youm.

Казалось, что это вечный баланс — проблемы Тайлера и проблемы Джоша. Хотя, по сути, балансом можно это назвать только в том случае, если считать их количество. И не брать в учет их весомость. Ведь проблемы Джошуа каждый раз всплывают снова и снова, но ведь это и суть его проблем — постоянность. Ничего не меняется. Как и пути их решений. Разве что бонусом служит только это бесконечное, такое осточертевшее чувство дежавю. Можете ли вы себе представить, как отвратительно оставаться в живых, когда ты не получаешь ни радости, ни сожаления о своих действиях, ты чувствуешь только одно — то, как это приелось к тебе. И уже перестало что-то значить. А что насчет проблем Тайлера? Смог бы обычный человек вынести то, что свалилось на плечи семнадцатилетнему мальчику? Можно дать ответ на этот вопрос только смотря на то, какое значение имеет слово «вынести». Если это слово подразумевает нахождение в вечном круговороте депрессии и апатии, но по сути продолжая иметь место в мире живых, то да. Да. Это вполне себе выносимо, если не брать в расчет ни отсутствие смысла жизни, ни отсутствия желания существовать, ни вечное чувство вины за все, что происходит с тобой, возле тебя и поодаль. Мы знаем историю Тайлера, знаем, что он чувствует, что видит в своем отражении и о чем мыслит каждую минуту, но то, что мы никак не могли предсказать, и не сможем объяснить, это то, что совершенно внезапно, первым ноябрьским утром, тот самый баланс, о котором писалось вначале — нарушится. Ведь первым ноябрьским утром наконец прояснилось, стало ясно, но совершенно неожиданно, что проблемы Джоша прибавились в количестве, а проблемы Тайлера наоборот — постепенно исчезать. На вопрос о том, что именно произошло:

***

Это был конец октября. Буквально неделя с момента, как Джош потерял свою хорошую подругу. Странно вспоминать этот день с того, что тогда произошло, но сама причина заключается именно в этом. Утром всегда легче. Мы смелые в своих поступках, какими бы они ни были. Ночью наступает время, когда ты начинаешь задумываться, а на следующий день — когда начинаешь жалеть. Джош не из тех, кому не о чем жалеть. В четырнадцать лет он впервые попробовал курить. Он знал, что одним не будет до этого никакого дела, другие осуждающе будут смотреть ему в затылок, и был лишь один человек, которому было не наплевать. Девочке, знакомство с которой началось в первом классе школы, когда она гнобила его за полноту, и ей же, но спустя восемь лет, когда она осталась единственным, самым близким человеком для Джоша. Он действительно хоть что-то для нее значит. Значил. А теперь, когда он лежит в кровати, в своем собственном доме, чувствуя, как затекает рука, на которой лежит его голова, а взгляд устремлен в пустоту, он понимает, что у него теперь действительно. Никого. Не осталось. Он остался один. Какое ему дело до своих коллег по работе, которые пишут ему раз в год, по случаю его дня рождения? Какое ему дело до Брендона, который, вероятней всего, просто продолжает делать вид, что они друзья? Какое ему дело до Тайлера? Джош не знает. Но друзья — самое последнее, что можно было подумать, смотря на их отношения. Друзей не трахают. А уж тем более по принуждению. Но прежде, чем осуждать его, вам стоит задуматься: где были все жители этой планеты, когда в шестнадцать лет Джош впервые понял, что он ничего не чувствует? Где были все, кто так любил осуждать других людей? По поводу и без. Эшли слушала его, но не могла ничем помочь. В пятнадцать лет она прокурила голос. Через несколько месяцев связалась с нехорошей компанией, где и встретила одного мудака, который воспользовался ей. И бросил. И вот, она сидит рядом, затяжка за затяжкой, и она ничего не может сказать. Ведь она переживает, чувствует абсолютно то же самое. И спустя десять лет все словно снова по новой. Только вот чем Джош лучше того мудака? Наверное, абсолютно ничем, ведь это Эшли всегда была рядом. И пусть все, что произошло — произошло по ее инициативе, Джош мог подумать своей головой. Тем более зная, что он будет жалеть. Сильно.

***

Наконец-то оторвав голову от покрасневшей руки, он приподнимается на кровати, чтобы немного размять ее и потянуться. Джош не поднимает взгляд на лицо Тайлера, когда раздвигает его ноги, чтобы встать между них на колени. Медленно укладывается на тело Тайлера, а тот не сопротивляется, как будто спит. Кладет голову на чужой живот. Впалый. Но все равно мягкий. Только проснулся, а уже хочется убиться нахуй — думает Джош. Но все равно молчит, как и Тайлер. Джош тянется ладонью к его шее, чтобы проверить температуру… Но она холодная. Джозеф не двигается. Джош поднимает голову, смотря на лицо мальчишки, чтобы убедиться, жив ли он вообще. Тайлер не спит. Смотрит куда-то перед собой. На потолок. И молчит. — Как же я устал, блять, — Джош укладывает голову обратно на чужой живот, выдыхая. Он точно не пойдет сегодня на работу. Притворится мертвым. Как угодно отмажется, но сегодня он даже не взглянет в окно. На душе кошечки скребутся. — Ты не представляешь, как я устал. Он не знает, зачем он говорит это Тайлеру. И не хочет знать, что он думает о словах Джоша. Чем бы оно не оказалось — его мнение насчет всего этого. — Ты выздоровел, да? Тайлеру не хочется думать над контекстом этого вопроса. Может, его опять трахнут, или Джош пытается сформировать иллюзию заботы. Да какая разница? Сил нет даже на то, чтобы повернуть голову в сторону стены. Чтобы ответить или даже кивнуть. Ему без разницы, что сейчас будет. В голове нескончаемая пустота. — Скажи мне, Тайлер, — Джош наконец-то поднимается. Тайлер находит в себе силы, чтобы посмотреть ему в глаза. Исключительно в физическом плане. Так грустно, вообще двигаться не хочется. Как будто парализовало. И ты борешься за каждое движение. А что касается страха, отчаяния и любых других чувств — это все прошло. Словно вырос из этого. Раньше было больно, теперь ничего не чувствует. — Ты хотел бы прекратить все, что с тобой происходит? Или ты дальше предпочтешь молчать? Настолько тебе все равно, да?! В голосе Джоша слышится раздражение. И даже оно наиграно. Теперь все кажется таким бессмысленным, пустым и серым. Все, что их окружает. Тайлеру действительно не хочется отвечать, ведь, к чему был задан этот вопрос? Джош просто интересуется его мнением? Или наконец-то решается избавиться от него? И лишь блеклая тень надежды — все, что осталось от огромного количества прежних, заставляет его тихо, осипшим голосом ответить «Да». Джош правда ожидал, что мальчик промолчит, но… Разве сейчас не время что-то менять? Докатились. Апатия достигла нового уровня. Теперь он даже не переживает, что делает что-то не так, не переживает, что позже пожалеет об этом, ведь пустота внутри него действительно настолько мерзкая, что он готов заполнить ее. Чем угодно. Любым чувством. Лишь бы не ощущать, что жизнь встала на бесконечную паузу. Но Джош выбирает жизнь. Хоть и жизнь не выбирает его. Джош падает на кровать. И снова это чувство — отрубиться бы часов на восемьдесят. — В ванную, быстро! — старается звучать властно. Как будто устроить спешку, чтобы он поскорее ушел, ведь вопросы, которые могут возникнуть у Тайлера… Джош не имеет ни малейшего представления, как ответит на них. И как ответит на вопросы к самому себе. Так много вопросов и так много вопросов… Тайлер поднимается с кровати и даже не обращает внимания на то, каких это стоило усилий. Вообще, любое движение. Но он встал. И пошел. — В сушилке вся твоя одежда. Если тебе есть дело до этого. Делай все быстро и спускайся вниз.

***

Джош не прекращает смотреть в стену. Сидя на том самом диване, стоящем на кухне. Даже когда Тайлер, сжимая края футболки тонкими пальцами, перебирает ноги вниз по ступенькам. Чертовски холодно даже в одежде. — Есть хочешь? — спрашивает Джош, когда Тайлер встает перед ним. Джозеф отрицательно мотает головой. Наглая ложь. Он не ел больше дня и в любой момент готов падать в обморок… Но он не собирается глотать пищу сквозь отсутствие аппетита. Поэтому медленно, словно боясь получить наказание, подходит к открытому нараспашку окну, чтобы закрыть его. Джош ничего не говорит, когда чувствует, как настойчивый сквозняк в один момент стихает, переставая биться ему в грудь и шею. Поднимается с дивана и говорит мальчику следовать за ним. Тот слушается, ведь, что ему остается? Они поднимаются на второй этаж, и Джош, как будто автоматически дергает нужную ручку и входит в одну из комнат. Тайлер входит за ним. Все это время Тайлер думал, что на втором этаже находится только несколько гостевых комнат и всякий хлам… Его некоторое время даже пугало нахождение здесь, но теперь… Никакого страха. Ни перед чем. Даже перед тем, что происходит сейчас. А ведь это все уже стало таким привычным… — Здесь очень пыльно. Уберешься, — Джош ставит перед фактом. И Тайлер не упирается. Может, даже это лучше, чем целыми днями лежать на кровати, умоляя силу этого света о смерти. — Эта комната теперь твоя. Я не заходил сюда больше года, — и даже сейчас ему больно. Столько времени прошло. А так хочется забыть, забыть обо всем, что случалось. Так жаль, что нельзя начать жизнь с самого начала. — Почему же? — спрашивает Тайлер, поворачиваясь к Джошу. Он не хочет думать над тем, что он будет жить здесь теперь… Слишком морально истощен, чтобы быть готовым к послеосознательной истерике. И разговаривать с ним так странно… Обычно все заканчивалось на том, что Тайлер отвечал на его вопросы… А теперь он чувствует что-то вроде… Эмоциональной близости? И это так странно… — Это раньше была комната Джордана — моего брата. Брата нет, а у меня дерьмо на душе. Такой ответ тебя устроит? Понимаешь, мне было больно! Знакомо такое понятие, как боль от утраты близких?! «Как никогда…» — хочет ответить Тайлер, но вместо этого просто наблюдает, как Джош, хлопая дверью, выходит из комнаты, оставляя Тайлера одного.