Голограмма

От него осталась лишь голограмма.

Каждый раз, ловя себя на этой мысли, Фиона плотнее прижимается к стеклу, защищающему голограмму и заранее готовится наспех размазывать по щекам подступающие слезы, ведь девушки с Пандоры не плачут. Но что делать, если дорогой тебе человек, пусть и являвшийся гиперионским засранцем покинул тебя? И ладно, если бы их отношения закончились не на самой весёлой ноте - было бы не обидно. Ну поругались, ну подрались, ну разошлись. Хотя бы будет знать, что с этим мерзавцем все хорошо. А тут ты знаешь, что с этим выскочкой все не хорошо; более того, его нет. В принципе нет. А чувства остались. Его унесла эта, черт бы её побрал, станция с собой в могилу (в обломки), вынудив оставить после себя только не анимированную голограмму, которая способна транслировать Риза только по торс, что так и манит обнять его, вдохнуть ставший родным запах и просто, не отпуская, быть рядом. Увы, этому не суждено быть.

***

От него осталась лишь голограмма.

Фиона навещает его и где-то в глубине души греет тлеющую надежду, ждёт, что вот-вот он заговорит, отпустит какую-нибудь глупую, но смешную шутку, а аферистка, как обычно, улыбнется и закатит глаза, мысленно поблагодарив жизнь за очередную подобную ситуацию. И снова не дождавшись, она обнимает себя руками, грустно усмехается синей, изредка фонящей картинке и уходит прочь, стараясь не дать слабину. Остаётся лишь изредка скулить в подушку, пока никто не видит и не слышит. Да, ей больно, да, порой её навещают бессонные ночи, но она не покажет, что ей плохо. Нет. Риз бы этого не одобрил. Он, как обычно, ободряюще усмехнется, сожмет девушку в объятиях и нежно чмокнет в макушку, получив за это лёгкий толчок в бок. В этом и заключается весь Риз. Он всегда терпел. И она потерпит.

***

От него осталась лишь голограмма.

Аферистка уже начинает привыкать к, казалось бы, тянущейся вечно тишине. К пустоте внутри. К сжиманиям всех органов от любого упоминания или воспоминания о нем. Иногда Фионе кажется, что она начинает забывать своего засранца. Иногда, не выдерживая, она быстрым шагом направляется к голограмме, чтобы вспомнить эти выразительные глаза, любимые черты лица и губы... Губы, благодаря которым этого дурашку не спутать ни с кем. Она лишний раз отнекивается ото всех мероприятий и снова спешит к нему - столь неосязаемому, невероятно непостижимому. Казалось бы, такой стиль жизни сведёт её с ума, но нет - это лишь ободряет девушку. Придаёт ей сил держаться на плаву, не умереть от тоски и не убивать каждого, кто говорит про него. К сожалению, все-таки, это также и боль от осознания того, что мужчину более не обнять, не поговорить и не услышать достаточно дорогой одеколон, который словно въелся в гиперионца. Иногда Фионе кажется, что было бы проще, если голограммы и вовсе не было. Это подбивает забыть Риза, не навещать эту монотонную голограмму и начать жить новой жизнью. Фиона решается.

***

От него осталась лишь голограмма.

И вот, после трудного дня, аферистка не выдерживает и в один прекрасный момент срывается, прибегая к мемориалу. Она оглядывается, привыкая к уже позабытой темноте и садится около голограммы, выжидающе наблюдая за мерцающим Ризом. "Ну же, хотя бы сегодня" – умоляет девушка, хоть и понимает, что ничего не произойдёт. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Ей остаётся лишь прижиматься к холодному, приводящему в чувства стеклу и вспоминать. Вспоминать знакомство, их ссоры, их весёлые ситуации, моменты близости и моменты ненависти. Моменты, которые хотелось повторить, изменить или же удалить из истории. На душе легчает. В конце концов, он всегда рядом, и пускай будучи обычной голограммой. И даже когда покажется, что жизнь потеряла смысл, она всегда будет с трепетом вспоминать каждый миг с этим человеком. Любимым человеком. До тех пор, пока не услышит в шумной толпе до боли знакомое неловкое "Привет", не повернётся к источнику звука лицом и не бросится к нему, то-ли желая поскорее вмазать этой гиперионской выскочке, то-ли поцеловать, обнять и больше не отпускать. И тогда станет ясно - он был, есть и будет с ней; в виде воспоминаний, голограммы или же наяву, чему она несказанно благодарна.