любила

      Ей не хотелось признаваться в этом даже самой себе, но было страшно. Фаустус сидел рядом, сжимал ее руку, но холод кожи ощущался даже сквозь кожаные перчатки. Спящий Иуда, на которого периодически смотрела женщина, немного успокаивал, и все же нервы были натянуты, как струна, а эмоции зашкаливали. Мужчина рядом разительно отличался от того, который еще вчера ночью обнимал ее за плечи и целовал в шею. От того исходила нежность, а от этого - лишь опасность.       Фаустус видел, как напряжена Зельда, но понимал, что так нужно. Пусть лучше боится, чем плетет козни у него за спиной. Эта женщина была не просто желанна, она еще и очень сильная ведьма, ночная мать его сына и должна быть рядом. И если даже Антипапа отметил красоту Зельды, что можно сказать об остальных?       -О чем ты думаешь? - женщина обернулась к нему, встречаясь взглядом с мужем и уже собираясь отвернуться, но длинные пальцы мужчины цепко ухватились за подбородок, не давая ей сделать это.       -Ни о чем, - ее зеленные глаза смотрели прямо в его, ни тени страха, лишь любопытство, ожидание того, что захочет сделать с ней муж. И это пьянило сильнее, чем что-либо еще. Эта женщина была самой желанной, самой провокационной. Его пьянила ее близость, пьянило желание обладать ею, назвать своей. - Фаустус, мне больно...       -Разве ты не любишь боль? - его дыхание обжигало ее губы, его зрачки расширились до максимальных переделов, почти скрывая радужку. Ее грудь вздымалась от частых глубоких вдохов, одна его рука по-прежнему сжимала ее пальцы. И она сама сократила расстояние между ними, наплевав на все. Сейчас ей нужен был он, остальное было не важно. По крайней мере на данный момент.       Мужчина даже не столько целовал, сколько боролся с ней. Она моментально оказалась у него на коленях, между ними и водителем рухнула перегородка после резкого прерывистого шепота мужчины. Зельда же не думала об этом. Она откинула голову назад, позволяя мужу все. Как делала и раньше, когда они еще были любовниками.       Фаустус проклинал ее длинную юбку и ту прорву одежды, которая была на ней. Он никогда не чувствовал ничего подобного с Констанцией, никогда не думал, что будет так желать собственную жену. Ту, что уже принадлежит ему. Но правда была в том, что Зельда не принадлежала. Она была с ним, но никогда не была его. И не станет.       Это было ее извращенным удовольствием, когда эмоции хлещут через край, когда чувства настолько обостренны, что хочется кричать. И когда губы Фаустуса отдают приказ, когда он чувствует, как она сжимается вокруг него всего в шаге от оргазма, Зельда кричит. От наслаждения, боли, агонии и ярости. Чувства сплетаются и огромным потоком выплескиваются в этом крике. А Фаустус летит следом, теряя грани реальности и теряясь в этой женщине.       -Я люблю тебя, - он шепчет эти нелепые слова куда-то в волосы, пахнущие лавандой, пока она лежит на нем, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Мужчина не видит ее улыбки, но точно знает, что она улыбается. Потому что верит и потому что он не врет. - Повторим?       Она смеется, и он понимает, что тоже улыбается. Приподнимает ее и тут же стирает этот смех поцелуем. На этот раз нежным, отмечая вечный вкус кофе, такого же крепкого, как и сама Зельда, и вечного привкуса сигарет. Он ненавидит эту ее привычку, но без сигареты Зельда была бы не Зельда.       Она обнимает его, не думая ни о чем, кроме сильного мужского тела под ней, кроме искрящей вокруг них силы этого союза. Она не хочет думать, не хочет вспоминать. Лишь наслаждаться этой минутой, этими чувствами. Этот мужчина был первым за долгие годы, который сумел заставить ее разорваться на сотни мелких кусков, а потом собирал своими ласками. И пусть это удовольствие было извращенным, оно было удовольствием. А Зельда привыкла получать удовольствие.