Сыграй ещё раз

      Парень неспешно выходит из кабинета. Эти дополнительные занятия ему уже надоели, хотя когда-то он сам настоял на их проведении. С каждым уроком темы становились все сложнее, а высидеть полтора часа на одном месте и при этом что-то писать и как-то думать, вообще кажется теперь непосильной задачей.       Но сейчас он наконец свободен и идёт к шкафчикам в самый конец длинного коридора, где почти нет света и лишь одна тусклая лампа, через раз мигает и трескает. Жутковато, но парень уже привык.       Он достает свой рюкзак,складывает в него учебники и тетради, хлопает дверцей, накидывая лямку на одно плечо.       Только через пол часа за ним должен приехать кто-то из родителей, так что подросток решает снова прогуляться по большой школе, как всегда это делает.       Ноги слегка болят после сегодняшнего урока физкультуры, поэтому парень плетётся медленно, даже слишком. Голова гудит и побаливает в районе затылка.       Откуда-то издалека расплывчато Фил слышит приглушённую мелодию. С дефектом, но такую приятную ушам. Синеволосый мгновенно потерялся в ней, ощущая, как галлюцинацию, и двинулся на звук. По телу проходит дрожь от столь прекрасного звучания. Не зная, куда себя деть, школьник удовлетворительно закрывает глаза, слыша, как мелодия то нарастает, то затихает, как аккуратно и трепетно на клавиши расстроенного инструмента опускаются чьи-то изящные пальцы.       И вот он стоит у лестницы в подвал, откуда и льётся больно знакомая музыка. Не сдерживая своего любопытства, парень медленно спускается вниз, боясь издать лишний шум и прервать увлечённого пианиста.       Снова закрывает глаза от удовольствия. Чувствует, сколько души вложено в эту игру, пусть и неидеальную.       Подходит к заветной двери и аккуратно приоткрывает ее. За большим полу-разобранным роялем спиной к нему сидит блондин в темной кофте и с такими же закрытыми глазами плавно передвигает пальцы по клавишам. Он играет так просто, но так сложно в то же время. Легкая на звучание мелодия, но такие тяжелые чувства, вложенные в неё, льются из-под этих длинных и мягких пальцев.       Таинственная и загадочная атмосфера еле освещенного помещения приятно давит на мозги и, боже, как же у подростка от этого сносит башню. Хочется вечно это слушать.       Но счастье не длится долго, ведь Фил случайно скрипнул дверью, потерявшись в своих глубоких мыслях.       Блондин тут же резко обернулся и нахмурился.       Пытается разглядеть подглядывающего и щурится, но Филлип сдаётся и сам заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Он смотрит на Трэвиса таким пронзительным взглядом, что у второго душу рвёт на части.       — не знал, что ты играешь, — синеглазый прерывает повисшую тишину и начинает медленно подходить к роялю, — красиво.       Трэвис смущенно отворачивается обратно к инструменту и тяжело вздыхает. К этому времени его друг уже оказался в одном метре и сел рядом на стул.       — я давно сюда хожу. С самого детства на этом рояле играю, — с новым тяжелым вздохом Трэвис, запинаясь, пытается поддержать диалог и поднимает голову. Янтарные глаза окидывают печальным взглядом большой инструмент, — а теперь он расстроен и завтра его сожгут. Пришёл последний раз поиграть.       Парень в свитере теперь не может оторвать взгляда от блондина, так же, как не мог наслушаться той музыки, что он пару минут назад так увлечённо играл. Фелпс поворачивает голову в сторону и их взгляды встречаются. То, чего Филлип так ждал.       Никто из двоих не смеет разорвать этот контакт. Пальцы Трэвиса все ещё на клавишах, руки Фостера мнут ткань светлого свитера. Такое напряжение каждый раз скачет между ними и обоих бросает то в жар, то в холод.       Это так сложно объяснить, когда сам не понимаешь, что чувствуешь. И этих сложностей им всегда легче было избежать, чем по-нормальному поговорить, ведь, что один, что второй — уже давно для себя все поняли. Это напряжение никак по другому не обзовёшь, только привязанность, симпатия, влечение, мания, слабость или же… любовь.       Что творилось у них на душе в моменты таких гляделок сложно было представить, но целый ураган эмоций и прилив крови к лицу от этого не сложно было и увидеть.       Филлип медленно пододвигается и пересаживается на длинную скамеечку, приваренную к роялю. Он настолько не уверен в своих действиях, что даже не понимает, что делает. Его полностью захватили чувства и он никак не может им противостоять. Столько бы эти попытки ему не удавалось успешно совершить ранее, сейчас это казалось невозможным и, если честно, то ему как-то и думать не хотелось о том, что это стоило бы остановить.       Трэвис же полностью оцепенел и застыл на месте. Он дышал через раз, сердце бешено колотилось и вот-вот было готово выпрыгнуть из груди. Он никогда не смотрел на человека так долго, понимая что это долго не из-за презрения или не для морального давления, а из-за того, что он попросту не может отвести взгляд. Столько месяцев он лишь смотрел в его сторону и ждал пока на него обратят внимание, а сейчас объект его столь давнего обожания сам раскидывает в стороны руки.       Фостер аккуратно садится вплотную к Трэвису и, закрывая глаза, кладёт ему на плечо свою голову. Волосы падают на лицо, щекочут нос, и парень морщится, слушая, как сердце блондина совсем рядом отбивает ритм. Ему стало так тепло на душе. Наконец-то Трэвис не отталкивает, наконец-то он молча выжидает, даёт волю и своим чувствам. Наконец он свободен от своих принципов и внутренних комплексов.       Фраза «это неправильно» улетучивается из головы, кровь приливает к лицу и щеки покрываются румянцем. Фелпс готов сквозь землю провалится, но только вместе с ним. Только вместе с ним, только с ним одним, наедине, он может позволить себе смягчиться и отфильтровать противные травы от сладкого чая внутри себя. Только сейчас он выбрасывает из головы весь мусор и чувствует облегчение на душе.       — сыграй ещё раз, — шепчет синеглазый и обвивает руками его худощавую талию.