Together.

      Тодороки в основном всегда один. Конечно, у него были Мидория и Иида, с которыми он бывало проводил время. Но в основном он все же был сам по себе. Ему так даже нравилось. А если быть точнее, он так привык.       Когда ты один, есть много времени и возможностей, для того, чтобы наблюдать за другими со стороны. Наблюдать за всеми Шото было не интересно. Он наблюдал всего за одним определенным человеком. Кацуки Бакуго почти никогда не был один в отличии от него. Рядом с ним вечно: Киришима и Каминари. Либо только Киришима. Но Тодороки начал замечать это только теперь, когда стал иметь определенные права на Кацуки. И ему это несомненно не нравилось. — Шевели, блять, ластами, Киришима. — ворчал недовольно Бакуго, направляясь в сторону выхода из кабинета, по окончании занятий. — Иду, иду. Не ори только. — Киришима же как обычно торопился за другом, с довольной акульей улыбкой на губах, он закидывал на ходу тетради в сумку. — Меня подождите! — Каминари был с ними же, но завозившись со шнурками на кроссовках чуть отстал. — А мы можем не брать гребаного пикачу с собой? — продолжал ворчать Кацуки. — Перестань, Бакуго!       Тодороки мог бы и промолчать, как и обычно, но не в этот раз. Сегодня с ним происходило что-то странное. — Бакуго, — позвал он. — Чего тебе, полудурок? — тем не менее, Кацуки остановился, и посмотрел на Шото довольно серьезно, хотя и не без некоторого раздражения.        «Полудурок». Его Бакуго по имени не звал. Его он звал только оскорблениями. Они теперь спят с друг другом, но в обычной жизни, вне постели, ничего не поменялось. Тодороки даже не был уверен, что про них можно было сказать, что они вместе. Потому что их «вместе» носило довольно странный, локальный характер. Дальше постели оно никуда не выходило. Не то чтобы Шото ждал свиданий или конфет, ведь они оба все-таки мужчины. Но все же… — Ничего, извини. — тут же отвернувшись, Шото ушел. Было уже поздно, занятия закончились, ему хотелось просто никого не видеть и спокойно отдохнуть в своей комнате.       Вернувшись в свою спальню он тут же повалился на постель, вниз лицом. Ни о чем думать абсолютно не хотелось, особенно о его недоотношениях с Бакуго. Но мысли так и лезли в голову, совсем не спрашивая хозяина головы, хочет ли он их думать. Через пару минут Шото услышал тихий скрип двери, которую видимо забыл запереть. Желая подняться с постели он оперся на руки и начал привставать, но не смог, упершись в нависающую над ним грудь. — Ну и что это там было, придурок? — услышав голос Кацуки, Шото удивился. Потому что Бакуго вроде как собирался куда-то идти с Киришимой и Каминари после занятий. — У тебя разве не было других планов на сегодня? — Тодороки почувствовал обвивающие его в районе талии руки Бакуго. — Увидел твою грустную морду и все желание отпало. — Кацуки повалился на бок, утягивая вместе с собой и Тодороки, которого все еще обнимал и тут же уткнулся тому прямо в затылок. Шото почувствовал как Кацуки втянул воздух носом, стало немного щекотно. — Прости. — как всегда спокойно произнес он. — Прекрати извиняться! Бесишь, — наконец отпустив Шото, Кацуки перелег на спину, начав разглядывать потолок, — Так ты скажешь, что не так? — Я ревную. — честно произнес Тодороки, который и сам понял это только с пару минут назад. Присев на кровати, он серьезно посмотрел в глаза Кацуки. — К кому?! — Кацуки реально опешил от такого заявления. Опираясь на локти он аж привстал, облокачиваясь на них. Он ходил и грубил всем вокруг, к кому его можно было ревновать, он не представлял ни малейшего понятия. — К Киришиме. — взгляд разноцветных глаз был достаточно строгим. — Ты серьезно? Меня сейчас аж передернуло! Какой нахуй Киришима?! — Твои отношения с ним определенно отличаются от твоих отношений с другими. Он единственный человек, к которому ты обращаешься нормально, по фамилии, без всяких кличек. — Тодороки всегда был серьезен, но сейчас особенно. Его вид, голос, все говорило об этом. — Киришима мой друг! Я бы никогда в жизни с ним в постель не лег нахер! Меня бесит сам факт того, что мне надо объяснять тебе такие вещи! — Кацуки тоже присел на кровати, прямо напротив Тодороки, — Ты вообще — единственный, Ш… Шото. — отвернувшись Кацуки залился краской, — Никого другого и быть не может…       Глаза Тодороки расширились от удивления, щеки покрылись легким едва заметным румянцем. Потянувшись вперед, он повернул лицо Кацуки обратно к себе и накрыл его губы своими. Начав напирать дальше, он вернул Кацуки в старое положения, заставляя облокотиться на локти. Сам же пристраиваясь у него между ног. Опускаясь ниже к его шее, Шото вел дорожку из невесомых поцелуев. Ниже. Ключица. Шото нежно поводил по ней языком, затем прикусывая, заставляя задышать Кацуки чаще. Стянув с Бакуго майку, Тодороки немного отодвинулся.       Почему-то именно сейчас его посетили мысли о том, что Кацуки красивый, и, чертовски сексуальный. Лежащий под ним, слегка взъерошенный, даже помятый Кацуки, действительно выглядел очень возбуждающе, с этим неловким, еще не сошедшим румянцем на лице и с уже слегка сбитым дыханием. — Ты ведь сейчас какую-нибудь хрень думаешь, да? — спросил Бакуго с образовавшейся наглой ухмылочкой на губах. Невероятно заводящей ухмылочкой. — Я думаю о том, что то, как сильно я тебя хочу, это не нормально. — Чем болтать, лучше бы действовал. — потянув на себя Тодороки, Кацуки тут же властно прижал его к себе, проталкивая язык в его рот. Шото тем временем слегка отодвинулся туловищем, давая место своей руке, и тут же скользнул ей в шорты Бакуго, обвивая ладонью уже вставший член. Кацуки отпустил губы Шото, чтобы шумно глотнуть воздуха. Прикосновения холодной руки Тодороки всегда вызывали невероятное удовольствие. — Сегодня ведь моя очередь? — задвигав рукой, Тодороки прошептал это прямо в губы Кацуки, оставляя на них легкий, но чувственный поцелуй. Их «тактика» в постели крайне отличалась. Кацуки был грубым, Шото более осторожным. Он все еще прощупывал допустимые действия. Бакуго был непредсказуемым, потому он не знал, что тому понравится, а что нет. — Да какая разница, чей черед? Это всегда происходит по настроению! Чувствуй атмосферу, кретин. — ругаясь, он извивался от удовольствия, похрипывая, не в силах удержаться на месте. Тодороки находил это забавным. Ответом его была молчаливая полуулыбка. Это был его личный наркотик — метающийся от удовольствия в его руках Кацуки. «В его руках» — это было самым главным. И осознание этого напрочь сносило крышу.       Стянув с них обоих одежду и достав смазку, Шото вернулся в исходное положение. Раздвинув ноги Кацуки, он коснулся пальцами его входа, тут же слегка надавливая и просовывая их глубже. Бакуго так любил, это он уже знал. С ним не нужно было долго церемонится. В подтверждение его слов Кацуки бесстыже застонал, но быстро остановил это, прикусив свою собственную руку, заглушая издаваемые им звуки. Закончив растягивать Бакуго, Тодороки навис над ним, и почти сразу вошел на всю длину. Кацуки вновь застонал себе в руку, сильнее в нее впиваясь и наверняка делая себе больно. Шото мягко отодвинув эту руку, поднес ее к своим губам и нежно поцеловал место укуса. Начав ритмично двигать бедрами, он медленно облизал появившиеся следы от зубов Бакуго, смотря прямо ему в глаза. Бакуго зажмурился от удовольствия, сжимая при этом губы. — Не надо… Не пытайся сдерживаться… Ты говорил… что любишь слушать мои стоны… так почему решил… что в обратную сторону… это не действует?.. — Тодороки шептал это прямо в ухо Кацуки, параллельно легко покусывая того за мочку, в перерывах между словами. Затем отодвигаясь и заглядывая тому в лицо, желая увидеть реакцию. — Пошел ты. — Шото тут же почувствовал палец Кацуки, упирающийся ему в подбородок. Он не мог видеть, какой именно там палец, но зная Кацуки, он мог предположить, что там за жест.       Впиваясь в желанные губы, Шото наконец услышал долгожданные не сдерживаемые стоны прямо в поцелуй. Движения Тодороки тут же стали быстрее, резче, грубее. То отрываясь, то возвращаясь к губам Кацуки, он исступленно целовал все до чего дотягивался. Лицо. Шея. Ключицы. Периодически, аккуратно покусывая их, он снова и снова выходил и входил до конца, наслаждаясь звуками, что вырывались из груди Кацуки при каждом его толчке. Набирая темп все больше, ударяясь о ягодицы Бакуго сильнее, он и сам не мог сдерживать стонов. Быть внутри Кацуки, чувствовать его настолько сильно, насколько это возможно. Тодороки обожал эти моменты. Доводя Бакуго до пика удовольствия первым, заставляя излиться себе на живот, Тодороки толкнулся еще пару раз и тоже кончил. Кацуки тяжело втянул воздух полной грудью, пытаясь перевести дух от послеоргазменных ощущений. Тодороки же громко выдыхая и выходя из Кацуки, упал рядом с ним.       Отдышавшись, Бакуго потянулся за футболкой, что лежала рядом, и вытерев себе живот, откинул ее в сторону. — Чтобы больше такой херни мне не говорил, понял? — сказал резко Кацуки. Видимо его это все еще беспокоило. — Ты сам разграничил нас на «Киришиму» и «Полудурка». Меня это не могло не волновать. — спокойно сказал Тодороки, притягивая Кацуки к себе поближе, но при этом чувствуя легкое сопротивление. — Я не хочу афишировать наши отношения! И не потому, что мне стремно, а потому, что я не хочу, чтобы о тебе думали плохо, понимаешь! Мне то насрать, что обо мне скажут, но меня взбесит если кто-то что-то скажет о тебе. И чтобы ты знал, Киришиме я рассказал о нас. Он в курсе, что мы трахаемся, понятно? — Что мы трахаемся? — переспросил Тодороки, делая акцент на последнем слове.       Кацуки его прекрасно понял. Поджав губы, он выглядел так, словно внутри него сейчас идет ожесточенная война. — Что мы вместе! Доволен? — выкрикнул он озлобленно. Весь его вид показывал, как тяжело дались ему эти слова.       Покрасневшее лицо Тодороки ответило за него. Пряча глаза, он уткнулся лицом в шею Кацуки. — Я бы не хотел тебя ни с кем делить. — сказал Шото. — Ага. И помни, что это действует и в обратную сторону. — Знаю. — подтянувшись к лицу Бакуго, Шото осторожно накрыл его губы поцелуем. Губы Кацуки, как и всегда были невероятно горячими. Рядом с ним вообще всегда было тепло. Именно в этот момент Тодороки и осознал: ревновать нет смысла.