Синяя птица

На самом деле, только это и заставляло её улыбаться в последние дни. Эта большая красивая птица, случайно найденная и вытащенная из клеток погромленного семейства Странджи: небесно-голубое оперение, переливающее лазурью, золотистый хохолок, цвета солнечных зайчиков. Чистое мягкое Пламя, тающее на языке, как сама нежность. Оно пахло морем и листьями малины. Мафиози, призвавшие его, видимо, ударились в мистику, спасаясь от Миллефиоре. Судя по всему, хотели приобрести себе помощь из Параллельных миров, с достаточно сильным Пламенем — а вызвали из Перпендикулярных, или как это называется. Де Морт не знала наверняка — самих Странджи стёрли подчистую, наголо, поголовно; за дерзость сопротивляться. А несчастная птица осталась. У Аркобалено Облака сердце защемило, когда она увидела эти мудрые глаза в прекраснейшем пламенном оперении за прутьями клетки. Нельзя было пройти мимо. Нельзя было не помочь. Она, конечно, и не спешила; сопротивляться после потери Фонга не хотелось — куда-то делся, запропастился смысл существовать — но ради этого потерянного существа, которое несправедливо оказалось втянуто в теневой мир, можно было постараться. В последний раз. — Йой, — сказал Феникс. — Ой-ой-ой, — печально согласилась Скалл, глядя на свои окровавленные ладони. Кашель раздирал легкие как лезвие. Ноги подкашивались. Кожа из светло-персиковой с неделю как стала бумажно-белой. Радиация Бьякурана убивала долго и медленно. А самое главное, она убивала нечестно. Аркобалено привыкли брать мир штурмом, выполнять невыполнимые задачи, но ведь и их противники обычно играли по правилам: стреляли в лицо и умирали стоя. Бьякуран же решил сыграть как Адольф Гитлер, пойдя против элементарнейшей чести, и, надо сказать, не прогадал. Вайпер умерла три дня назад, выцарапывая себе горло в агонии. Лал выплакала себе все глаза, когда хоронили Колонелло — хотя от него, как водится, ничего не осталось. — Тут уж ничего не поделаешь, — пожала плечами Скалл, наконец поднимаясь с колен. Новый приступ кашля накрыл её в лесу, всего в двух шагах от бункера. Ни шприца под рукой не оказалось, ни таблеток — пришлось согнуться в три погибели и кашлять-кашлять-кашлять, надеясь не привлечь внимание какого-нибудь любопытного медведя. Низкие облака среди гор и пасмурная погода ласкали взгляд и таяли на языке сытой чистой влажностью. Скалл надеялась, что сильнейшая Гроза всё же оправдал своё имя гениального гения и ещё не умер. Ей не для себя была нужна помощь. Болезнь, как и цепкая рука Джессо на горле в плане бизнеса, альянсов, обещаний — всё это уже так вымотало, что Скалл не знала бы, ради чего просыпалась каждое утро — если бы не птица. Надо было спасти птицу. — Йой, йой, — Феникс мягко ткнулся клювом в её плечо. Снова раздался запах моря и листьев малины, словно укутывая в невидимый кокон. Она глубоко вдохнула носом. — Верде самый умный и гениальный человек в этом мире, Мадонной клянусь, — прочистив горло, заверила его Скалл, вытирая рукавом кровь с губ. Прищурилась на кодовый замок у входа. — Он наверняка придумал, или хотя бы предположил, как можно вернуть тебя в родное измерение. Если ещё не погиб, конечно. Я звонила вчера, но что угодно может стрястись за один день; в том числе, закон Мёрфи. Может, ей показалось, но Феникс посмотрел на неё совсем с человеческой грустью. — Да ладно тебе, — улыбнулась Скалл, набирая по памяти десятизначный код. Улыбка получилась скорее наигранной, чем задорной, и без привычного макияжа с пирсингом разница бросалась в глаза. Но игра и так уже была почти проиграна, так что можно было себе позволить некоторые вольности. Двери пискнули, лязгнули и медленно отворились. Она уверенно шагнула вперёд в кондиционированную темень бункера. — Подумаешь, смерть, — фыркнула Скалл, лучший в мире каскадёр. — Как говорится, где наша только не пропадала… Но если не мы, Аркобалено, тебя уже в этом мире никто не спасёт. К тому же, несмотря на многое, мне не всё равно. Ты не виноват, что оказался в этой заварушке. И уж у тебя-то должен быть выбор. Мне его не дали в своё время, затягивая в мафию, смерть, теневые махинации и традиции, но я … я костьми лягу, если придётся, чтобы в твоём случае всё было честно. Феникс опустил голову, но ничего не ответил. Скалл уже гостила пару раз в этом бункере. В своё время у Верде был бзик, (где-то за полгода до падения метеорита в Челябинске), о конце света и новом ледниковом периоде. Тогда он зачем-то уехал в тайгу, которая, на минутку, глубоко в России, куда и так хрен доберёшься, и стал ждать там конец света. Коллег всё-таки пригласил. Сказал, если случится массовое вымирание всего живого, самые сильные-умные-непонятные останутся в сохранности; иначе говоря, новое человечество произойдёт от биологически лучших из лучших. Собственно, пока метеорит падал, они как раз и занимались мыслями о будущем человечества: Вайпер раздевала Фонга, бурча, что справится и в своём балахоне, Колонелло поил сухим шампанским Лал, Верде и Скалл кувыркались в кровати под Пинк Флойд, а Реборн сидел в туалете. Отравили Солнце Аркобалено втроём и не сообща — непосредственно Колонелло, Фонг и Верде — чтобы альфа-самец их скромного коллектива всех девочек себе не отобрал. Была бы жива Луче, проблемы бы не возникло, но… но Реборн потом всё равно переспал и с Вайпер, и со Скалл, и с Лал. Исключительно по доброте душевной, конечно. И засосы оставил, как скотина, чтобы все остальные увидели. Верде, в отличие от того же Колонелло, возмущался недолго — всякий раз, когда Скалл вспоминала последствие самоутверждения Реборна, вид у неё делался по-женски мечтательным. Верде с его научным подходом, длинными пальцами и колючей щетиной выглядел чертовски хорошо на пике своего оргазма, а звучал ещё лучше. После того как спроваживал Скалл до её личного Эвереста и обратно. Несколько раз. Бункер встретил Скалл и её спутника молчанием. Шаги кожаных ботинок Облака мягким эхом раздавались по пространству. — Верде, — тихо звала она у каждого перекрёстка. — Верде. Но стерильные бело-серые коридоры молчали: лишь автоматические кондиционеры работали, мягко урча глубоко в стенах. И если голос Скалл надломился и задрожал после четвёртого раза, Феникс на это понимающе не отреагировал. Лишь снова запахло морем и листьями малины. Лабораторный халат и пустышка лежали в центральном холле на кушетке — когда-то во время метеорита они сидели там всей компанией и смотрели кино. Рядом с кушеткой стояла опустевшая капельница. На подушке, перепачканной кровью, (от кашля, должно быть), покоились очки. Скалл дрожащей рукой подняла их и сунула к себе в карман. На журнальном столике её ожидала записка. Значит, у Верде всё-таки хватало времени и сил подумать над загадочной птицей, выброшенной в чужой мир. У Скалл подступил ком к горлу от какого-то непростого чувства, отдающего благодарностью. Ему нужна мощная электромагнитная буря, — почти чертёжным почерком написал учёный. — Вымани Госта, того самого. Граница миров обязана колебнуться, потому что он нездешний. Вероятно, что так твой подопечный вернётся домой. Капли крови на бумаге. Будто с того самого подбородка с ямочкой, который она когда-то целовала. Если бы я умел любить, может быть, я любил бы тебя. Спаси свою птицу. Скалл шмыгнула носом и согнулась, закашлявшись кровью. Если у неё и выступили слёзы на глазах, то это от боли в легких — так она себе сказала. Чтобы действительно не завыть. — Ты не волнуйся, — прохрипела Скалл, прочистив горло, и дёрнула перепачканными багряными губами в подобии улыбки. — Я верну тебя домой. Сделаю так, что Бьякуран мне в этом бое не откажет. Феникс, прекрасная синяя птица, сложив крылья, положил свою длинную шею на плечо Скалл. — Не благодари пока, — с трудом выговорила она, сглатывая слёзы. — Не благодари.