Истерзанное сердце, истлевшая душа

— Слушай, Сакура, сейчас не время спорить, просто иди домой и не мешайся, — устало выдохнул мужчина. Лицо девушки напряглось, а брови нахмурились. — Я все равно пойду, вам нужен медик! — сказала девушка, поджав губы. Шиноби в маске закатил глаза. — Нет, не нужен. Перестань спорить со мной, — жестко отрезал учитель. Харуно зло посмотрела на него и исчезла в темноте ночи, скрывшись в деревьях. — Почему вы не захотели ее брать с собой? — спросил блондин. Но ответа не последовало. — Идем. Истинной причиной по которой Какаши вел себя так грубо с Сакурой в последнее время, было то, что он хотел отгородить ее от себя. Он слишком привязался к ней за время их миссий и войны. И ему это не нравилось, невинные объятия, ее привычка хватать его за плечи или обнимать сзади за талию — все это казалось ему дикостью, а еще большей дикостью ему казалось то, что ему это нравилось. Он давно уже не мальчишка, чтобы вести себя открыто и показывать свои чувства, за годы проведенные в одиночестве, он забыл, что это вообще, ощущать к кому-то какие-то чувства, отличные от безразличия или долга. Хатаке как мог избегал каждой встречи с розоволосой девушкой, но она, будто специально вечно попадалась ему на глаза и просилась на совместные миссии. И он видел, что каждый раз, когда он отказывал, она все больше обижалась. Ему было жаль терять с ней связь, но другого выбора не было, он слишком боялся последствий, боялся разбить эту маленькую девочку, а именно такой он ее и видел. Маленькая девочка, которая привлекала его теперь, как женщина. И каждая проведенная с ней миссия или тренировка оборачивалась для него тяжелым дыханием и навязчивыми мыслями. Было сложно принять это решение, но другого выхода не было. Даже получая ранения на миссиях, он старался не ходить в госпиталь, чтобы лишний раз с ней не встречаться, чтобы она не трогала его своими маленькими, теплыми ладошками, чтобы не смотрела на него своими волнующимися, детскими, изумрудными глазами. Какаши видел в ней ребенка, такого наивного, светлого и чистого, и он не хотел ломать это, он знал, что не сможет дать ей того, чего она достойна. Или еще хуже, разобьет ее и так настрадавшееся сердце. Наруто смотрел на своего сенсея и думал о том, что он ведет себя странно. Молчит, не шутит и односложно отвечает на его вопросы. И что с ним последнее время вообще происходит? Все время какой-то задумчивый и раздраженный. И чего его вообще понесло на эту дурацкую миссию, да еще и вместе с Наруто? Какие-то глупости из разряда убей бандита, принеси свиток и так далее. В последнее время они ходили на все подряд, Наруто только и успевал, что спать, навестить Ичираку-рамен, да снова идти на эти дурацкие миссии. Была бы тут Сакура, было бы хотя бы весело. Хотя девушка тоже вела себя странно в последнее время, они вечно ссорились с Какаши, если вообще можно назвать так то, что мужчина вел себя с ней грубо. — Какаши-сенсей? — позвал его Узумаки. Тот вопросительно на него посмотрел. — У вас все нормально? — немного обеспокоенно спросил блондин. — Да. Почему ты спрашиваешь? — нахмурил брови мужчина. — Вы странно себя ведете, — пожал плечами Наруто, — Таскаетесь на эти глупые миссии, не разговариваете, все время раздражены, с Сакурой себя как-то ведете, — парень задумался, — Не так. Какаши напрягся, ему не нравилось, что Наруто это заметил. Теперь будет доставать его этими вопросами или чего хуже, начнет это с кем-то обсуждать. — Тебе кажется, Наруто. Просто устал отдыхать, — отходя от темы сказал Хатаке. — А я вот устал ходить на эти дурацкие миссии, не успеваю даже с Хинатой толком увидеться, — блондин надул губы. «Я вот тоже не вижусь с Сакурой, но не ною же, — раздраженно подумал Какаши, — Ну вот опять, лезет в голову эта розоволосая девчонка, проклятье!» Вернувшись с миссии, Хатаке отправился домой. Сняв маску и протектор, он устало завалился на кровать. Последний разговор с Сакурой никак не выходил у него из головы. И что вообще в мыслях у этой Харуно? Что она все время таскается за ним, как ребенок за родителем? Почему она стала вести себя с ним так? Будто он ей друг или товарищ, а не наставник, который намного ее старше? Почему она такая легкомысленная? Его мысли прервал стук в дверь. Закатив глаза и поднимаясь с кровати, Какаши надел маску и пошел открывать. Да кто там так долбится? Открыв дверь, мужчина был немало удивлен. На его пороге стояла Сакура, ее грудь то вздымалась, то опускалась, будто она бежала, бровки были нахмурены, а губы обидчиво поджаты. — Что ты тут делаешь? — холодно спросил Хатаке, опираясь на дверной косяк, чтобы не дать ей пройти. — Нам надо поговорить, — требовательно сказала девушка, пытаясь войти, но мужчина не давал ей этого сделать. — И о чем же? — вопросительно вскинул бровь Какаши. — О том, почему вы себя так ведете! — чуть не вскрикнула от злости Харуно. Шиноби закатил глаза. Да что это такое? То она пытается пойти с ним на миссии, то выпрашивает какие-то глупые тренировки, а теперь и вовсе ломится к нему в дом посреди ночи. — Не повышай на меня голос, Сакура, — строго сказал он. — А вы перестаньте себя вести, так, будто я вам что-то плохое сделала, — девушка уперлась ладошками в торс мужчины, пытаясь его отодвинуть, — Да отойдите же вы, я замерзла! — капризно сказала она. Вот опять. Зачем она трогает его своими маленькими, холодными руками? Он грубо убрал их и отошел от прохода, думая о том, что раз уж она пустила в ход козыри, то стоит просто уступить. Девушка зашла в квартиру и сложив на груди руки, требовательно посмотрела на учителя. — Почему вы так себя со мной ведете? — она насупилась и смотрела на него исподлобья. — Ты не хочешь знать ответ, — смотря в сторону сказал мужчина. — Нет, хочу! Ведет себя как капризный ребенок. — Хорошо. Я веду себя так, потому что ты меня раздражаешь, — холодно сказал мужчина, смотря ей прямо в глаза. В ее взгляде он поймал сначала удивление, потом страх вперемешку со злобой, а потом грусть. Она опустила руки, моргнула пару раз и, развернувшись к двери сказала: — Понятно, — дверь за ней закрылась. Какаши запрокинул голову, закрывая глаза. А что ему еще оставалось делать? Если бы он сказал ей правду, то это изменило бы их отношения навсегда, причем не в лучшую сторону. А так, соврав, он дал ей шанс уйти, уйти подальше от него. Он устал от этого, устал от того, что ему вечно приходилось себя одергивать и напоминать, что она его ученица. Он перестал смотреть на других женщин, потому что все они были не такие. У него не было выбора, кроме как сказать ей то, что он и сказал. Мужчина вздохнул, и вот за что ему это?

***

— Цунаде, я не пойду туда с ней, — сложив руки на груди, сказал мужчина. — Я тебя не спрашиваю, — не отвлекаясь от бумаг, проговорила женщина. — Она слишком слаба для этой миссии, — спокойно говорил Хатаке, пытаясь придумать аргументы. — Не говори глупостей, она самый сильный медик, после меня. — Мне не нужен медик, мне нужен шиноби, я думаю Наруто отлично справится с этой миссией. — Он уже на другой миссии, а эта не требует промедлений, — холодно сказала Цунаде, поднимая на него глаза, — Чего это ты не хочешь с ней идти? Я думала у вас хорошие отношения. — Хорошие, — кивнул Какаши, соврав, ведь с девушкой они не виделись уже пару месяцев, как и предполагал мужчина, Сакура стала его избегать, — Я просто не хочу, чтобы она пострадала, — пожав плечами сказал он. — Ты бы лучше так за себя переживал, она и тебе фору дать может, — усмехнулась Хокаге. — Может ей тогда пойти с кем-нибудь другим? — Хатаке, ты чего несешь? Почему ты не хочешь с ней идти? — напрямую спросила она. — Просто беспо.. — начал было он, но женщина его прервала. — Эту песню я уже слышала, если больше нет аргументов, то иди и готовься к миссии, сегодня вечером выдвигаетесь. Понимая, что спорить с ней уже бесполезно, Хатаке вышел из кабинета. Наверняка это Сакура ее подговорила, иначе зачем Цунаде так настырно втюхивать ему Харуно в помощницы? Он бы и сам неплохо справился. Какаши только начал думать о том, что его отпустило, что наконец-то эта розоволосая особа выпорхнула из его головы, как тут же ему на голову вылили ушат холодной воды. Нехотя направляясь к выходу из Конохи, он застал там Сакуру. Пользуясь тем, что она его еще не увидела, он разглядывал ее длинные розовые волосы, собранные в высокий хвост, ее стройные, аккуратные ноги, которые виднелись из-под привычной для нее юбки, ее уставшее бледное лицо. Когда он подошел к ней, она, даже не смотря на него, пошла вперед. Может оно и к лучшему, и эта миссия пройдет легко. Едва успев достигнуть ближайшей деревни, они отправились в гостиницу. Погода на улице быстро ухудшалась, потому им не оставалось никакого выбора, кроме как согласиться хотя бы на один номер, в единственном захудалом отеле, где вообще были места. Какаши кое-как выбил им пару одеял и начал раскладывать одно из них на полу. — Что это вы делаете? — колко сказала девушка свою первую фразу за время их совместной миссии. — Собираюсь лечь спать, — не оборачиваясь на нее, сказал мужчина. — Вы не будете спать на полу, — отрицательно помотала головой Сакура. — Харуно, — разгибаясь и поворачиваясь к ней, начал Хатаке, — С каких это пор ты указываешь что мне делать? — он недовольно приподнял бровь. — С тех самых пор, как Вы решили спать на полу, а потом проснуться утром простуженным и с застуженной спиной, — хмыкнула розоволосая, демонстративно сложив руки на груди. — Я сам буду решать где мне спать, — немного зло произнес мужчина. — Я не дам вам спать на полу, — упорствовала девушка. — Сакура, — спокойно и холодно сказал Хатаке, — Не зли меня. — А то что? — она прищурила глаза, испытывающе на него смотря, — Опять скажете, что я вас раздражаю? Так валяйте, я уже это слышала, — повышая голос начала Харуно. — Сейчас ты меня не только раздражаешь, но еще и бесишь, — хмуря брови и пытаясь задеть ученицу, надеясь на то, что она от него отстанет, сказал Какаши. В глазах девушки закипела небывалая ярость и буквально в несколько шагов она достигла его, и замахнулась, чтобы дать ему пощечину. Но шиноби легко поймал ее руку, сильно сжимая тонкое запястье. Мужчина грозно смотрел на девушку сверху вниз. Ее глаза от злости и беспомощности начали сверкать от собирающихся слез. — Вы.. — дрожащим от негодования голосом шипела девушка, — Вы.. — Ну, договаривай, — колко сказал Хатаке. — Бесчувственный чурбан! — выкрикнула она ему прямо в лицо. Он отпустил ее запястье и едва оттолкнув от себя, пошел к двери. Сакура так и осталась стоять на месте, с застывшими в глазах слезами и дрожащими руками. Дверь за мужчиной закрылась, и девушка тут же опустилась на колени, сжимая свои маленькие кулачки от нахлынувшых на нее злости и обиды. Что вообще происходит с ее учителем? Что осталось от того заботливого и доброго мужчины, который на миссиях и войне, готов был пожертвовать ради нее своей жизнью? Что она сделала не так, что вдруг стала раздражать его? Она просто хотела быть ближе к нему, сама не зная почему. Просто его присутствие даровало ей спокойствие и ощущение, что она в безопасности. Его черные глаза, в которые она стала так часто заглядывать, манили ее своей бездной, его маска, так загадочно облегала его лицо, будоража в ней какие-то доселе неведомые чувства. Глотая слезы обиды, Сакура решила, что если уж он так хочет, то пусть спит хоть на улице. Не намереваясь более реветь на холодном полу, девушка утерла с щек мокрые дорожки и стала переодеваться для сна. Она пролежала еще пару часов, мучаясь от беспокойства за учителя. Харуно всячески пыталась отогнать от себя мысли о нем, но ее нутро трепетало от боязни того, что ее сенсей действительно уйдет спать на улицу или вообще бросит ее тут одну. Ворочаясь в постели, и кутаясь в одеяло пытаясь согреться, девушка услышала шаги в коридоре. Прислушиваясь к ним, она вжалась в стену, едва касаясь ее кончиком носа. Дверь тихо отворилась проливая на комнату тусклый свет, а затем неслышно закрылась. Послышалось некоторое шуршание похожее на падающую на пол одежду. Сакура затаила дыхание, чувствуя, как кровать едва прогнулась под телом, которое легло на другом краю. Легкое шуршание одеяла, и наступила тишина, казалось, что только бешено стучащее сердце, разрезает ее. Сакура не знала сколько пролежала так, пока сзади кровать снова не дрогнула. Наконец решившись, Харуно обернулась. Напротив нее лежал Хатаке, не изменяя себе, он был в маске, но без протектора. Его серебристые волосы едва переливались в тусклом свете луны. Ресницы едва подрагивали, а размеренное дыхание говорило о том, что он спит. Сакура впервые находилась так близко к нему, она наблюдала его ровные черты лица, его сильные, покатые плечи, которые едва виднелись из-под одеяла. Она посмотрела на часть маски, за которой находились его губы, очерчиваемые тканью. Она шумно вздохнула и покраснела, пытаясь понять, почему она вообще пялится на своего учителя, а тем более на его губы. Он всегда был таким близким, ее другом, ее товарищем, ее наставником, но при этом, таким далеким, когда в ее голове изредка проскакивали мысли о том, что он ей нравится не только как учитель. Но она гнала их прочь, понимая, что никогда не получит взаимности, поэтому довольствовалась легкими детскими объятиями и его дружеской заботой, иногда похожей на родительскую опеку. Ее дыхание участилось, когда вдруг, в розоволосой голове отчетливо проскочила мысль о том, что она хочет его поцеловать. Сакура прикусила губу, пытаясь отогнать от себя это наваждение. Но чем дольше она смотрела на его лицо, не в силах отвести взгляд, тем сильнее в ней распалялось это запретное желание. Если она это сделает, то это может разрушить их и так, ставшую шаткой в последнее время, связь, а если не сделает, то потом будет жалеть о таком упущенном шансе, который мог бы расставить все точки над и. К тому же, была вероятность, что он вовсе не проснется. Девушка едва подвинулась к мужчине, внимательно наблюдая за его движениями, боясь, что он проснется, но Какаши все так же мирно спал. Шумно сглотнув, Сакура подалась вперед, невесомо касаясь своими губами, губ сенсея, которые были спрятаны под маской. Она прикрыла глаза и едва сжала его нижнюю губу. Все внутри нее трепетало, казалось, что сердце замерло, а все ее тело сковал страх вперемешку с нарастающим теплым чувством в теле. Не отстраняясь от него, она приоткрыла глаза. Сверху на нее смотрели два черных, бездонных оникса. Девушка казалось готова была провалиться сквозь землю, она тут же отпрянула, покраснев. Ее губы дрожали, а изумрудные глаза были широко распахнуты. Больше всего ее сейчас пугало то, что он молчит. Просто смотрит на нее холодным, презрительным взглядом, будто прямо сейчас убьет ее здесь. Лучше бы он разразился гневной тирадой о том, что она глупая девчонка, посмевшая сделать такое. Лучше бы он ударил ее. Но он молчал. — Зачем ты это сделала? — тихо и отчужденно сказал Какаши. — Я.. — запинаясь и пряча глаза начала она, — Я не знаю. Шиноби закрыл глаза, будто пытаясь привести свои мысли в порядок и понять, что ему сейчас нужно сделать. Накричать на нее? Прочитать нотацию? Уйти? Что она наделала? Все что он так долго строил, ту стену, которая должна была ее защищать, она одним своим невинным поцелуем, разнесла эту постройку, как цунами. Что ему делать? Виски неприятно пульсировали, а мысли путались и не могли собраться воедино. Он ощущал едва чувствуемую влажность на маске от ее поцелуя, он ощущал ее нежный запах, который остался от ее волос, он ощущал, что все, чтобы он сейчас не сделал принесет ей лишь боль. — Простите меня, Какаши-сенсей, — хриплым и дрожащим голосом сказала девушка, — Я.. я не знаю, что на меня нашло и.. — она запнулась, будто бы не зная что еще сказать. — Простить? — вдруг сказал он. Сакура вскинула на него свои испуганные глаза и виновато посмотрела в них. Казалось, что он сейчас растает, будто мороженое, забытое на жарком солнце. Ее белоснежная кожа, ее аккуратные, выступающие ключицы, ее мягкий, виноватый голос, ее розовые, шелковые волосы. Она вскружила ему голову, подобно весеннему ветру, срывающему лепестки с вишневого дерева. Он больше не мог терпеть. Пусть, пусть он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, пусть все порицают, пусть она оттолкнет его, если захочет. Глубоко вздохнув, собираясь с силами и мыслями, Какаши осторожно притянул девушку к себе. В ее глазах читалось удивление вперемешку с некоторой паникой. Она хлопала своими длинными ресницами, будто пытаясь понять, что происходит. — Ты хочешь поцеловать меня еще раз? — тихо, почти шепотом, будто боясь собственных слов, сказал мужчина, слегка наклоняясь к девушке. Сакура не верила тому, что слышит и видит. Это все было похоже на сон, на неправду, на небылицу, которую она сама выдумала, а потом поверила. Она смотрела на мужчину перед собой и не могла двинуться с места или сказать что либо. В ее горле будто был ком, который не давал проронить ей ни звука. Наконец решив что-то для себя, Сакура прикрыла глаза, неуверенно кивнув. Наклонившись чуть ближе, так, что он мог ощущать ее теплое, сбивчивое дыхание, он коснулся ее бледно-алых губ, чувствую их приятный сладостный вкус даже через маску. Какаши осторожно обнял девушку за талию, едва касаясь ее хрупкого тела, спрятанного под пижамой. Ее поцелуй был таким детским и невинным, что где-то внутри Хатаке умиленно улыбнулся. Он просто касался ее губ, не смея продолжить что-либо, пока она не даст своего разрешения. Ткань маски была влажной и горячей от ее дыхания, и больше всего ему сейчас хотелось сорвать с себя эту мешающую деталь и крепче прижать к себе свою розоволосую ученицу. От мысли о их статусе он невольно погрустнел, осознавая, что еще есть время остановиться. Хатаке отстранился от Сакуры и всмотрелся в ее лицо. Волосы спадали на лоб и красиво разметались по подушке, губы слегка приоткрытые и такие сочные, манили к себе, будто немо умоляя поцеловать ее снова, она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц своим затуманенным взглядом, который сводил мужчину с ума. Казалось предложи ему кто-то сейчас обменять свою жизнь на одну ночь с ней, он бы не думая согласился, и даже на смертном одре он бы ни о чем не жалел. Но была еще и она, такая наивная и чистая, такая сладкая и такая красивая. Разве мог он позволить себе сделать то, что не покидало его сознание уже довольно продолжительное время, не давая спокойствия? Какаши осторожно высвободил свои руки из-под ее талии и чуть отодвинулся, поймав на себе разочарованный взгляд Харуно. Казалось она сейчас начнет плакать и бить кулачками в его грудь, будто маленький ребенок, которому отказали в покупке очередной игрушки. — Почему.. — тихо спросила она, зная, что он поймет. — Нам нельзя этого делать, мы зашли слишком далеко. — отстраненно сказал Хатаке, пытаясь отрезвить свой разум, который так ловко одурманила эта девчонка. Но у Сакуры видимо были свои мысли на этот счет, поэтому она придвинулась к Хатаке и горячо прильнула к его губам. Шиноби удивленно смотрел на нее, ощущая, как она стала покусывать его губы через маску. Будто не в силах больше себя сдержать, Какаши одним резким движением уложил ее на лопатки, нависая сверху. Сейчас она была самой желанной для него, ему хотелось сорвать этот нежный бутон, хотелось утонуть в ее глубоких, изумрудных глазах, хотелось чтобы она ответила ему взаимностью. Руки девушки опустились на сильные, покатые плечи мужчины и притянули к себе, снова требуя поцелуя. Ее маленькие ладошки зарывались в его пепельные волосы и слегка оттягивали, заставляя мужчину рычать от удовольствия. Оторвавшись от его губ и тяжело дыша, Сакура потянулась к его щеке оттягивая его маску, намереваясь снять этот абсолютно неуместный аксессуар, но ее пальцы были ловко перехвачены сильной мужской рукой. Девушка молчала, вопросительно на него смотря, пока Хатаке наконец не сдался, отпуская ее, на что она, будто боясь спугнуть его, стала медленно стягивать ткань. Казалось эти секунды растянулись в целую вечность, пока наконец маска не была снята и откинута в сторону. Глаза Сакуры оживленно забегали по лицу мужчину, будто пытаясь запомнить каждую его черточку и изгиб, чтобы сложить все это в единую картину. Какаши терпеливо ждал пока девушка рассмотрит его лицо, видя, что ею завладел детский интерес. — Ты.. — розоволосая осеклась, — Вы такой красивый, — она покраснела и смущенно отвела взгляд. Уголки губ Какаши едва приподнялись в умиленной улыбке, после чего он осторожно поднял ее за подбородок к себе и впился в ее губы страстным поцелуем. Все, что он так долго сдерживал в себе, подобно зверю, сейчас вырывалось наружу. Какаши всеми силами пытался отрезвить разум, чтобы не наделать глупостей и не сделать Сакуре больно. Когда он ощутил ее губы без маски, ему захотелось зарычать от удовольствия. Он хоть и думал, что это будет приятно, но не представлял на сколько. Сейчас все вокруг остановилось, были только он и она. Он чувствовал, как она прижимает его сильнее к себе, как прогибает спину, чтобы прильнуть к нему ближе. Все это сводило его с ума, заставляя плоть буквально болеть от нарастающего возбуждения. Хатаке покусывал губы Сакуры, играл с ее податливым языком, дразнил ее всякий раз, когда отрывался от нее хоть на секунду. Опираясь на одну руку, другой он залез под ее футболку. Каждое прикосновение к ее бархатной коже, отзывалось томительными пульсациями внизу живота. Осторожно проведя рукой от плоского животика вверх, он дотронулся до ее маленькой, аккуратной груди. Мужчина ощущал, как от его прикосновений по ней волнами бегают мурашки, и как она тихо выдыхает от удовольствия. Какаши задрал футболку девушки и стал разглядывать Харуно, которая осталась в одних пижамных шортиках. От его наглого взгляда, Сакура покраснела и попыталась прикрыть грудь рукой, но мужчина осторожно убрал ее руки и наклонился к ней, обдавая ее своим горячим дыханием. Он вобрал в рот один сосок и стал его слегка посасывать, на что с губ розоволосой сорвался первый, но далеко не последний, стон. Он игрался с ним, то и дело покусывая и оттягивая, затем переходил к другому и снова возвращался к первому. За этой игрой, мужчина совсем забылся, когда девушка хриплым голосом позвала его. Ее лицо едва виднелось в свете луны, но мужчина отчетливо видел, что она покраснела. Губы ее были слегка приоткрыты, а глаза застелила пелена похоти. Какаши видел, что девушка безумно возбуждена и желает продолжение, и он не собирался ей отказывать. Окончательно стянув с нее футболку и избавившись от шорт, он снова прильнул к ее губам, рукой спускаясь к животу и ниже. Стоило ему лишь коснуться ее самого сокровенного места, как девушка невольно вздохнула и вцепилась в плечи Хатаке. Тот лишь плотоядно улыбнулся и накрыл своей ладонью низ ее живота. Сквозь ее нижнее белье он явственно чувствовал, что девушка очень влажная, и это распаляло его еще больше. Он стал осторожно тереть ее между ног, невесомо лаская места, которые как ему казалось, были самыми чувствительными. И он не прогадал, на каждое его движение, Сакура постанывала и все сильнее выгибалась ему навстречу. Сняв с девушки последний элемент одежды, мужчина, немного погладив клитор Сакуры, ввел в нее два пальца. Чуть подождав, пока она привыкнет к новым ощущениям, Хатаке стал делать медленные поступательные движения. Харуно шептала что-то нечленораздельное вперемешку с постоянным повторением его имени. С уст ее безостановочно слетали стоны, а бедра слегка покачивались вперед. Заметив, что розоволосая стала слишком интенсивно насаживаться на его пальцы, Хатаке вытащил их, поймал ее недовольный вздох, и, стянув с себя трусы, прислонил свою набухшую плоть к ее лону. Куноичи кусала губы в предвкушении и сжимала пепельные волосы. Вздохнув и прижав Сакуру к себе посильнее, мужчина медленно вошел, качнувшись сильнее, лишь, когда почувствовал преграду. Сакура не плакала и не кричала, она просто зажмурила глаза и шумно выдохнула. Какаши наклонился к шее девушки и стал тереться об нее носом, потом он осторожно стал целовать ее, покусывая и облизывая. Он прикусил маленькую, пульсирующую жилку, от чего Харуно вновь застонала. Решив, что девушка уже готова к продолжению, обладатель шарингана вошел в нее до самого основания. Розоволосая сладостно стонала, судорожно хватая ртом воздух и сжимая плечи мужчины, в которые она вцепилась, кажется, мертвой хваткой. Какаши стал двигаться в ней, сначала медленно, потом быстрее и снова медленно. Ее узкое лоно сильно сжимало его член, от чего каждый толчок становился еще более чувственным. Девушка стонала уже во весь голос, не стесняясь и совершенно забыв, что их могут услышать. Мужчине все тяжелее было сдерживать себя, он подхватил Сакуру под спину и заставил сесть ее, так, что от поменявшегося угла проникновения, у Харуно в глазах заплясали звезды. Она запрокинула голову и закатила глаза. Где-то внутри, внизу ее живота, казалось в узел сплелись все ее чувствительные окончания, даруя ей неведомые доселе ощущения блаженства и дикого желания, чтобы это никогда не кончалось. Обняв ее за спину и прижимая к себе так, что ее грудь упиралась в него, он качнулся вперед, сдерживая себя, чтобы не сорваться на бешеный темп. Сакура обвила его бедра ногами, а шею руками и впилась в его губы жадным поцелуем. Хатаке сдерживал себя так долго, как только мог. В конце концов, он не выдержал, ловким движением, он опустил Сакуру на колени, повернув к стене лицом и, обхватив ее бедра, резко вошел. Харуно громко вскрикнула и вцепилась пальцами в простынь. Шиноби сначала аккуратными толчками стал вбиваться в нее, а потом ускорил темп. Девушка стонала все громче и громче, что только распаляло желание Какаши сильнее. Когда он услышал особенно громкий стон, он почувствовал как стенки ее влагалища стали быстро сокращаться, а сама Сакура обмякла на кровати, едва удерживаясь на коленях. Издав рык, подобно животному, мужчина сделал еще несколько резких толчков, сильно сжимая ее бедра, и с протяжным, но тихим стоном излился в ее нутро. Какаши упал рядом с розоволосой, тяжело дыша и пытаясь перевести дыхание. Волосы девушки прилипли к ее лбу и разметались по постели. Ее грудь вздымалась от сбитого дыхания, а ресницы подрагивали. Притянув свою ученицу к себе и натягивая на них одеяло, Хатаке ощущал как за оргазмом пришло осознание того, что он наделал.

***

Утро выдалось солнечным и теплым. Птицы щебетали, устроившись на ветках подле окна. На улице слышались голоса прохожих, спешащих по своим делам. Сакура проснулась первой. Все немного болело, но стоило вспомнить, что вчера было, как щеки заливались румянцем, а боль вдруг становилось приятной. На ее талии покоилась сильная рука мужчины. Она сплела их пальцы и еще сильнее прижалась к нему. Будучи абсолютно нагой, розоволосая особенно хорошо чувствовала его горячее тело. — Какаши-сенсей, — тихо позвала она учителя, — Погода улучшилась, — она смотрела в окно и едва улыбалась. Повернувшись лицом к мужчине, она встретилась с взглядом ониксовых глаз. Сейчас, при свете дня, она наконец-то могла внимательно разглядеть его лицо, чтобы навсегда запомнить. Вдруг ей больше не суждено его увидеть. Она не могла перестать наслаждаться этими спокойными, красивыми чертами лица. Вдруг, она прижалась к нему, утыкаясь носом в сильную, мужскую грудь. Мужчина боялся, что она начнет плакать, но он не знал, что на самом деле она улыбается и жмурит глаза от счастья. — Все будет хорошо, — прошептала розоволосая, крепче к нему прижимаясь, — Все будет хорошо. Бушующий с самой ночи ураган внутри мужчины, вдруг утих. Ее детская непосредственность и стремление успокоить его, умиляло и расслабляло. И сейчас, эти глупые, наивные слова казались оазисом в пустыне. Он готов был поверить, что так все и будет. Она еще ни разу не давала ему повода ей не верить. Он вел себя с ней грубо и холодно, а она так просто и искренне отдалась ему вся, без остатка. И разве мог он после этого не попытаться сделать ее счастливой? Она жалась к нему так по-детски и невинно, что все остальное вмиг перестало иметь какую-либо ценность. И спустя столько лет и скитаний в одиночестве, он вдруг поверил, что все будет хорошо.