Леди Правосудия

Головная боль, с которой Дженни проснулась утром, сполна компенсировалась широкой улыбкой на лице, увидеть которую удавалось далеко не всем, но Лалисе Манобан посчастливилось столкнуться со столь редким явлением в то же утро, когда она, развалившись на узком диване, сонно распахнула свои глаза. Для той, кого потрепала жизнь профессиональной убийцы, Ким держалась молодцом и наверняка игнорировала пульсирующую боль в висках. Видимо, взрыв так сильно повлиял на её ушные перепонки и мозг, что когда она наткнулась взглядом на заспанное лицо Манобан, ничего не сказала, а лишь повернула голову к окну и уставилась в него мутными глазами. Погода, к слову, была отменная. — Утречка? — почесав затылок, неуверенно произнесла Лиса. Дженни продолжала молча пялиться в окно: вид за пределами квартиры, казалось, интересовал её гораздо больше, нежели нескончаемый трёп Манобан. — Как самочувствие? — пыталась достучаться до неё девушка. — Как у замороженного масла, которое сначала сварили в микроволновке, а потом снова запихнули в морозильную камеру. — Ох, ты можешь шутить! Это… Это хорошо, — замялась Манобан, замечая, как после её слов глаза Дженни начали пускать молнии. — Где чемоданы? — проигнорировав младшую, задала вопрос Руби. — Наён спрятала их под люком в гараже. — Тот, который под электрическим напряжением и электронным замком? — Лиса кивнула. — Смотрите не просрите. — Что насчёт копов? — вспомнив о не самой приятной части их ограбления, встрепенулась девушка. — А что с ними? — В новостях передали, что они нашли послание, написанное кровью… Ты сделала это специально или?.. — она запнулась. — Конечно, специально! Ты крупно ошибаешься, если думаешь, что в предсмертном состоянии я способна предать нашу группу, оставив какие-то улики. Ни за что! Ни за что на свете я не поступила бы так! Уж лучше сдаться самой, нежели поставить под удар всех вас, — грубо ответила Дженни, после чего закуталась с головой в одеяло. — О, проснулась? Как самочувствие? — ворвался в комнату Хосок, вынуждая Лису молча покинуть её пределы. Сила, которую неосознанно источала эта девушка — завораживала. Лалиса могла мысленно почувствовать каждый натянутый нерв, каждую растяжку, поставленную острым речитативом Дженни. Она говорила правильные вещи, и если бы русая имела возможность вернуться на две недели назад — она поступила бы точно так же, как Дженни: пожертвовала собой ради всей команды, семьи, которая заставляла её двигаться дальше. Импульсивная резкая девушка творила немыслимые вещи с сознанием Манобан: она заставляла смотреть на мир другими глазами, теми, что никогда не видели ничего хорошего, теми, которые впитали за двадцать три года жизни столько боли, сколько не впитывал любой другой человек. Боль эта не вышла горькими слезами на подушку, а осталась копиться внутри, соединяясь в одно слабое место, на которое надавишь — и Дженни рассыплется. Лиса же была совсем другой. Собственная жизнь казалась ей важнее, а от своей «семьи» она убежала, сверкая пятками, в другую страну. Если бы они хоть немного были похожи, если бы Лиса пеклась о правосудии и благополучии родных и близких, то, наверное, они бы так и не встретились. Возможно, тогда бы Дженни не пострадала в банке Кореи, попутно не попортив себе скромные остатки нервов. Ведь Лиса такая сложная и непредсказуемая: её голова набита далеко не основательными планами на будущее, в её голове ветер и страх за собственную задницу. И, будь её воля, она бы бросила всё, пустилась бы во все тяжкие и свалила туда, где ни отец, ни «семья» не достанут её никогда. Но она не может, ведь является заложницей собственного дворца, королевой, заточённой в стенах родного замка.

***

22:15

Очередной день улетел в мусорное ведро вместе с просроченным сырком. Усталость играла светом уличного фонаря на не обделённом парой-тройкой морщин лице. Через ворот блузки она пробиралась вниз по телу, парализуя, вызывая только одно желание — лечь в объятия (может и не самой мягкой) кровати, откинуть голову на подушку и забыться хотя бы на ближайшие шесть часов. Такая роскошь была непозволительна Джису не только из-за дешёвой кровати, но и из-за работы, которая, казалось, переходила все рамки дозволенного, бесцеремонно врываясь в личную жизнь девушки. Вот хотя бы те же тайцы: они преследовали Ким даже в кошмарах, кормя её болтливый рот пулями своих автоматов. Больше всего, конечно же, пугал статус «жив» в биографии Читтапона Личайяпорнкула. Джису искренне жалела, что не прикончила мутного паренька прямо на месте. Конечно же она знала, что если его клан прознает про предательство, то поступит куда беспощаднее, но даже это было не в силах успокоить её душевное состояние. Сама мысль о Читтапоне приводила её в ужас. Она видела бесстрашие в его глазах и понимала, что если он захочет, то придёт и убьёт сучку, которая изрядно осложнила ему жизнь, даже если эта сучка подлатала ему ногу на тёмном складе. Таким как он должно быть всё равно на закон и мораль. Такие обычно прислуживали тем, кто кормил их жрачкой и предоставлял спальное место в углу комнаты. Моральные ценности, чувство долга… Глупости. Джису, верно, ошиблась, когда обозначила его тем, кто никогда не предаст свой клан. Этой жалкой собачонке лишь бы спасти свою шкуру — какие там уж ценности. Читтапон Личайяпорнкул: даже имя звучало, как бельмо в глазу; белая ворона, запущенная в стаю чёрных. Изгой. Джису было знакомо его положение, как никому другому. Чувство, что ты отличаешься от своего окружения, что ты не такой, как они, ты — неправильный. И единственное, что оставалось делать в данной ситуации — это не потерять себя; не дать глупым заносчивым обидчикам как-либо повлиять на свою жизнь и работу. Ведь если ты сдашься, если начнёшь подстраиваться под их стандарты и интересы — предашь собственную ценность, своё единственное во всём мире «я». Иллюзия, созданная тобой, может и понравится остальным, но вряд ли — тебе самому. Поэтому, вырастая, меняясь, ты всё ещё чувствовал незащищённость, опасность, поджидающую в самый неожиданный момент. И именно из-за старых ран, попадая в новый коллектив, страдал, не в силах довериться, принять правила игры и следовательно — играть под чужой защитой. Наконец, ты проигрывал, но не со всеми остальными, не с «семьёй». Ты проигрывал один, потому что так и не поборол себя, не научился вытягивать из пожара своих друзей, а лишь убегать. Су до боли прикусила губу, чувствуя на языке металлический привкус крови, а потом, кинув соседке, что будет поздно, натянула на плечи кожанку, попутно хватая со стола ключи от байка. Тридцатник мелькал перед глазами, а в голове загорелась идея: если она не сделает это сейчас, то после будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

***

23:31

Рассматривая хоромы перед собой, агент изо всей силы вдавила кнопку звонка. «Сыночек богатеньких родителей — как и ожидалось», — мысленно хмыкнула девушка, замечая, как загорелась красным точка на камере наблюдения. — Привет, — помахала, смотря прямо в глазок. — Я на чай. Дверь с писком разблокировалась, впуская внутрь. Любовно подстриженный газон за забором мозолил глаза своей идеальностью, а взлохмаченный Чонгук нетерпеливо постукивал ногой на пороге дома. — Чего тебе? — грубее, чем планировал, спросил детектив, просовывая руки в карманы пижамных штанов. — Да так… — нахмурилась Су, замечая выпуклость в штанах напарника, но тут же взяла себя в руки. — Что, Чон: женщина в доме — праздник в штанах? — Что? — парень в ужасе вылупил глаза. — Нет, конечно, нет, — а после вытянул из кармана недоеденный банан. — У меня поздний ужин. Джису недоверчиво вгляделась в перепуганные глаза, а после зашла внутрь частного двухэтажного дома. — Прости, если смутила. Порой мои шутки переходят все границы дозволенного, — неловко замялась на месте девушка, сверля взглядом висящую в коридоре картину. — Это что, собаколошадь? — Слушай, к твоим шуткам я уже привык. Куда страннее видеть тебя на пороге моего дома в полдвенадцатого ночи, нежели слышать о том, что у меня в штанах стояк. И да: это собаколошадь. — Ну, я по делу. Можем устроиться на твоём миленьком диванчике и вместе открыть отчёт из лаборатории, — помахала синей папкой перед глазами Чонгука Джису. — А оно не могло подождать до завтра? — уже поправляя плед на диване, возмутился парень. Джису благоразумно промолчала, продолжая исследовать глазами просторный дом. Она подумала, что маленькому детективу должно быть тут слишком одиноко. Он наверняка засыпает с включённым ночником и какой-то успокаивающей мелодией на фоне, а эти картины… Или Джису чего-то не знала, или дизайном занимался кто-то с очень уж специфичным видением. — Тут всё на мамин вкус, — вроде бы прочитав мысли девушки, ответил Чон. — Она рисует. — А отец? — вырвалось у Джису прежде, чем она смогла обдумать степень корректности данного вопроса. — Умер. Он был капитаном полиции. А твой? — Тоже, — поджала губы Су. — В смысле, умер. Напарники расположились на диване. Чонгук задумчиво всматривался в профиль агента ФБР, пытаясь понять для себя, какой она человек. Не то чтобы это было для него чем-то важным: просто иногда нужно знать, с кем работаешь бок о бок над делом. Да. Ким Джису… Она… Она для Чонгука один сплошной знак вопроса. Её прошлое, её настоящее, будущее — всё это находилось в строжайшем секрете, и парень не был уверен, что в мире вообще существовал человек, у которого был доступ к нему. Она — девушка-загадка, невидимка: вот вроде бы сидела рядом, листая документы, а на деле была лишь призраком, сотканным из иллюзий. Что вообще Чон о ней знал? Что половину недели она пила карамельный макиато, а вторую — капучино без сахара? Что прежде чем съесть продукт, она его нюхала? Или же что ненавидела ходить на каблуках? Это всё детали, которые способен подметить любой внимательный человек, а детективу хотелось фактов из биографии, необычных историй и секретов, взамен на которые он был готов рассказать свои. Чонгук жаждал найти кого-то, кому можно выговориться и выслушать что-то в ответ, и почему-то ему казалось, что Ким Джису, если бы открылась ему, вполне могла стать этим самым человеком. — Боже ж ты правый, ДНК совпали на сто процентов! — агент резко вскочила на месте, сверкая глазами, в которых плескалась надежда. Надежда, что совсем скоро они раскроют «Леди правосудия». — Что? Правда что ли? — Чонгук не мог поверить, что один неверный шаг леди приведёт их к такой крупной зацепке. — Предлагаю завтра же навестить Ахён. В архиве написано, что именно там нашли улики. — Какая-то потрёпанная комнатушка в бедном районе Сеула? — поморщился Чон. — Ну да, не всем же жить во дворцах, — неодобрительно цокнула Су, ещё раз мазнув взглядом по высоким потолкам и пугающим картинам. — Дело в том, что там живёт куча пьяниц, наркоманов и людей без гражданства. Найти госпожу Икс посреди такого балагана то же самое, что отыскать иголку в стоге сена — не-во-змо-жно. Тем более, что вероятность того, что она давно покинула прежнее место жительства настолько велика, что я вообще не вижу смысла туда соваться. — Попридержи коней, малыш, — покачала головой девушка. — Во-первых, обычно люди из подобных районов очень близки, поэтому узнать информацию о бывших соседях вовсе не проблематично; во-вторых, мы хотя бы посмотрим, с каким кадром имеем дело, а, в-третьих, тебе будет полезно. — Это ещё почему? — возмутился детектив, услышав последний пункт. — Ну, скинешь вуаль с глаз — посмотришь на реальный мир, — девушка невинно пожала плечами. Чон надулся, издалека становясь похожим на рыбу-шар: он никогда не считал себя везунчиком, и ни в коем случае не принижал остальных, если те были менее обеспечены, чем он, поэтому подобные слова от Джису вызвали в нём волну негодования и немного обиды. Он совсем не хотел задеть кого-либо своими словами, а особенно Джису, хоть парень и не был в курсе, где и как она жила. — Ага, будет полезно, — раздражённо проговорил Гук, поднимаясь с места. — Расслабься, Чон: я ведь шучу, — натянуто улыбнулась брюнетка, вытягивая ноги вдоль дивана. — Принесу чая, — почесав затылок, ответил тот. Джису слабо кивнула в ответ.

***

День тот же. Утро

Стоило двери за спиной тайки закрыться, Дженни свободно выдохнула, оставаясь наедине с осматривающим её уши Хосоком. — Не болят? — выуживая из своего портфеля отоскоп, спросил доктор. — Нет. — А так? — сказал он, после чего по комнате пронёсся звонкий звук, издающийся ударом камертона о спинку кровати. — Твою мать, Хосо-о-ок! — взвыла девушка, хватаясь рукой за голову. На секунду ей показалось, что в её голове без умолку трезвонили церковные колокола. — Зато теперь мы знаем, что взрыв оставил на тебе свой след, — виновато улыбнулся парень, теперь уже осматривая наружный слуховой проход. — А до этого ясно не было, — фыркнула Ким, сжимая в пальцах одеяло. Закончив обследование, Хосок, пригладив рукой халат, развернулся в сторону двери, в надежде покинуть раздражённую и голодную пациентку. Но, прежде чем он успел дотянуться до ручки, деревянная конструкция распахнулась сама, впуская в комнату запах жареной рыбы и одетую с иголочки Розанну Пак (первое, вероятно, потому что Наён снова колдовала что-то на кухне). — Есть разговор, — твёрдо произнесла она, стреляя медовыми глазами в Дженни. — Я в туалет, — разом с ней протараторила лидер, не без помощи подлетевшего Хосока подымаясь с кровати. Рози недоверчиво оглядела девушку с ног до головы, останавливаясь взглядом на нервно закусывающих нижнюю губу зубах. — Поторопись. Хосок понадеялся прошмыгнуть вслед за Ким, но был снова остановлен красноволосой негодяйкой. — Что с ней? — делая как можно более незаинтересованное лицо, спросила она. — Нарушение слуха. Надеюсь, временное. Будет очень неприятно, если дойдёт до тугоухости, — тяжело вздохнул доктор. — Кроме этого, пару ссадин и синяк на голове, потому что кто-то с руками из жопы сажал её в машину. — Это Лиса, — задумчиво прищурилась Пак. — Тугоухость ведь лечится? — Лечится, если лечить, а не ждать, пока полностью оглохнешь. Сходи в церковь, поставь свечку — может, тогда ей повезёт, и через пару дней состояние станет стабильным. — Очень смешно, — безэмоционально отрезала Рози, направляясь к постели Дженни. Она медленно провела рукой по спутавшемуся одеялу, чувствуя под пальцами некую шероховатость, а в лёгких — мелькающий запах Дженни Ким. Если бы у Пак было достаточно развито воображение и словарный запас, она бы описала его тремя абзацами, не менее, ведь отнести это будоражащее кончики пальцев чувство, словно дуновение летнего ветра, к одному из миллиона миллионов ароматов было просто невозможно. Дженни — это особый букет из терпкости и нежности, наполненный взбалмошным цитрусом, невинной маргариткой и кучей разных трав и фруктов. Выделить для неё что-то одно было просто невозможно. По крайней мере, для Рози. — Что там у тебя? — осторожно залезая на кровать, нахмурилась от боли внезапно вернувшаяся из уборной Дженни — Розанна пропустила её приход, пока витала в облаках. — Это… — запнулась девушка, разворачиваясь назад, чтобы убедиться, что Хосок покинул помещение. — Зачем ты отдала наушники Лисе? — О, я думала, что ты будешь ругать меня за кровь, как собирался кое-кто другой, но… То, что ты сказала, однозначно вводит в ступор, — произнесла Ким, и в комнате повисла неловкая тишина. Дженни считала вопрос Пак бестолковым, ведь и ослу было понятно, почему она это сделала. — Разве ты не должна, наоборот, быть благодарной за то, что я спасла твою сестрёнку от неминуемой смерти? — шатенка непонимающе уставилась на напарницу. — Она не… Я благодарна, но твой поступок был крайне безрассуден. — Да что ты! — всплеснула руками Дженни. — Ещё скажи, что если бы я оглохла, ты бы винила себя до конца своих дней, — нервно прыснула она. — А то ты не знаешь, — ни одна мышца не дрогнула на лице Рози. Дженни всё время удивлялась, как этой девчонке удавалось говорить подобные вещи с неизменным покерфейсом на лице. — Не думала, что ты такая чувствительная, — насмешка насквозь пронзила растерянный тон Ким. Учитывая то, с каким лицом Пак стояла сейчас, Руби сомневалось, что хоть что-нибудь поменялось бы, будь она менее разговорчивой и более глухой. — Просто ты многого не замечаешь, — выдала девушка, призрачно касаясь ногтями вздувшейся венки на тыльной стороне ладони Дженни. — Или не хочешь этого делать. — Да что ты вообще знаешь? — лицо Ким стремительно покраснело от злости. Рози не ответила, убирая руку за спину. Она была не из тех, кто добровольно шёл на спор с Дженни Руби Джейн. Её позиция заключалась в том, что лучше промолчать и высказать всё, что думаешь, потом, нежели подставлять шею под раскалённые словесные ножи лидера банды, которые та метала, кстати, не хуже вполне материальных. — Отдыхай и набирайся сил, — напоследок произнесла Пак, разворачиваясь на пятках в сторону выхода. — Впереди сложное и тяжёлое будущее, а ты нужна мне нам живой. Дабы не наговорить лишнего, Дженни изо всех сил стиснула челюсть. Её планы снова рушились из-за болячек и травм, и если передоз Цзыюй можно было спихнуть на случайность, то её потеря сознания в банке намекала на то, что следующая такая выходка может обернуться для леди неудачей ещё большего масштаба.