Beyond the fire

За 8 часов до этого

      Петир смотрел на то, как кровь, струёй вытекавшая из его рта, смешивается с геометрическим орнаментом на ковре.       Это зрелище выглядело психоделически зачаровывающим.       Он выплюнул выбитый зуб и перевернулся на спину, упираясь лопатками в пол, и рассмеялся, заглядывая в глаза Бронну, что стоял над ним с лицом, перекошенным от злости.       — Ты, мать твою, умеешь выводить из себя! — процедил наёмник.       — Расстроен? А что, есть приказ привести меня живым? — подмигивая, спросил Петир, не делая попыток подняться с пола.       — Вообще-то нет… — кривя губы, ответил Бронн, — …тебя бы прикончить прямо здесь, как бешеного пса и никаких больше проблем…       — Ну так стреляй… — расплываясь в кровавой улыбке, заявил Петир.       Этим вечером он поднял себе настроение симпатичным нежно-голубым колесом и подшлифовался кокаином, поэтому момент для смерти был самый что ни на есть подходящий.       Только вот он знал, что Бронн его не убьёт.       — Не терпится отправиться к праотцам? — уточнил наёмник.       — Мои родители… — со вздохом произнёс Петир, — …были хорошими людьми, после смерти я вряд ли с ними встречусь, так что это не вполне конкретное определение… оптимистичное, я бы сказал…       — Ты обдолбался? — презрительно выплюнул Бронн. — Твою мать! Мизинец! Это и так было бы слишком просто!       — Я не знал, что ты навестишь меня сегодня. Не мог и представить, что она обратится к тебе. Она тебя всегда на дух не переносила… называла мерзким тупым животным, у которого дерьмо вместо мозгов…       — Так и говорила? — с улыбкой спросил Бронн.       — Спроси у неё сам, — пожал плечами Петир и, мельком дотронувшись кончиком пальца до губы, с удивлением посмотрел на капли крови.       Так, будто забыл, что всего несколько минут назад неожиданный вечерний посетитель выбил ему зуб крепким ударом в челюсть.       Бронн присел на корточки, внимательно оглядывая Петира, распластавшегося на ярком красно-фиолетовом ковре в духе 70-х.       — Есть одна вещь, которая не даёт мне покоя, Мизинец.       Петир в ответ лишь дёрнул бровью и отвёл взгляд в сторону двери.       — Знаешь, какая? — тихо спросил наёмник.       — Где я покупаю рубашки? — издевательски предположил Петир и добавил, намекая на неразборчивость своего врага: — Поверь, не так уж важно где, главное, чтобы там нельзя было купить пиво и туалетную бумагу… но ты, конечно, любишь, чтобы все самые нужные вещи были под рукой.       — Ну и самовлюблённый же ты гандон, — присвистнул Бронн. — Нет, приятель, нахрен рубашки и прочую мажорскую хрень, на которую ты привык спускать бабло. Я хочу знать о третьей стороне.       — О третьей стороне? — притворно удивлённо уточнил Петир, закладывая руки под голову.       — Есть подозрение, что ты действуешь не один.       — Так кто же мой союзник? — спросил Петир. — Кто ненавидит Сансу настолько, чтобы желать ей смерти?       — Ты не хочешь её убивать, — рассмеялся Бронн.       — Очень хочу, — запротестовал Петир, сглатывая.       — Люди, которые хотят убить — убивают, — подмигивая, заявил наёмник, — слишком сложная игра для аперитива. Ты пытаешься возместить себе за унижение, пошатанное самолюбие, годы, которые она вынудила тебя, словно грязную крысу, прятаться по углам и питаться объедками с общего стола.       Ты хочешь её унижения, разорения, возможно, чтобы мисс Сладкие Губки отсосала у тебя, но не смерти, нет.       А вот тот, с кем ты в связке, должно быть, хочет пойти до конца.       Потому ты делаешь вид, что вы не можете подобраться к Старк на расстояние выстрела. И тут, о бо-о-оги, покушение! Этого не было в твоих планах, да, Мизинец?       Петир прицокнул.       — Унижение… — повторил он, усмехаясь, пробуя это слово на языке, — …она подложила бомбу мне в машину.       — Сочувствую, — пожал плечами Бронн, — отличная была тачка.       — Заткнись, — поморщился Петир, — при чём тут это? В тот вечер я… — он осёкся, хмурясь, понимая, что чуть было не сказал лишнего.       — Не хочешь встать? — весело уточнил Бронн, наклоняя голову вбок.       — Тут довольно удобно, — ответил Петир, напрягая челюсть.       — Та-а-ак… — протянул Бронн, оглядываясь, заметив на тумбочке водку, он потянулся было к бутылке, но Петир остановил его:       — Это не для тебя.       — Чего это? — рассмеялся Бронн. — Или я рожей не вышел для твоего бухла?       — Это коллекционная бутылка… особый лимитированный…       Наёмник быстрым движением откупорил крышку и присосался к горлышку.       — …тираж. Тысяча за бутылку.       Бронн рассмеялся, давясь.       — Водка не может столько стоить!       — Всё что угодно может стоить сколько угодно.       — На вкус ничего… но то же самое можно купить и за 30 драконов.       Петир усмехнулся, потягиваясь.       — У тебя нет вкуса к жизни, мой друг!       — Ещё как есть! — запротестовал Бронн. — Просто я не такой выпендрёжник.       Сделав под укоризненным взглядом Петира ещё один глоток, наёмник вернул бутылку на тумбочку и продолжил допрос:       — В общем… расклад у нас такой: ты рассказываешь мне всё, что нужно, и я стреляю тебе в голову. Или… ты выёживаешься столько, сколько позволит болевой порог… я ломаю тебе всё, что можно сломать… ты рассказываешь, что нужно, и я стреляю тебе в голову. Ночь будет длинной, это точно. А что самое замечательное, так это то, что сегодня со мной стажёр. Помаши малышу Песто, Мизинец!       Петир повернул голову в сторону бледного худого юноши, стоящего у окна.       — Привет, — улыбаясь, поздоровался мужчина.       — Здравствуйте, — хмуро ответил юноша.       — …Так вот, — продолжил Бронн, — …сегодня со мной стажёр, и когда я устану бить тебя и делать всякие отвратительные вещи, о которых мы оба не захотим вспоминать, то продолжит малыш Песто. Ему ведь надо учиться.       Петир усмехнулся.       — Мне он нравится. Пацан повежливее тебя будет, обращается на «вы» и не хлещет внаглую моё бухло.       — Кстати! — воскликнул Бронн, кидая юноше бутылку. — Хлебни, я разрешаю!       — Спасибо, сэр, — смущённо ответил парень, — …но я же на работе. И у меня правило: не пить на работе…       — Заткнись! — отмахнулся Бронн. — Подумать только, — обратился он к Петиру, — сейчас молодёжь зануднее стариков!       Затем он поднялся, ворча:       — Задолбался я тут с тобой уже болтать. Даже ноги затекли.       — Смотри, как бы язык не онемел, — подмигнул Петир, — а то как же ты доставишь удовольствие мисс Старк.       Бронн рассмеялся:       — Люблю твоё чувство юмора, Мизинец! — воскликнул он, а затем с размаху засадил Петиру между ног тяжелым армейским ботинком.       Он беззвучно взвыл, сворачиваясь в позу эмбриона, красные и фиолетовые овалы на ковре сливались в глазах в кровавые пятна. Он с трудом понимал то, что наёмник продолжил ему говорить.       — Знаешь, когда женщина говорит «нет», порой это не просто кокетство, а действительно отказ. Стоило смириться и убраться подальше из Королевской Гавани… но, это ты и без меня знаешь… Песто! — обратился Бронн к стажёру. — Доставай инструменты.       — Мне стоило убить её тогда, когда Серсея приказала… — ответил Петир, выравнивая дыхание.       — Перед свадьбой Джоффа? — уточнил Бронн и, поймав его удивлённый взгляд, пояснил:       — Серси говорила со мной об этом. Хотела, чтобы я подстраховал тебя, если что. У этой женщины была чуйка, как у настоящей сучки! Впрочем… не надо было быть цыганом, чтобы увидеть, что у тебя стоит на рыжую.       — Ну конечно… — усмехнулся Петир.       Он прекрасно понимал, что если бы Бронн знал об их отношениях, то сразу бы сдал.       — Думаешь, я неправ? — вскинул брови наёмник и, подняв указательный палец, заявил: — …Помню, как эта малышка заявилась к нам на покер. Вся такая расфуфыренная: чёрная мини-юбка, белые чулки, волосы… едва ли не до задницы.       — Ты прямо хранишь этот образ в памяти…       — Ну, порой нужно с чем-то сбрасывать напряжение, знаешь ли… Так вот… Малыш Песто, ты слушаешь?       — Да, босс.       — Мы играли вторые сутки, устали как собаки, все грязные, помятые жизнью, вонючие как свиньи…       — Говори за себя…       — От тебя тоже воняло, чувак, не надо, — отмахнулся Бронн. Потянувшись за водкой, он сделал ещё глоток и продолжил: — И тут заявляется мисс Старк, тогда ещё миссис Ланнистер — соблазнительная сладкая нимфетка из высшего общества, жена моего тогдашнего босса Беса, — пояснил наёмник для стажёра, — и садится с нами играть. А у нас там шлюхи! У каждого по две на коленях. Кокс! Просто дохрена кокса. В общем, всё как надо. Нормальная такая игра. Но она и бровью не повела. Вроде как её этим не удивишь. Девочка всё поставила, что было во втором же круге, и всё проиграла вашему покорнейшему слуге.       — Как это… — начал терять терпение Петир.       — И перед тем, как уйти… — вскинул палец Бронн, — наша маленькая соблазнительная штучка нагнулась поправить обувь, которую боги знают зачем снимала, и все повернулись посмотреть!       — Я — нет, — запротестовал Петир.       — Именно, — согласился Бронн, — не посмотрели только ты и Бес. Тот, кто лишь делал вид, что трахает её, и тот, кто делал вид, что не трахает. Я уже тогда понял!       — Ты придурок, — рассмеялся Петир.       — Я наблюдательный, — поправил Бронн, беря в руки плоскогубцы. — Смотри-ка, малыш Песто, когда ведёшь допрос, то…       Наёмник не успел договорить, роняя инструмент из рук.       — Босс? — удивлённо позвал стажёр, оглядывая зависшего мужчину.       Но Бронн не откликнулся.       В следующую секунду он упал.       Ничего не понимающий юноша рванул к Бронну, а Петир вскочил на ноги и, шатаясь, ухватился за стену.       Золотые ромбы на чёрных обоях засверкали у него в глазах.       Стажёр поднял на Петира удивленный взгляд, поражённый его внезапной прытью, и рванул было к нему в попытке обезвредить, но мужчина резко наклонился и, вытащив из ботинка лезвие, полоснул парня по обнажённым щиколоткам.       Дурацкая хипстерская мода подворачивать джинсы.       Пока пацан пытался сориентироваться, пережимая рану скользкими от крови руками и шипя от боли, Петир вытащил из-за мини-бара пистолет.       Тот, что его посетители не успели найти.       Проведя рукой по волосам, он вытянул руку и направил оружие на стажёра.       — Сколько тебе лет, пацан?       — Двадцать один, — напряжённо ответил тот.       — А на самом деле?       — Семнадцать.       — Волшебно.       Закусив губу, Петир спросил:       — Хочешь знать, убью ли я тебя сейчас? Оставлять тебя в живых нет смысла, ты ведь нихрена ни о чём не знаешь.       Песто помотал головой.       — Нет. Хочу знать, как вы убили мистера Бронна.       — О, а он не мёртв, — дернул плечом Петир, — только полностью парализован. Смотри сам, зрачки дёргаются.       Стажёр наклонился и заглянул своему учителю в лицо.       Это было правдой, к тому же, наклонившись, юноша ощутил очень слабое дыхание.       — Водка? — спросил он, сглатывая. — Там что-то было?       — А ты догадливый, — похвалил Петир, складывая губы в трубочку. — Вот тебе урок: если пришёл кого-то убивать, просто не жри ничего и не пей. Там ведь мог быть и цианид… но сейчас, — со вздохом произнёс он, — я, кстати, попрошу тебя выпить. Желательно залпом. Нехорошо, конечно, спаивать детей, но тут одно из двух: или ранний алкоголизм, или пуля в лоб.       — Пожалуйста, мистер Бейлиш… — взмолился парень.       — Пей, — отрезал Петир.       Ему хотелось покурить и снова прилечь.       Малыш Песто дрожащими руками взял бутылку и, откупорив крышку, замялся.       — Я никогда не пил раньше такое…       — По вкусу обычная чертовски дорогая водка, — заверил Петир.       — Я никакую не пил…       — Ты стебёшься?       — Нет, я веган… стараюсь следить за здоровьем…       — Парень, я сейчас выстрелю…       Видимо, действительно испугавшись того, что Петир нажмёт на курок, Песто приложился к бутылке и, зажмурившись, начал пить.       — Давай, до дна, — приказал мужчина.       Не отрываясь от горлышка, Песто закивал.       Не допив граммов пятьдесят, юноша повалился на бок. Полупустая бутылка прокатилась по тёмному покрывалу, расплёскивая остатки напитка.       Подойдя ближе, Петир опрокинул тело Песто вниз, а затем затолкал их с Бронном под кровать.       — Придётся вам, ребята, подождать там! Препарат будет действовать ещё часов двенадцать, за это время вы успеете познакомиться с моими друзьями! А я вздремну немного, перед тем, как отправиться по делам. Ночь, знаете ли, обещает быть долгой.

6 лет назад

      Ей нравилось прикасаться.       Ощущать под пальцами шёлк молочного платья в китайском стиле.       Нежную холодную кожу в том месте на бедре, где заканчивался белый чулок.       Ей нравились пушистые мягкие перья, что лежали под рёбрами, укрывая старый паркет белым как снег покрывалом. С этого ракурса — щеки прижатой к полу — простирающиеся до самого горизонта.       Сансе было плохо.       И ей было очень хорошо.       Она почти не чувствовала собственного тела, зато прикосновения к другим предметам ощущала невероятно отчётливо.       Так, словно у каждой пылинки в этой тёмной комнате, где ещё минуту назад она танцевала, сняв неудобные туфли, была душа.       А где твоя душа, девочка?       Давай посмотрим, как далеко она сможет улететь?       — Что будем делать? — раздался взволнованный голос прямо над ней.       Джимми — парень, которого она знала очень плохо — говорил с Оливаром.       — Что он сказал?       — Да ничего он не говорил, — скривился Оливар. — Я ещё не звонил.       — Но ведь это он приказал увеличивать дозу! — понизив голос, прошипел Джимми. — Я не буду отчитываться перед Львами за это! Нихрена подобного!       — Прекрати мельтешить, дорогуша, — поморщился Оливар. — Босс знает, что делает.       — Да? Только мы вот нихрена не знаем! Что нам теперь делать? Она же сдохнет! Позвони ему!       — Уже поздно…       — О, ну это особый случай!       — Слушай, сахарный, умолкни и не мешай мне думать!       Сансе было холодно.       Она дрожала, сжимая вместе скользкие от пота колени и стучала зубами.       Казалось, что слёзы, вытекавшие из глаз, превращались в стеклянные шарики, разбегавшиеся по полу.       Но ей не было страшно.       Так, словно всё происходящее было лишь мягким, словно вата, поглощающим кошмаром, в который Санса медленно погружалась, истекая потом и кровью.       Она с удивлением заметила ярко-красные капли на белых перьях прямо у своего лица и лишь спустя минуту поняла, что это была кровь из носа.       Санса пошевелилась, размазывая жидкость над верхней губой и заодно стирая слезу.       Ей не было грустно.       Это её тело мироточило солью.       С трудом перевернувшись на спину, она скривилась от боли, врезаясь лопатками в паркет, и выгнулась от нового приступа судорог.       Её трясло и лихорадило, а сознание холодила чистая, пленительная как рай пустота.       «С тобой больше никогда не случится ничего плохого».       «Больше никогда».       Должно быть, сознание выдавало желаемое за действительное, но Санса почувствовала Петира где-то совсем рядом с собой.       Так, словно его присутствие было осязаемым.       Будто Санса могла слышать, как звучит его душа.       Это был тонкий хрупкий звон в ушах, заставивший её повернуться ко входу, улыбнуться и попробовать потянуться к нему.       Петир бросил на неё лишь беглый взгляд и тут же пригвоздил Оливара к стенке.       Джимми что-то быстро говорил, активно жестикулируя, то и дело срываясь на визг. Резко обернувшись к нему, Петир ударил парня в лицо.       Джимми упал и закрыл голову руками, видимо, вполне предвидя дальнейшие действия своего босса, который продолжил бить его ногами, сквозь зубы шипя грязные ругательства. Петир был в ярости.       Санса никогда не видела его таким.       Она предполагала, что для того, чтобы заниматься тем, чем он занимался, её любовник должен был обладать определёнными… данными, но не могла и представить каков он в «деле».       Сансу внутренне удивило остервенение, с которым мужчина выколачивал мозги из парнишки, что действовал по его приказу.       «Кого ты на самом деле хочешь наказать?»       По телу разлилась холодная волна, и Сансу снова выбило из реальности.       Она выгнулась дугой и простонала так слабо, что это, должно быть, послышалось, как лёгкий вздох.       Грудь и ребра пульсировали странным щекочущим ощущением, так, словно вокруг них смыкались ледяные кольца.       «Пожалуйста, помоги мне».       «Пожалуйста, дай мне умереть».       «Это так хорошо».       «Это так легко».       «Это так спокойно».       Санса очнулась из забытия всего на мгновение и ощутила, что её голова лежит на коленях Петира, мужские руки гладили мокрые от пота волосы и заглядывали в широко раскрытые стеклянные глаза.       — Неси адреналин! Какого хрена ты стоишь, идиотка! — зло и хрипло прокричал он кому-то и снова вернул всё своё внимание Сансе.       Эти пара секунд были мучительными.       Если Петир теперь был здесь, если держал её тонкое запястье, отсчитывая пульс, Сансе был необходим он весь — его мысли, чувства, прикосновения.       Он должен был полностью принадлежать ей.       — Ты не умрёшь, — сказал мужчина уверенно, чтобы её успокоить, так, будто Сансу это волновало.       Она слабо улыбнулась, сияя, словно затухающая звезда, ощущая запах смерти так же явно, как аромат его одеколона.       — Ты не умрёшь, — повторил он.       А затем резким движением разорвал белый шёлк и одним точным ударом вогнал шприц с адреналином ей в сердце.

***

      Не смотря на то, что опасность миновала, и мирно спящая девушка лежала в его постели, уложив голову Петиру на колени, его всё равно не покидало беспокойство.       С напряжением хищника, готовящегося к прыжку, он всматривался во входную дверь, так, словно существовала вероятность, что внезапный посетитель материализуется на пороге спальни.       «Расслабься, — сказал внутренний голос, — где она будет в большей безопасности, чем в объятьях убийцы?»       Любовь похожа на жажду обладать.       С тёмной жадностью перебирая в руках всё ещё влажные рыжие пряди, Петир ощущал внутри нарастающую панику.       Как просто было бы сегодня лишиться всего.       Той жизни и девушки, от которой Петир бежал и скрывался с категоричностью человека, уверенного, что всё в его руках.       Так, словно у него были какие-то гарантии, исключительное право на личный счастливый конец.       «Как давно ты начал представлять, что засыпаешь, видя её волосы, разметавшиеся по подушке?»       «Когда уверился в иллюзии, что блеск голубых глаз никогда не померкнет?»       «И как долго ты собираешься лгать себе о том, что не тебе придётся затушить этот свет? Нажимая обеими руками на тонкое трепещущее горло».       Санса пошевелилась во сне, беспокойно шаря бледными пальцами с аккуратными короткими, окрашенными в перламутрово-белый ногтями по мягкому угольному покрывалу. Найдя его руку, девушка обхватила большой палец ладонью и, сжав его, успокоилась.       Петир оттянул зубами верхнюю губу и, отвернувшись, нахмурился.       Он внимательно прислушивался к собственным ощущениям, задаваясь вопросом, как вышло, что он в своей болезненной привязанности зашёл так далеко.       Раньше ему казалось, что возраст и опыт берегут сердце от болезненного безумия юности.       Да, порой его жизнь была похожа на хаос.       Но это был управляемый хаос.       Петиру нравилось маневрировать и импровизировать, щекоча себе нервы.       Он находил удовольствие в предчувствии опасности, в острых ощущениях и бесконечной алчности, с которой жаждал и добивался большего.       Всего, чего только хотел: денег и власти.       Отношений, если через те мог приумножить богатство и могущество.       Спокойствия и безопасности, которые с железным безмолвием охраняли спящие в сейфе винтовки.       Петир поморщился, ощущая, что ноги затекли, ему было жаль тревожить Сансу, но в то же время глупо оставаться в таком неудобном положении, в конце концов, ему тоже не помешало бы заснуть.       День выдался выматывающим.       Переложив девушку на подушку рядом с собой, Петир нежно убрал волосы с влажных щёк и заглянул в бледное, испачканное кровью и макияжем лицо.       Петир видел много притягательных женщин — красивых, смелых и умных — но ни одна из них не вызывала в нём таких чувств.       Ярких и диких.       Он ощущал себя мальчишкой, бегущим в сумерках наперегонки до заброшенного сарая на окраине леса.       Эта любовь была похожа на боль от вонзившегося в ногу ржавого гвоздя.       Невозможно игнорировать заражение.       Он перевернулся на спину и поёрзал, устраиваясь на матрасе поудобнее.       На нём всё ещё был костюм, который лень было снимать, Петир лишь потянулся к горлу, ослабляя галстук.       Санса не была права, обвиняя его в том, что он довольствуется ролью ланнистеровской шестёрки.       С самого приезда в Королевскую Гавань, а, может, и ещё раньше, Петир планировал свергнуть тех, кого называли элитой — Ланнистеров, Арренов, Баратеонов, Старков и Талли.       Слишком долго эти семьи узурпировали власть на правах «старых денег» и благородного происхождения, не давая таким как он — способным, но безродным — пробиться наверх.       Они делали вид, что современны и толерантны, но на деле оставались высокомерными и закрытыми.       Петир много работал и был по настоящему талантливым в том, что касалось финансовых схем или дипломатичного решения сложных вопросов, а они бросали ему награду, словно подачку, награждая объедками с собственного стола.       Он прекрасно осознавал, что никогда не станет им ровней.       И хотя в глубине души ему всегда хотелось быть одним из них, Петир с самого начала понял, что проще будет их уничтожить.       Но вот теперь в уже сложившуюся схему предстояло вплести девушку, связь с которой стала для него необходимостью.       Петир задумчиво провёл языком по внутренней стороне щеки.       Ему доводилось чувствовать опасность, но сейчас внутренний голос не просто взывал к нему, он истошно вопил, подкидывая воображению картины одна ужаснее другой.       Кровавые сцены, изображающие всё то, что могло пойти не так, и то, как Ланнистеры заставят его поплатиться.       Петир нервно выдохнул, всматриваясь в темноту, а затем повернул голову и внимательно осмотрел девушку, лежащую рядом.       Он сглотнул, ощущая в животе болезненно холодную панику.       «Не бойся, — сказал внутренний голос. — Ты самый опасный человек.       Это ты — хитрый, жестокий и беспринципный ублюдок.       Тот, что идёт по головам.       Тот, кого боятся.       В этой истории ты — монстр, и нет никого, кто смог бы тебя остановить.       Ты спасёшь её.       И получишь всё.       Не будет никакой расплаты.       Точно не в этой жизни».