bad oatmeal

      Всё рано или поздно подходит к концу. Всё это знают, все понимают эту простую истину, но никто к ней не готов. Они тоже не были готовы.       Последний день Дилана был ничем не примечателен, он не знал, что живет последние часы, что до того, как долговязое худое тело сделает свой последний вздох и упадет на кафельный пол, звонко и неприятно ударяясь головой, вскоре оказываясь в малой лужице крови, стекающей тонкой струйкой из его носа и рта, и небольшой, но существенной раны на его затылке, окрашивая яркие светлые локоны в алый цвет.

***

      Они отдыхали в очередном номере дешевого мотеля. Жадный до денег хозяин ни слова ни скажет копам. Пока. Юноши смотрят какое-то дурацкое ток шоу. Каждый, правда, так глубоко погружен в свои мысли, что едва можно понять, что они ещё тут. Дилан тяжело сопит, он не может нормально дышать и не думает ни о чем. Сил не осталось даже на мысли. Эрик сожалеет о том, что ввязал его во всю эту канитель. Канитель погонь, убийств, шантажа, краж и банальной невозможности отвести погибающего, увядающего на его глазах Ви к доктору.       Они обнимались, Реб гладил светлую голову партнера, заглядывая в его голубые как небо глаза. Дил улыбался, почти полностью закрыв красные белки глаз тяжелыми веками, так же смотря в глаза Эрика. По его виску стекла капля холодного пота. Они не подозревали.       Вскоре Дилан отлучится в уборную, дабы включить холодную воду и окрапить долговязое лицо освежающей жидкостью. Ему жарко. Его тело горит. Он смотрит в заляпанное зеркало и видит призрак. Белый, пустые глаза и тяжелые темные мешки под ними. Его морозит. Тонкие пальцы касаются гладкой поверхности, ощущают её холодок. Ещё секунда и Клиболд пошатывается, кончики пальцев отрываются от поверхности и вместе с пространством и всей ванной летят на бок, падая, роняя небо, роняя юношу, давая право лишь на последний вздох. Он умер быстро. Удар и он отключился. Сколько ещё билось его сердце уже никто не скажет.       Маленькая лужа стала больше уже совсем скоро, второй её источник ворвался в ванну сразу после удара такой хрупкой головы об пол. Черепная же коробка страдающего, плачущего и кричащего Эрика, держащего и очень сильно сжимающего массивную, но очень аккуратную ладонь в своих грубых ладонях, была открыта, выбита с другой стороны, словно кто-то открыл конфетти, крича "ура", от безысходности и шока, так кстати лежащим неподалеку от дивана заряженным реммингтоном и из неё очень медленно стекала алая жидкость, так ярко и отчетливо видная на голубом полу. Его страдание подошло к концу совсем скоро. Он не был готов, он просил больше времени. Но кто ему его даст? Его любовь мертва, мертв и он. Истерика и страх, обычно спокойный Реб сломался. Как хлебная палочка, с громким и аппетитным хрустом. Сломался, не выдержал и соединился с Солнечным мальчиком последний раз - в луже крови. На холодном кафеле лежали два тела. Всё кончено.