Сладкое

      Вся семья знала, что Джеймс Сириус Поттер просто обожает сладкое. Гарри, когда привозил гостинцы, всегда заваливал своего старшего сына сладостями, если не получалось приобрести что-нибудь, связанное с квиддичем (только страсть к квиддичу могла посоревноваться с любовью к сладкому). В отличие от Альбуса и Лили, которые больше радовались каким-то вещам и различным безделушкам, Джеймса могли осчастливить простые шоколадные лягушки, которые он был готов уплетать часами.       Любовь к сладостям у Джеймса была маниакальной — этим нередко пользовалась коварная малышка Лили: старший братец становился её личным слугой, когда в её коллекции оказывались драже «Берти Боттс», лакричные волшебные палочки или жевательная резинка «Друбблс». Альбус тоже однажды воспользовался слабостью своего брата, решив отомстить тому за вечные смешки и подколки: подсунул тому кровопролитные конфеты и лихорадочные леденцы. К сожалению, должного эффекта на Джеймса это не произвело, а вот маму с папой расстроило, поэтому младший сын Поттеров решил найти более гуманный способ «отомстить» любимому брату.       Джеймса же не особо задевали подобные происки сестры и брата, ведь столь необходимого ему для жизнедеятельности сладкого они у него не отнимали, а совсем наоборот. Истинным кошмаром для него стала… родная мать. И это без шуток! Только она могла сказать одну фразу, которая доводила юного Джеймса до настоящего отчаяния: «Ты лишён сладкого».       — Но почемууу?! — немедленно взвыл Джеймс Поттер-младший. Его возмущение было столь велико, что он даже не остерёгся гневного взгляда Джинни Поттер — и это было ошибкой, ведь его стоило опасаться. — Я же ничего не сделал!       — Ничего не сделал? — саркастично повторила Джинни, одновременно блокируя попытку сына пробраться на кухню к вазочке с конфетами. — Разве не ты сегодняшним утром забаррикадировал дверь в ванную, заперев там папу, и незаконно пробрался в его кабинет? Вне Хогвартса ученик не должен пользоваться магией, но ты за одно утро дважды нарушил запрет! Из-за тебя папа опоздал на работу. И более того, ты рылся в ящиках его стола…       — Ну и что, я ведь всё равно ничего не взял!..       — Не перебивай! Ты рылся в чужом столе, разыскивая — и это я знаю наверняка! — карту Мародёров, которую папа строго-настрого запретил тебе брать. И ты считаешь, что ничего не сделал?       Джеймс промолчал, угрюмо уставившись в пол. Его взгляд невольно косился в сторону вазочки с конфетами — где-то там лежит последняя шоколадная лягушка, которую он и так с трудом оставил себе на сегодняшний день. Он только-только начал предвкушать, как съест её, и тут…       — Ты лишён сладкого и находишься теперь под домашним арестом. Приговор обжалованию не подлежит, — холодно заключила Джинни, после чего направилась на кухню. Джеймс, понадеявшийся было, что мама пойдёт куда-нибудь в другое место, совсем поник: пока мать находится на кухне, шанс выудить чего-нибудь сладкого очень мал.       Но в светлую голову Джеймса тут же запрыгнула очень умная мысль, и парнишка немедленно бросился на второй этаж. Наверняка у Лили или Альбуса сладости где-нибудь заныканы! Беспардонно ворвавшись в комнату брата, который до сих пор спал, хотя уже было время обеда, Джеймс ураганом прошёлся по комнате. Ничего не обнаружив в шкафчиках, он немедленно приблизился к кровати младшего братца, который едва слышно посапывал, вытянул у него подушку из-под головы и поднял спящее тело Альбуса вместе с матрасом. Не найдя ни намёка даже на жалкую конфетку, Джеймс покинул комнату брата, напоследок громко бахнув дверью в знак своей обиженности.       А вот Лили уже не спала — сестрёнка сидела на полу и раскладывала вокруг себя карточки с изображением волшебников, которые добывала с помощью Джеймса, вечно евшего шоколадные лягушки. Лили нравилось раскладывать свою коллекцию и с гордостью на неё смотреть — карточек было настолько много, что занимали они практически всю площадь пола. Вот только в этот раз идеальную картинку ковра из великих волшебников нарушил взбалмошный Джеймс, влетевший в её комнату. Раскрывшаяся дверь сбила около десяти карточек, и нежданный порыв воздуха снёс еще около десяти… Лили беспомощно наблюдала за тем, как идеально разложенные карточки разлетаются в разные стороны.       — Упс, — выдохнул Джеймс, когда сестра подняла на него сердитый взгляд. Лили всегда была похожа на маму, но вот в такие моменты сходство с матерью было слишком уж пугающим. — Я тут, собственно, просто мимо проходил…       — Вот и проходил бы себе! — гневно выкрикнула Лили, делая попытку подняться с пола так, чтобы не задеть лежащие вокруг карточки, но Джеймс уже захлопнул дверь и смылся от греха подальше.       Попытка выудить что-нибудь у брата с сестрой не удалась, а вазочка с конфетами, чьи обёртки так заманчиво поблёскивали под лучами солнца, была недоступна из-за мамы, которая хозяйничала на кухне. Джеймс совсем поник, глядя на столь желаемое сладкое со второго этажа: он был бы не против вновь нарушить запрет пользования магией и левитировать к себе конфеты… В голову неожиданно запрыгнула новая гениальная идея, и старший сын четы Поттер немедленно кинулся на чердак ради её исполнения.       Совсем скоро он вернулся в свою прежнюю позицию на втором этаже, где была идеальная видимость вазочки с конфетами; в этот раз в его руках оказалось необходимое снаряжение — обыкновенная удочка, смастерённая великим Гарри Поттером, который пожелал как-то порыбачить. Джеймс быстро заменил леску на более длинную и уже был готов начать рыбалку, точнее — конфетобалку, но голос позади его остановил.       — Ты что это делаешь? — с интересом спросила Лили, и Джеймс недоверчиво на неё уставился: неужели не закатит истерику по поводу карточек? Но сестра, кажется, была настроена мирно, поэтому старший сын Поттеров расслабился.       — Мама запретила мне есть сладкое и все сгребла вон в ту вазу, — Джеймс кивнул в сторону вазочки, и Лили с любопытством посмотрела на первый этаж. — Пока она на кухне, я не могу их взять — значит, мне остаётся только рыбачить.       — А вдруг она заметит крючок? — удивилась Лили, а Джеймс звонко хлопнул себя по лбу и тут же укорил себя в лишнем шуме. Как же он не подумал об этом?! С его позиции идеально видно вазочку, но совсем не видно маму, которая не факт, что спиной к этой самой вазочке стоит!       — Лили, ты — самая лучшая и самая любимая сестрёнка на всём свете, — доверительно зашептал Джеймс, и Лили хихикнула, подозревая, к чему клонит брат. Он всегда так начинал говорить, когда хотел от неё чего-то. — И ты всегда появляешься там, где нужно и когда нужно… Пройди вооон туда и скажи мне, что делает мама. Ты мне жизнь спасёшь!       — Жизнь? — скептически произнесла Лили. Джеймс скорчил лицо в муках и мученически схватился за сердце, весьма убедительно показывая невозможность своего существования без сладкого; сестрёнка хихикнула и тут же прошествовала туда, куда указал ей брат.       — Ну что? — прошептал Джеймс, внимательно вглядываясь в лицо Лили. Та сначала быстро склонила голову набок, продержала её в таком положении несколько секунд, после чего направила сияющий взгляд на брата и подняла большой палец вверх. Они частенько устраивали шалости вместе, и этот жест всегда подзывал их к действиям.       Джеймс уверенно закинул удочку к вазочке, но крючок с первого раза ни за что не схватился. Посмотрев на Лили и убедившись, что закидывать удочку всё ещё безопасно, он повторил свою попытку. И ещё раз повторил, и ещё… И так раз десять, пока крючок, наконец, не ухватился за то, чего он желал больше всего — шоколадную лягушку.       — Бинго! — радостным шёпотом выкрикнул Джеймс, тут же аккуратно потянув удочку на себя. Но тут крючок неожиданно за что-то зацепился — паренёк ещё несколько раз дёрнул удочку, но она не сдвинулась с места. Глянув на Лили, которая по-прежнему спокойно улыбалась, он без опаски глянул вниз — и тут же отпрыгнул назад, встретившись взглядом с матерью.       — Джеймс, я видела тебя, а ты видел меня. Немедленно спускайся вниз.       Подчиняясь матери, старший сын спустился вниз, где наградил свою сестрёнку убийственным взглядом — Лили лишь показала ему язык и невинно улыбнулась. Джеймс понял, что сестра всё спланировала заранее, дабы наказать его за нарушенную идиллию в её комнате, но, видя её лучезарную улыбку, рассердиться толком не мог.       — Ты же слышал, что я тебе сказала утром? — поинтересовалась Джинни, и Джеймс понурил голову.       — Я нахожусь под домашним арестом без сладкого, — пробубнил он.       — Именно. Возникает вопрос: что же ты так упорно пытался поймать в вазочке с конфетами? — в голосе мамы чувствовался смех, и Джеймс немного воспрянул духом. Видимо, его способ добычи конфет повеселил мать, а это значит, что он может избежать наказания. — Прости уж, но, так как ты наказан, заслуженную добычу я передам Лили.       Джеймс с завистью проследил за шоколадной лягушкой, которую улыбающаяся Лили сжала в своих ручках. Джинни взъерошила волосы на голове сына и тоже не сдержала улыбки.       — Джеймс, только ты виноват в том, что сейчас наказан. В следующий раз постарайся не запирать папу в ванной и беспардонно рыться в его вещах.       — Извини, — неловко произнёс Джеймс и тут же побежал на второй этаж — подальше от смеющихся взглядов матери и сестры.

***

      — Ты издеваешься?! — громко возмутился Джеймс, тут же отбрасывая в разные стороны карточки с изображениями великих волшебников, рты которых раскрылись в беззвучном крике. Лили, усевшаяся на своей кровати по-турецки, с ангельской улыбкой посмотрела на надувшегося брата.       — Ладно, раз не хочешь, я сама съем… — девчушка потянулась к упаковке с шоколадной лягушкой, и Джеймс тут же засуетился, собирая все выкинутые карточки и приземляясь на пол. Он стал скрупулёзно выкладывать их на полу, периодически внимательно оглядываясь на Лили, которая сидела опасно близко с его шоколадным сокровищем.       А Лили, беззаботно напевая любимую песенку, с удовольствием наблюдала, как Джеймс составляет столь любимый ею ковёр из карточек с великими волшебниками. Всё-таки удобно, когда у тебя есть такие трудолюбивые братья.