Иди на свет, солнечный зайчик.

Каждое утро начинается для Гука одинаково. Он с трудом раздирает глаза, и плетется в ванную, умыться. Смотрит на свое отражение, отмечая неизменные синяки под глазами. "Красавец бля" ухмыляется про себя. Холодная вода быстро приводит в порядок мысли и избавляет от остатков сонливости. Он с некоторых пор и не замечает, как движется на автомате. Каждое движение словно заложенная в организм программа. Он перестал получать удовольствие от жизни, пуская всё на самотёк. Гук заваривает кофе в турке, наслаждаясь ароматом, ещё раз говоря себе, что ни один растворимый кофе не сравнится с натуральным, источающим живительный аромат и бодрящий тело. Он кофеман, да. Кофеголик даже. Возможно это одно из немногого в жизни, что ещё вызывает в нём какие-то эмоции . За окном спешат люди, каждый по своим делам, каждый торопится успеть. Работа работа. И бегут, бегут. А вот Гук бы и вовсе не выходил из дома, никогда. Он можно сказать социопат. Неуютно среди толпы ему, хоть убей. Каждый раз, находясь в толпе, он чувствует будто на него неумолимо надвигается бетонная стена, что непременно раздавит его. Комок подступает к горлу и в висках начинает стучать. Кажется словно кто-то сильным ударом под дых лишил его запаса кислорода, а глаза едва могут улавливать происходящее вокруг. Он втыкает наушники, и устремляя глаза в пол, спешит выбраться из своего личного кошмара. Поскорее в свой маленький кабинет, и работать в тишине и одиночестве. Одиночество в последнее время его любимый спутник. После той самой аварии, в которой он потерял лучшего друга, его сознание играет с ним жестокую шутку. Он временами отключается от реальности и оказывается в том самом дне. Руки в крови, по лицу течёт кровь, в голове кошмарно гудит. Секунда и картинка меняется. На руках друг, истекающий кровью, с проломленной головой.. он пытается что-то сказать, но вместо голоса он издаёт булькающие звуки, фонтаном брызжет кровью, почему-то черного цвета. Глаза смотрят на него, но расфокусировано, словно сквозь. Гук плачет, слезы смешиваясь с кровью, больно щипят, попадая в раны на лице. Он плачет навзрыд, кричит, как раненный зверь, умоляя друга не закрывать глаза. "Хён! Хён, не закрывай глаза, смотри на меня! Не смей закрывать глаза!" - Гук! Гууук! Он приходит в себя от трясущей его за плечо руки и вопросительно поднимает голову на коллегу, стоящего рядом. - Гук ты чего, где летаешь? - улыбается Чимин, протягивая ему папку с бумагами. " Лучше тебе не знать"- думает про себя Гук, молча принимая документы. - Шеф просил разобрать эти документы до вечера. Гук молча кивает. Он вообще редко говорит. В офисе наверное никто и не знает, как звучит его голос. Он и сам потихоньку стал забывать, как он звучит. Каждый раз, когда необходимо сказать что-то, слова даются ему с трудом, словно лезвием проходя по горлу. Психолог говорит, что все в его голове, что он может вылечить себя сам, но нежелание выздоравливать, вливаться в прежнее русло жизни, заперло его сознание в ловушку отчужденности и одиночества. Чимин обеспокоено заглядывает ему в лицо, положив руку на плечо спрашивает : - Гук, ты в норме? Ты бледный.. всё хорошо? Гук утвердительно кивает, изображая что-то наподобие улыбки. Чимин не верит, но не настаивает, не лезет в душу. Чонгук ему очень благодарен за это. Чимин не бывает навязчив, просто мягко проявляет заботу, принося иногда засиживающемуся без обеда Гуку его любимый кофе и круассан. Он отгораживает его от ненужного внимания со стороны любопытных коллег, помогает по работе, забирая часть работы когда у Гука бывают особенно тяжёлые дни. Он замечает начало очередного приступа у парня, и спешит поднести ему стакан воды, запить лекарство, лежащее неизменно в выдвижном ящике стола. Гук благодарен. И чувствует немного себя виноватым, за своё молчание. Но он такой, сломанный, не починить. Так он думает. Юнги был его любимым хёном. Самым близким и родным в мире человеком, который понимал его без слов, с кем он мог делиться всем на свете. Он вспоминает, с какой улыбкой он смотрел на него, как бережно держал его ладонь в своей холодной руке, вызывая у младшего трепыхание чёртовых бабочек в животе. Он не успел. Не успел принять, и понять свои чувства, дать им название. Он не успел сказать, как сильно любит его. Не как друга, намного больше, намного глубже. Он был для него частичкой, без которой целостность его души нарушена. Разбита на тысячи гребаных осколков, застрявших и зудящих под кожей. Он был всем для него, но Гук как идиот молчал. Молчал, боясь увидеть насмешку в ответ, боясь потерять тот мирок, что был у них. Какой же он был идиот.... Рабочий день подходит к концу и снова Гук сражается сам с собой, пробираясь сквозь толпу спешащих домой людей, скрипя зубами от каждого прикосновения. Хочется оттолкнуть каждого, кто нечаянно касается его, крикнуть, чтобы не приближались. Он чувствует, как сумасшествие постепенно накрывает его, и рано или поздно он будет вынужден сдаться ему безоговорочно. Вернувшись домой он выдыхает, отбрасывая сумку в сторону, спешит на кухню, доставая из холодильника бутылку с водой, наслаждается прохладой, что тушит его очередной внутренний пожар. Поужинав на скорую руку, Гук садится за компьютер. Закончив с некоторыми рабочими моментами, он почему-то решает зайти на старую почту, которой уже очень долгое время не пользовался. Среди кучи рекламных сообщений, он видит письмо от Него. Ком застревает в горле, и кажется в голове взрывается снаряд, разнося к херам остатки здравомыслия. Гук дрожащими руками открывает письмо, жадно начиная вчитываться в него. " Привет кролик. Знаю знаю, ты не любишь это прозвище, но ты ужасно милый, когда улыбаешься, знаешь? Похож на маленького крольчонка. Именно в такие моменты мне до дрожи хочется поцеловать тебя. Прости меня, малыш, слышишь? Я не знаю, имею ли я право говорить тебе это, возможно разрушая нашу дружбу... Но я не могу больше молчать. Не могу и не хочу. Я люблю тебя. Так сильно и так давно. Ты тот, кто заставляет меня улыбаться даже тогда, когда в жизни полная задница. Самое светлое и настоящее, что есть в моей жизни. Я знаю, что звучу как сопливая школьница, но я могу умереть за тебя, родной. За твою улыбку, за твои радостные глаза, за твой смех, заставляющий в моём животе табун лошадей танцевать сальсу. Прости меня, прошу. Не отворачивайся только, умоляю. Не покидай меня. Я не жду от тебя взаимности, и не хочу ломать твою жизнь. Я всё пойму, только не ненавидь меня, прошу. Я не вынесу этого, не смогу. Я знаю, что ты редко заходишь на эту почту, поэтому как трусишка пишу тебе сюда, в надежде на то, что я наберусь смелости признаться тебе раньше, чем ты прочтешь это письмо. Эх. Люблю тебя, мой солнечный зайчик. " Гук не чувствует, что с первых секунд письма он плачет, по его лицу катятся слёзы нескончаемым потоком. Он рыдает, закусив ребро ладони до крови, чувствуя привкус железа во рту. Перед глазами всё плывёт, в голове начинает неприятно колоть, словно разряд тока, что означает одно - начало очередного приступа. На этот раз он не тянется к таблеткам, падая на пол, поджимая колени к груди, он воет, как раненный зверь, давая боли проникнуть в каждую клеточку тела, даже нисколько не сопротивляясь. Возможно если не сопротивляться ей, она наконец заберёт его, избавит от зияющей пустоты в груди, подарит освобождение выжженой кислотой душе. Боль, сильная, выламывающая кости, пронзает всё тело, особенно голову, по которой словно проезжается тяжёлая фура. Туда, обратно, с пробуксовкой. В какой-то момент, всё кончается, выбивая последние крупицы воздуха из лёгких, сознание благополучно оставляет его.