень, нить, связывающую его и этот светящийся во тьме силуэт. Но все было бесполезно. Каждый раз. — Я никогда не смогу забыть тебя, Лео. Едва слышные слова отразились эхом в пустом пространстве сна, забираясь в уши, мысли, душу Глена, пробираясь под одежду и заставляя дрожать, сжимая руки в кулаки. И вновь он остался один, как и каждую ночь. Лео готов был падать к ногам Найтрея снова и снова, молить, требовать… Он был готов к чему угодно, лишь бы выторговать себе еще немного времени с ним. Но каждую ночь его бесценный Элиот растворялся в этой тьме, всё же слабым свечением оставаясь в измученном сердце.