Верь, не бойся и проси

Артем с Игорем летом восемнадцатого договорились жить по принципу «никогда не спрашивай». Потому что ответят клишированно, заученными с детства бессмысленными фразами, которые уверенности не прибавляют, а наоборот заставляют сомневаться сильнее. Не спрашивай, потому что вразумительного ответа не получишь, ибо единственное правильное решение всегда есть только у тебя в голове. Не спрашивай, потому что даже самым сильным убеждениям можно пойти наперекор. Выйти из группы на Чемпионате Мира, победить Реал в домашнем матче, влюбиться, будучи глубоко и навсегда женатым. Не задавай вопросов, не проси совета, не открывай душу: есть шанс услышать в ответ цитату из книги, а в случаях, когда собеседник находится на той ступени развития, что ООН даже может позволить его съесть при массовом голоде, цитату из паблика Вконтакте ту, которая обычно сопровождается фотографией дождя и чьих-то слез. Решай за себя и никогда за другого человека, даже если любишь сильно. Артему с Игорем хорошо, прекрасно, восхитительно и вообще все слова положительной окраски, которые в великом и могучем присутствуют. Даже луневское «вандерфульно» подходит, чтобы описать картину его настоящей жизни. Его сводит с ума то, как сильны бывают чувства. Поражает то, насколько хорошо можно понимать человека, даже если он не говорит ни слова. Удивляет, как и за какие заслуги такому раздолбаю попался самый ценный кот в человеческом обличии на свете. С Игорем Артем впервые понял, что между сексом и занятием любовью действительно есть разница. Раньше ему казалось, что про любовь в постели говорят только до смешного романтичные люди те, у которых не закат, а «плавный уход солнца за горизонт, который окрашивает небо в сотни оттенков розового точно акварельными красками», не запах шоколадного геля для душа от тела, а аромат свежеиспеченных шоколадных кексов с вкуснейшей ванильной помадкой, который ощущаешь при поцелуях любимой чужой мягкой кожи. Ведь любовь, она в словах, в поступках и поцелуях, а то, что делают два взрослых человека по ночам уже давно по-научному названо половым актом и романтичности в этом нет, только лишь физиология. Дзюбу самого в первый раз чуть не затошнило от себя же, когда наутро, перебирая игоревы волосы своими пальцами, он пришел к мысли, что ночью Артем Игоря не трахал, он его любил. Неудачно попытавшись мысленно снять с себя отливающие розовым очки, нападающий сдался и признал очевидность различия этих двух понятий. Во-первых, медлительность. Артем не верил в важность прелюдии, он верил в быстрое снятие напряжения и отсутствие лишних движений с любым из партнеров. Но Акинфеева не целовать — преступление вселенского масштаба; не дразнить его до последнего означает не слышать, то, как он срывается, разбивает свою маску железного человека, украшенную хмурыми бровями, и скулит, умоляя о большем; не касаться его везде, куда только можно дотянуться в процессе, равно тактильному голоданию. Во-вторых, разговоры. Популярные среди этих кукольных моделей грязные разговорчики с этими абсолютно порнушечными «детка, давай глубже» и постоянными просьбами двигаться сильнее и грубее не выражали чувств, а были скорее формальностью, сценарием, которого придерживались все во избежание мхатовских пауз, которые обычному человеку непосильны. А с Акинфеевым полнейшая импровизация приветствовалась, потому что все привычные шаблоны поведения были сожжены еще до начала их отношений, ведь не было такой установки в голове, никто не учил их быть с парнем, любить его. С ним даже не романтические разговоры в постели, скорее просто открытые, откровенные. О любви, которую, несмотря на солидный возраст, ранее не испытывали, о красоте партнера, которая в блеске в глазах и покрасневших щеках, и глупые, казалось бы, неуместные шуточки Артема (которые, на самом деле, никого не отвлекали и вообще превращали действие в абсолютно эксклюзивный секс с капитаном сборной России Артемом Дзюбой). Все думают, что у Артема нет татуировок на теле, но одна, скрытая от всех на подкорке сознания, вечно гласит «Игорь Акинфеев» и значит больше, чем все рисунки на коже Федора Смолова. Но, что более важно, буря под названием Артем Дзюба, которая на своем пути сметала всё не специально, конечно, не замечая просто своей мощности. Силы физической в игре в футбол, когда одно случайное касание отправляло игроков поменьше комплекцией целоваться с травой, и силы энергетической уже вне поля, которая подкашивала девочкам коленки и засасывала в мир юмора и крепких объятий. Эта буря прошлась в сознании Акинфеева, не разрушая, а изменяя каждую клеточку под себя. И оставляя след, тем же шрифтом, что у нападающего, на том же месте, но тихо кричащий «Артем Дзюба». Но трудностей в их пряничном домике не могло не быть. Дзюба бил в ворота и каждый раз попадал точно в цель, но чего-то всегда не хватало. Контрольный забить в самое сердце хотелось. Чтобы дошло до этой безупречно красивой и умной игоревой головы (но, иногда, чересчур холодной и консервативной), что она (а также другие части тела) любимы и важны. Потому что иногда по взгляду больному, который душу его, Артема, открытую прочитать между строк пытался, найти там сноски, написанные мелким шрифтом, или речевые обороты с двойным дном, было понятно многое. Не доверяли ему, хотели верить, до дрожи и слез навзрыд, но с его репутацией, просто не могли. А нечего было в свое время так глупо на измене жене попадаться, он теперь считает, что такой же как та блондинка, которая просто периодически трахалась с ним в машине. Но Артем не собирался останавливаться. Он уже не был таким дураком, чтобы терять любовь, которую он искал так долго. Артем дал обещание, в первую очередь, самому себе и не собирался отступать от плана. Акинфеев же шлюхой себя совсем не чувствовал. Он загонялся по поводу футбола, глобального потепления и международной политики, но никогда больше по поводу отношений, только не с Дзюбой. Когда пьяный Дзюба после матча Зенит-ЦСКА заваливается в их с Акинфеевым питерскую квартиру ближе к утру, Игорь не расстроен ни капельки. Он не злится, как это делала бы ревнивая жена, не берет сковороду в руки и не отчитывает за шальной блеск в глазах. Наоборот, он как можно быстрее бежит в коридор, пусть и находился до этого в полусонном состоянии, и радостно запрыгивает на Артёма. А потом целует долго так, как хотелось ещё на поле сделать, но там по канонам страны, чью честь он когда-то представлял, нельзя пока что. Хочется сказать очень много, но получается только обнимать крепко и виснуть почти. Внутри салюты, которые еще совсем недавно были слышны с улиц Петербурга, продолжают взрываться, а болельщики все еще танцуют и кричат. Почему-то на свой проигрыш плевать к этому времени абсолютно. Уже порефлексировал в одиночестве, получил утешительные слова, что хорош был, но Зенит сегодня звери, от Гончаренко и побыл сам для себя яростнейшим хейтером, отчитав себя за упущенные моменты. Теперь хотелось просто насладиться любимым человеком в статусе победителя. Возможно, потом вернутся сожаления о том, что рано сдались, перестали бороться и по сути все встали на колени, преклонив голову перед победителями, когда ничего еще не закончилось. А сейчас жалеть было не о чем. Бесконечно хотелось чтить его Бога, у которого голос пропал, кажется на несколько дней, и преподносить ему дары в виде себя. В эту ночь они друг у друга, в эту ночь только радость победы и запредельная концентрация счастья. В конце концов, все мы лишь истории: мистические, романтические или научно-фантастические. Только обладателям волшебных историй, кажется, страшнее всего. Потому что все с детства знают, что ровно в полночь сказка испарится, а реальность исхлещет тебя больно по лицу жесткими кнутами яви и суровыми розгами действительности. На часах 12:05. Игорь просыпается от резкой боли в районе груди. Он не может пошевелиться и открыть глаза несколько бесконечных мгновений. Тело просто не позволяет это сделать, а в мозг стремительно подаются сигналы, будто кто-то нажал тревожную кнопку, которая должна охранять психологическую безопасность. В общем, ощущения странные до боли как бывает, когда просыпаешься после долгого обеденного сна и не можешь сориентироваться в пространстве. Но стоит ему открыть глаза, как вратарь оказывается в теплом, пожалуй, даже слишком мире, в котором его персональным солнцем работает Артем Дзюба. Оказывается, что комната заполнена солнечными зайчиками, а любимое и немного тяжелое тело сгребает в медвежьи объятья, дыша в макушку; а темные картины сознания, в которых сам почти отражался как в экране ноутбука, лишь злые игры уставшего воображения. Игорь бы умилился прекрасному утру, ведь находиться рядом с Артемом непозволительная зачастую роскошь, но жизнь это не обертка жвачки «Love is…», в жизни даже под самыми родными, а особенно весящими почти сотню килограмм, затекают конечности. В 12:05 точно у Золушки сон становится явью. Артем медленно, очень лениво открывает глаза и смотрит расфокусировано, а потом улыбается как ребенок, которому наконец-то подарили на день рождения собаку. Только Игорь немного конь и выгуливать его совсем не обязательно: он согласен остаться в постели на весь день, если хозяин разделит с ним эту участь. Игорь смотрит на своего Тёму с нескрываемым обожанием, а затем тянется за тягучим медовым утренним поцелуем, в процессе наглея и располагаясь почти всем телом на своем новом удобнейшем матрасе, имя которому Артем Дзюба. Такие ленивые утра у Игоря на втором месте в списке лучших вещей на планете Земля. На первом, конечно, сам Артем. Такие утра открывают ящик Пандоры, в котором разговоры по душам, глупые вопросы и бесконечные признания в любви. — Ты веришь в соулмейтов? — Артем гладит Игоря за ухом большим пальцем и дышит, безусловно, только этим замечательным барашком. — Что? — Игорь смешно фыркает и слегка хмурит брови, услышав непонятное слово, но головы с груди Дзюбы не поднимает. — Ну, в то, что у каждого человека на Земле есть родственная душа, которая предназначена ему судьбой. Типа Бонни и Клайд, Ромео и Джульетта, футбольные болельщики и отсутствие нервов. — Не могу сказать за всех на этой планете, — Игорь приподнимается на локти и смотрит Артему в глаза, долго и очень близко, а потом целует невесомо в нос, — но моя родственная душа рядом лежит и мешает мне спать. Акинфеев переворачивается резко на другой бок, накрываясь одеялом с головой. — Ну, Игорь, я серьезно, — Артем отставать не собирается, потому что ответ на этот вопрос ему услышать важнее, пожалуй, даже того скомканного признания в любви после матча с Испанией. — Я тоже серьезно, Тём, — Игорь понимает, что поспать просто так его не отпустят, сдается, как сдавался всегда в крепком кольце родных сильных рук, и снова поворачивается лицом к Артему, — я лучше тебя не встречал никого. — Ну да, я же лев, — Акинфеев не зло пихает нападающего в бок, но не согласиться не может, — а ты моя любимая львица. — Артем, сука ты! — Артем честно не понимает, как под акинфеевым взглядом не испепелился в ту же секунду. Игорь обладает невероятной способностью: ему не нужны были руки (и даже эти волшебные ноги), чтобы убивать людей. Список лучших вещей иногда, правда, хочется честно переписать, потому что надоедливых разговоров с этим ужасным зенитовским нападающим тоже предостаточно. — Забью тебе сегодня, Игорек, ой, забью, — говорит Артем, обрывая поцелуй. Игорь поднимает брови, наигранно удивляясь: — Не будь так уверен, Тёмочка. Игра покажет, — Игорь не любит переносить личные отношения на рабочие. Он сразу становится серьезным и напряженным, будто вокруг моментально образовывается стадион с кричащими фанатами, а мяч близок к воротам. — А кто сказал, что я про матч? — Артем показывает мастерскую игру бровями, которая, безусловно, могла бы, если не убить, то возбудить несколько сотен девчонок, а потом все-таки смеется в голос от вида Акинфеева, у которого глаза чуть ли не обратно в Москву закатываются. — Тебе четырнадцать, дорогой? — Обижаешь! Пятнадцать с половиной. Всем людям давно понятно, что счастье не купишь за деньги, а билет «Москва — Санкт-Петербург» запросто, а там «счастье не за горами» как гласит знаменитая уральская надпись. Красивые места двух столиц там, где воды Невы и Москвы сливаются воедино. Только экскурсии туда запрещены, даже местные о них не знают. Игорь приземляется в Санкт-Петербург довольным котом, разве что не светится от счастья, хотя солнечные лучи, играющие в волосах, старательно над этим работают. У него весна дрожит на кончиках пальцев, а в легких сирень и цветущая вишня. Скрыть постоянную улыбку вечно хмурому капитану команды сложно, поэтому он просто расслабляется и, наконец-то, отпускает свои эмоции на первый встречный автобус в путешествие без маршрута и времени следования. Дает самому себе побыть открытым хоть раз, но на вопросы все равно не отвечает. Только улыбается лукаво и подмигивает особо догадливым, ведь не трудно провести математическое исследование и сложить вратаря ЦСКА и нападающего Зенита, только вот ответ у всех получается разный. Игорю иногда кажется, что если посадить их с Артемом за одну парту и заставить решать этот же пример, к общему решению они не придут. И остается надеется, что такого не случится, иначе та школа будет гореть от рук самого Акинфеева, который заявит, что образование не соответствует стандартам, а выпускники отправляются в плавание, абсолютно не готовые ко взрослой жизни. Но пока все складывается как у отличника на президентской олимпиаде, потому что по прилете Игорь получает сообщение от анонима, которое гласит, что его ждут на парковке. У них всегда «вглубь», даже если это пятиминутная официальная встреча. Верхи в этих отношениях, может быть, и возможны, но недопустимы ни одной из сторон. Они оба разные, индивидуальные, уникальные, но сходятся сердцами идеально. Так, как красно-синий сходятся с сине-бело-голубым в океане, небе и цветах василька. Однажды мы делаем что-то в последний раз: гуляем с другом детства во дворе, едим шоколадные конфеты, разговариваем с любимым человеком. Зачастую мы даже не догадываемся об этом, поэтому нам не больно, мы не пытаемся вложить в этот момент особый смысл. Осознание приходит постфактум, и мы бесконечно скучаем по тому последнему моменту. По тому неидеальному, смутно мелькающему в памяти отрезку, который ранит по-настоящему, но еще больше греет душу, просто потому что он имел место быть. Но иногда мы знаем, что такое больше не повторится: мы кидаем человека в черный список и больше никогда с ним не разговариваем, продаем квартиру, уходим из школы или просто раз и навсегда отказываемся от сладкого. Жизнь состоит из этих моментов разной степени сентиментальности, и Игорь понимал это, когда принимал решение уходить из Сборной. Он играл в ней достаточно долго, чтобы всегда скучать по годам, отданным своеобразной службе Родине, но по годам, которые подарили ему Артема, он ностальгировал с особой теплотой. Было больно осознавать, что для мира они теперь лишь соперники, живущие в двух столицах. Конечно, в их отношениях не поменялось ничего, кроме отсутствия Новогорска на их совместной карте, но чувственным быть хотелось, чтобы прощание запомнить и отметить его как-то на тренировочной базе, сидя на сдвинутой двуспальной кровати, которой положено двумя разными быть. — Тем, — как бы невзначай говорит Игорь, собирая чемодан непростительно медленно, что не свойственно вратарю, который не любит терять ни секунды. — Что? — Артем подходит со спины, окольцовывая руками крепкими, будто не хочет дать сбежать подсознательно, будто не понимает, что Игорю бежать некуда вовсе: он уже норматив выполнил, он не в том положении, чтобы с судьбой дразниться. — Я хотел… — Игорь вздыхает: для него будущее страшным всегда представлялось, а резкие, пусть и необходимые, перемены лучше не делали, — хотел подарить тебе это. Акинфеев достает из кармана камушек синего цвета, кладет ее Артему в ладонь и прижимает своей. — Это лазурит, — вздыхает глубоко с усмешкой в голосе, — говорят, он воплощает в жизнь самые фантастические мечты. — И о чем ты мечтаешь, Игорек? — тот не отвечает, разворачиваясь резко и накрывая артемов рот поцелуем. И в тот момент они осознают, что не являются «целым миром» друг для друга. Они в глазах родных видят всю Вселенную. Каждое утро — поцелуи, пока каша предательски подгорает, или сообщения с пожеланием хорошего дня, если они далеко. Каждый вечер — какой-нибудь фильм после почти шуточных ссор о выборе жанра или звонок по видеосвязи: настрой на прекрасный матч или утверждение, что любимый самый лучший несмотря ни на что. Друг без друга ни дня. Да, можно не почувствовать кожей, не услышать голос в наушниках, не прочитать сообщение, но в мыслях они друг к другу жвачкой к волосам и мячом к футболу. Они разные до глупых мелочей: Артем заливает в хлопья холодное молоко, а Игорь обязательно греет жидкость и считает Артема больным ублюдком, потому что пищу нужно потреблять теплой. Но мечтают они об одном и благодарны, когда мечты сбываются.