Леди Правосудия

Когда время переступило за полночь, Дженни всё ещё всматривалась в едва различимые силуэты за окном. Большой город подсвечивали большие фонари, и всё это бесконечное, необъятное, границы которого размыты за пластиковой перегородкой, что отделяла Ким от ночного Сеула, пугало. Удушало. Давило несчастной Дженни на гортань, заставляя кашлять: ещё и ещё, пока вместе со влагой не выйдет пыль, которой дышит каждый кореец. Каждый маленький и жалкий человечишка, приученный с детства брать своё любыми способами, будь то ложь или что похуже. Именно поэтому Дженни должна была как можно скорее вернуться в строй, высоко поднять подбородок и с расправленными плечами вступить в вечное сражение с нечестивыми сеульскими гражданами. Ведь кто, если не она? Пожалуй, только тогда Руби сможет дышать ровно и спокойно, не опасаясь того, что в следующую минуту кто-то перекроет ей кислород. Ибо таких много. Больше, чем мерзавцев, ездящих на красный свет. Каждый, утративший отца или мужа; каждый, прошляпивший достойного работника или конкурента; каждый, проворачивающий чёрные сделки и рассчитывающий на своего человека жаждал её убить. Убить «Леди правосудия». Ведь они, по сути, отнимали родных у тех, кто этого не заслуживал. Ломали чужие семьи, как куски пенопласта, кроша совместные планы на будущее посторонних людей. Дженни не чувствовала себя виноватой, и в этом ей помогала одна истина, сказанная отцом давным-давно: «так надо». Именно это он проговорил, отправляясь на войну. Два слова, три слога, семь букв — всё предельно просто. Руби Джейн придерживалась этого девиза с самого детства. В конце концов, именно этими словами она убедила Рози, что то, что она делает, не причиняет никому вреда. Никому невиновному. И Пак же поверила, пошла на поводу у своих чувств и привязанности к маленькой нервной девочке, сделала шаг в неизвестность и до сих пор шаталась там вместе с Дженни, Наён, Цзыюй, Лисой… С теми немногими, кто все ещё заставлял «Леди правосудия» быть. Они ведь тоже не без греха, хоть и убивают насквозь прогнивших олигархов. И для таких спасительниц найдётся свой котёл в аду. «Не убивай!» — гласила пятая божья заповедь, которую, должно быть, успела нарушить уже каждая из них.

***

05:53

На рассвете яркое оранжево-красное солнце, отдалённо напоминающее сицилийские апельсины, пробудило Дженни своим светом. Стоило его небрежным лучам коснуться лица девушки, как она тут же распахнула свои карие глаза с полопавшимися капиллярами. В пояснице неожиданно стрельнуло, из-за чего Ким, крепко стискивая зубы, проскулила от боли. Сон на подоконнике в неудобной позе дал свои плоды. Плед валялся где-то под батареей, а мышцы ног затекли, отчего Ким, в попытках ступить на пол, тут же оступилась и упала. Грохот в квартире стоял такой, что его можно было сравнить с падением слона, но уж точно не хрупкой девушки. Дженни недовольно буркнула себе под нос: — Ещё не хватало, чтобы все попросыпались. Хватаясь обеими руками за кровать, ей всё же удалось успешно сесть и растереть ноги, чтобы позже уверенно подняться и покинуть пределы своей комнаты. Спать уже не хотелось, да и вряд ли бы получилось, даже если бы она попыталась. Голова гудела от новых идей, которые Ким не терпелось воплотить как можно скорее. Посему, заварив чёрный кофе и взяв блокнот с ручкой, она вышла на балкон. Город уже просыпался. Дженни машинально бросила взгляд в дальний левый угол, надеясь, что там кое-кто будет. Пусто. С того момента, как Ким довелось встретить на этом самом месте Лису, прошла уже пара недель. Больше они тут и не сталкивались: у всех были свои заботы, а слышать в свою сторону детские подколы и глупые шутки она привыкла и без всего прочего. Просто та ночь отличалась. От всего. Юная, красивая Лиса с мокрыми волосами, голыми ногами и сигаретой в зубах прямо на этом самом полу — вот как запомнила то мгновение Джен. Тогда она ещё совсем не знала эту девушку, но сейчас, пережив ряд событий под одной крышей, она думала, что в ту ночь она видела её обнажённой, такой, какой та была на самом деле. Хрупкой, едва переступившей порог совершеннолетия девочкой, на которую водрузили необъятное количество ответственности, к которой она совершенно не была готова. Только вот какой характер имели эти заботы, Дженни не знала, но была почему-то уверена, что за широкими плечами Лисы скрывалось именно это. И, честно говоря, Руби хотелось узнать об этом побольше. Врождённое любопытство к тому, что её не касалось, давало о себе знать. Когда вошла Лиса, со взъерошенными ото сна волосами и помятым лицом, солнце уже успело обласкать добрую половину балкона. Наверное, именно поэтому она смешно скривила лицо, стоило её холодным пяткам коснуться тёплого пола. Дженни дописывала вторую страницу. И не было чего-то конкретного, что она хотела расписать в деталях на полях своего блокнота. Она просто знала, что нужно двигаться дальше, поэтому, уцепившись за первую попавшуюся идею, начала продумывать план. В нём не было морали, да и не нужна она была. Вряд ли коррупционеры и скряги придерживались её; обычно Дженни убивала своих жертв их же оружием. Это значило, что их страсть привела их к гибели. Было вполне справедливо умереть от рук своего же греха, ведь в этом и заключалось искупление. Поскольку, если они раскаются (хотя бы один из миллиона поганцев), то получат возможность попасть в Рай — так считала Дженни. Внезапное появление Манобан заставило отложить ручку и блокнот в сторону, подтянуть колени к подбородку и уткнуться в острые косточки, обдумывая, что нужно говорить, и нужно ли вообще. Дженни признавала, что почему-то именно в то мгновение задумалась о том, что волнуется, переживает рядом с младшей. Отчего-то её присутствие сбивало Ким с мыслей и наполняло кучей бесполезных вопросов, которые она могла задать Лисе, но никогда этого не делала. Они были абсолютно чужими друг для друга, поэтому иллюзия шутливой вражды и препираний устраивала Дженни гораздо больше, нежели разговоры по душам. — Что пишешь? — широко зевнув, спросила Лалиса. Она опустила свою задницу рядом с Дженни, а после беспардонно уставилась в блокнот. — Разве это важно? — устало выдохнула Ким. У неё не было сил, чтобы начать собачиться, как они делали в любое другое время, но раздражение уже начинало закипать в венах. — Думаю, если я часть команды, то да, — пожала плечами тайка, а после развернула голову на город, что был прямо по курсу. От этих слов, произнесённых кораллово-оранжевыми губами, у Дженни болезненно сжалось сердце. Она чувствовала себя строгой воспитательницей в детском доме, которая не разрешала маленькой иностранной девочке забрать куклу из игровой комнаты, чтобы ночами прижимать к груди и думать о маме. — Новый план, — слабо подала голос Ким. — Нужно двигаться дальше. — А что будет потом? Что будет, когда ты дойдёшь до конца? И есть ли вообще в твоём плане конец? — Лиса снова посмотрела на Дженни, из-за чего они внезапно пересеклись взглядами, и Манобан поняла, что нет. У Дженни в голове нет конца. Нет чёткой установки, выполнив которую, она сможет жить как все простые люди. Её жизненный двигатель, её мотивация, чтобы проснуться следующим утром — это месть, справедливость, правосудие. Однажды она просто вбила себе в голову, что обязана заниматься тем, чем занималась сейчас. И вместо того, чтобы разобраться с собственной жизнью, она разбиралась с чужими, совершая, как она думала, храбрые поступки. И если в её истории и существовал конец, то только неутешительный. — Ты лезешь не в своё дело. Слова Руби, её пропитанный насквозь холодным металлом взгляд лишь взращивали между ними пропасть, которая ещё со дня знакомства была глубиной с Байкал. Но, несмотря на это, Манобан полностью разделяла мнение старшей. Она понимала, что её присутствие в «Леди правосудия» — это чистейшая случайность, и что однажды ей придётся покинуть этих четырёх девочек и продолжить то, от чего она так тщательно скрывалась. Ей доведётся оставить Дженни одну, тут, на широком просторном балконе, на обжигающем ноги полу, где шум вечно активного Сеула резал слух, а ветер изредка гулял под белой полупрозрачной майкой, небрежно накинутом на одно плечо хлопковом халате и между дюжиной исписанных вдоль и поперёк листов. И Лиса, если бы была иная возможность, может, и познакомилась нормально с Дженни, подружилась, узнала ближе, чтобы понять и помочь начать полноценно жить, но она ничем не лучше, её жизнь не лучше тоже, поэтому она не способна её рассудить. Если она не в силах сделать это сейчас, то что можно сказать о потом? — Что у тебя на шее? — оборвав безмолвную пытку взглядами и опустив глаза на разукрашенную красными следами кожу Лисы, спросила Ким. — Последствия неудачного флирта. — Ты флиртовала?! — изумилась старшая. — А на что это было ещё похоже? — На то, что ты полнейшая идиотка. Лиса негромко фыркнула, скрывая расцветшую на губах полуулыбку в рукаве своего кардигана. Это случилось снова: попытка завести серьёзный разговор закончилась даже не начавшись, а её место заняла незатейливая, шуточная беседа ни о чём. Конечно, тут не обошлось без дженниной помощи, но даже если бы она не прекратила терзающие душу гляделки, то это бы сделала за неё Лиса. — Что хочешь на завтрак? Я приготовлю что угодно, дабы выразить свою признательность, — поднявшись с пола, сказала Лиса. — И не смотри на меня так. К твоему сведению, я тоже умею быть душкой. — Тоже? — Дженни вопросительно изогнула бровь. — Ага, душка номер один здесь ты, — самодовольно улыбнулась Манобан, а после скрылась за дверями балкона. — Я хочу пибимпаб! — крикнула вслед ей старшая, позже вновь зарываясь с головой в свои записи.

***

Понадобился день с лишним, чтобы выяснилось, что Читтапон, который с какого-то фига попросил называть себя Тэном («А что в этом такого? Я в Южной Корее, тут у каждого третьего есть псевдоним! Или вы хотите, чтобы люди Мамы как можно скорее меня нашли из-за постоянного ора небезызвестного имени?» — тут он хитро посмотрел на озадаченного подобным поведением Чонгука), не такая уж и важная шишка в клане, и что, следовательно, информации с него, как с гуся вода. Это не на шутку разозлило настроенную на победу Су. Она рвала и метала (в прямом смысле) всё, что попадалось ей под руку в доме Чона, а после, с грохотом упав на колени, разрыдалась. Детектив и бандит были в смятении. Что первому, что второму прежде никогда не доводилось успокаивать нервную эмоциональную женщину, которая если не била тощего тайца, то лупила ни в чём не повинного Чона, периодически попадая тяжёлой рукой в живот. То, что Читтапона никто не собирался искать — ясно было, как день. Всю информацию, которую ему доверили, он растрепал ещё тогда, на складе, а остальное ему не сказали (видимо, знали, что он — то ещё трепло). Поэтому приходилось довольствоваться малым и планировать набег на ту самую точку, которую выдал той знаменательной ночью Тэн. Чтобы объяснить Чонгуку причину их довольно спонтанной поездки, пришлось раскрыть малую часть своего секретного задания, о чём Джису чувствовала, что пожалеет. Но по-другому было никак, а помощь хорошего детектива никогда не была лишней. Поэтому, запасшись всем необходимым, они выехали вечером следующего дня за город, в яркий и волнующий своим естеством Ансан. Добираться пришлось поездом, так как автомобильных маршрутов данное путешествие не подразумевало. Часовая тряска в общественном транспорте, в каком-то смысле, даже расставила все мысли по полочкам. Время, потраченное на поездку в Ансан, дало Джису возможность как следует обдумать все последующие действия. К всеобщему облегчению, также за этот час девушке удалось расслабиться и ненадолго позабыть клокочущую внутри ярость. И хоть это и было временно, Ким наконец смогла спокойно выдохнуть и откинуть голову на вполне удобную спинку сиденья. У неё не было определённого срока, за который она должна была завершить своё задание, но брюнетка понимала, что чем дольше будет тянуть, тем ленивее начальство будет высылать нужные ресурсы на временное проживание в столице. Поэтому Ким решила во чтобы то ни стало поймать Маму Леоне. К слову, это было уже второе громогласное решение. И если с первым всё никак не срасталось, то со вторым определённо должно было. Порой Джису жалела, что преступники были не мужского пола, потому что, смотря на Читтапона, она была уверена, что поймать таковых было бы гораздо проще. Виной всему, как обычно, женская хитрость и прозорливость. Ансан встретил их ночными огнями и оживлёнными улицами, запахом жаренной рыбы и снующими туда-сюда иностранцами. В этом городе проживало довольно много чужеземных людей, поэтому совсем не удивительно, что один из крупнейших штабов клана находился именно тут, в Ансане, в самой сердцевине города, под местным Ботаническим садом. — Кто вообще додумался построить штаб-квартиру под землёй? — возмутился Чон, держа в одной руке фонарик, а в другой — болторез, с помощью которого Джису минутой назад перерезала цепи на задних воротах сада. — Кто-то очень умный, если даже квартиры MI6 обычно расположены в каких-то навороченных офисных зданиях, — хмыкнула Су. Стоило им проникнуть в сад, как первым, что бросилось в глаза, стали многочисленные клумбы красных роз, которые под покровом ночи рисовались пышнее и острее. Казалось, что каждый прекрасный цветок скрывал в себе множество шипов, которые, сделай напарники и Читтапон хоть один шаг, тут же вонзятся им в горло. Но это были лишь розы. Под зимним садом, где, по рассказам тайца, находилась секретная квартира, могли храниться настоящие пушки, пули которых намного хуже цветов. И если трое ворвавшихся нарушителей сделают неверный шаг под землёй, то из их глоток не просто хлынет кровь — вся ткань разорвётся в мясо, знаменуя мгновенную смерть. — Судя по тому, что тебя приняли за предателя, они знают, что мы сюда придём, — торопливо прошептал Чонгук парню, пытаясь привыкнуть после белого фонарного света к абсолютной тьме. — Не мы, а я. Они ждут только одного человека, — сдув со лба мешающуюся чёлку, в той же манере ответила агент. — И что будем делать? Там внутри наверняка расставлены ловушки. — Зайдём с запасного входа, — впервые за всю вылазку отозвался Читтапон. — Они ведь не знают о моём присутствии, да и я вроде как не говорил о другом входе. — Не говорил, — согласно кивнула Джису. — Тогда зайдём сзади и перестреляем этих подонков.