Ненавижу, потому что люблю...

Утро. Выступающие на руках вены. Кулаки, сжимающие одеяло… Стиснутые зубы и припухшие от слез глаза… Рука тянется к виску и трёт его так сильно, что слегка повреждает кожу. Вчерашнее Prosecco залпом не прошло бесследно… Ненавижу… Каждая из оставшихся живых клеток, пропитана и дышит только им: сколько не три — не отмоешь… Ненавижу себя за то, что подпустила слишком близко, переступив свои же границы, да что там, — пустила глубоко в себя. Сейчас я борюсь, но дико мучаюсь, потому что не хватает этих сладостных ощущений: его прикосновений, обжигающих кожу… его учащенного дыхания, которое всегда транслирует надвигающуюся волну страсти… его орального коктейля: из взбитых сливок в виде неровных нежных губ, с дорогим абсентом в виде пламенного и навязчивого языка. Да… эти поцелуи, — как рафтинг по горной реке, как гонка на выживание по опасному серпантину, как прогулки по девственному Норвежскому лесу. Дан… Ненавижу тот день, когда поняла, что влюбилась в того, кого не должна. Не представляю наш союз, но при этом всегда хочу испытывать то, что чувствую в одном радиусе с ним. Дан… «Как так случилось Тин?!», — Я задаюсь этим вопросом и не могу на него ответить… Знаю только одно — нам нельзя быть вместе. Мы погубим друг друга. Он опасный и уже наследил на моей территории. Почему я думаю о том, где он сейчас и что делает: «Обнимает очередную другую. Ту, что на одну ночь?! Тин, ты же сама его прогнала, закрыв все двери и поменяв замки. Боже, это невозможно, но нужно всё забыть. Мне нет спасения, — а нужно ли оно?». Вторую неделю этот поток мыслей, эта ломка и жажда. Эмоциональная боль… Ненавижу. Пара недель назад. (Ссора… Обрывки разговора). — Кароль, может хватит ломать комедию?! Из тебя актриса никакая, — хотя, в фильмах для взрослых, цены бы не было, — даже озвучка не нужна, потому что стонешь ты профессионально. Может повторим снова наше путешествие по канатной дороге? — Моя спина всё ещё горит, после твоих попыток не упасть в пропасть. Ты же спаслась, Кенгуруш?! Он подошёл вплотную, обжигая своим коронным дыханием, которое тогда транслировало не страсть, а больше издевку. Некое превосходство. — Убирайся… Меня тошнит от твоих выходок. Кем ты себя возомнил?! Решил поиграть? Еще не всех тут осеменил своим молдавским добром?! — Забудь, что было. Я ошиблась и повелась… Хотя, чего я ждала… — Доволен? Поставим жирную точку чёрным маркером. — Ты дура Кароль. Такая, каких белый свет ещё не видел. — Ты не знаешь значения слова «игра»? Когда играют, то не впускают в душу! — По поводу «забудь», — это уже не твоё дело, поняла. Собственно, почему я должен забывать, — мне было хорошо. — У тебя есть душа?! Ты чувствуешь другим местом, чертов трахальщик! — Дааа, там у тебя всё прекрасно, — ты много кого «насаживаешь» на свой королевский трон… Ты никогда не изменишься. У тебя встаёт на всё, что движется. Я прикрыла рот рукой, сдерживая всхлипы. Желудок спазматически сводило. Первый раз в жизни так несло. — Что тогда бесишься то, Танечка? Тебе хочется снова на этот трон, но сука в твоей голове опять какие-то барьеры и больная фантазия, а виноват я, да? — Прости, за грубость, — но ты не представляешь, что я чувствую. Ты посылаешь на все четыре, а потом прибегаешь и насилуешь мой мозг. — Зачем ищешь встречи и возможность увидеть меня, — не говори что это не так, потому что я знаю. Сожалеешь, что сама не удержалась и винишь в этом меня? — Ты долго ещё будешь провоцировать?! Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Я не скажу ничего того, что ты хочешь услышать, потому что ты меня зарываешь… зарыла! — Сожалею… Хочу сказать, что сожалею! С первых минут нашей встречи, — сожалею. Хочу, чтобы тебя больше никогда не было в моей жизни. Провоцируешь ты, упоминая меня везде, где только можно. — Хочешь ты или твоё эго? Сколько злости только от того, что мы переспали и не пообещали ничего друг другу? Или боишься, что ты снова не устоишь и обычный ужин зайдёт слишком далеко? — Научись уже слушать себя и своё сердце. Не бойся отвечать на свои же вопросы… А если же это просто очередной заплыв на ревность и поглаживание своего самолюбия, то катись по автостраде, — желательно по прямой. Он сделал шаг назад. — Не обольщайся ты так по поводу себя. «Не устоишь»? — смешно! А моему самолюбию уже никакие утехи не помогут. Спасибо тебе. — Когда закончишь смеяться и ответишь сама себе, что ты хочешь, тогда и поговорим. — Спасибо, за очередную порцию дерьма в мой адрес, — надеюсь твоя самооценка немного глотнула крови для свежести лица, — пока. И да, не строй из себя жертву. Как ты и просила — удаляюсь. Хлопнув дверью гримерки он ушёл. Я не помню сколько тогда проплакала: от обиды, гордости, ненависти, непонимания и любви. Да, я влюблена в него… День. Прокручиваю наш последний разговор, пытаясь собрать целостный пазл, но не получается. Каждый раз частичка выпадает из рук, потому что снова и снова натыкаюсь на его колкие фразы и понимаю, что он отчасти прав… Не буду объяснять где, слишком всё запутанно. Я сама этого хотела… Сама прыгнула в его кровать. Соблазнилась… Если анализировать откинув эмоции, то что в этом такого: провести ночь с мужчиной, который тебе нравится, от которого сносит крышу. Почему меня так ломает, — не услышала признаний любви в первую же ночь?! Я бешусь оттого, что реально боюсь честно ответить на свои же вопросы. В этом он однозначно прав. Вечер. «До вечера провалялась не вставая с кровати? Сильно, Тань…». Выхожу из душа. Надеваю футболку на голое тело и растянутые домашние штаны. На мне ноль косметики и мокрые волосы собраны высоко в пучок. Завожу машину и посылаю педаль до упора в пол… Алкоголь ещё шатается у меня в крови, как пьяный подросток после вечеринки; накануне перебрала с количеством. Слезы ударяют по рулю в такт музыке, которая вырывается из динамиков на всю мощность. Делаю остановку на пустой трассе и выхожу из машины, точнее вываливаюсь, потому что меня тошнит от своих же мыслей. Как же херово. Кричу, что есть мочи, выбивая с этим криком все сомнения и дурь. По моего тонкому горлу, обжигая, вырывается лава гремучей смеси эмоций и становится гораздо легче. Завожу свою девочку и мчу дальше. Уже минут сорок в пути… Я боюсь, поэтому наворачиваю пятый круг вокруг дома, где он живет. Я помню подъезд, и конечную на лифте, но не помню номер квартиры, потому что в ту летнюю ночь была увлечена запахом его кожи, пока он нёс меня на руках… Да, я приехала к нему, ответив честно на свои вопросы… Не могу его забыть… Меня хватило ровно на две недели. Я не знаю где он и что: даже не знаю как найти. Боюсь себя и его реакции… Жду пока кто-то откроет дверь в подъезд. О чудо, подросток лет пятнадцати промчался с мусорным пакетом мимо, слегка задев меня и даже не извинившись. Хотя, я выгляжу сейчас настолько неприметной и отсутствующей, что понимающе киваю головой, и тяжелая металическая дверь мгновенно захлопывается за спиной. Поднимаюсь по инерции на последний этаж и закрываю глаза перед двумя чёрными дверьми: правая или левая. Дрожащая рука машинально тянется к той, что слева: ближе к сердцу. Нажимаю кнопку и жду: возникает такое чувство, что падаю в пропасть, но перед самым столкновением открывается та самая. Бинго… Он, в таких же растянутых штанах на голое тело (не могу этого не отметить) и белой объемной футболке. С трёхдневной щетиной на лице и сонными красными глазами. Малыш похудел килограмма на три, как и я. Волосы разбросаны в разные стороны. Его особенный аромат, которым до сих пор пропитана моя кожа, врезается в нос. Безумно сексуальный и такой в доску мой… или уже не мой? Боюсь увидеть сейчас очередную даму в его холостяцком царстве (сама себе придумала/внушила)… Сглатываю так, что раздаётся эхом. Смотрю через острое плечо, — пусто и уже знакомая тишина. Сильно кусаю губы и молчу… Не чувствую боли. — Привет. Почти шепчу я… Стоим и смотрим друг на друга… мой рот так и не закрылся. — Привет. Он подхватывает на тон выше также неуверено, зато, в мгновение, его рука уверенно тянет меня за край футболки и резко прижимают к себе. Тёплая кожа эхом раздается по моей холодной. Его руки всегда знают, где правильно приземлиться. Мы мгновенно оказываемся внутри небольшой квартиры. Молчим и тяжело дышим, пытаясь передышать друг друга. Он первым сдаётся и нарушает тишину. — Я тебя ждал… Знал, что бесполезно рваться к тебе первым. Я всегда был один, пока ты не ворвалась в мою жизнь… Знаешь, сейчас одному так сложно. Невыносимо. Он смотрит в упор, исследуя руками подбородок, затем большим пальцем задевает мою нижнюю губу, которая резко отпружинивает и возвращается на место. — Дан… я пришла к тебе… Ты не прогонишь? Меня пронзает дрожь от его прикосновений. Мне страшно. Я сама превратила его в фобию… в паническую атаку… Забываю как дышать, но его успокаивающий голос снова возвращает в лёгкие жизнь. — Я не прогнал, даже если бы на пороге сейчас стояла не Таня, а Тина… Он ещё раз повторяет манипуляцию с губой, но другим пальцем и чуть смелее. — Не поняла? К шёпоту добавился хрип, кажется я отставила голос на той трассе… — Я люблю обеих! Таню чуточку больше, потому что первой увидел именно её, — тогда, в гримерке, заплаканную и потерянную. Я помню, как подошёл и просто обнял хрупкие сотрясающиеся от всхлипов плечи, пытаясь успокоить. Ты тогда не прогнала, хотя нашему знакомству не было и месяца. Потом были другие моменты, за некоторые из которых мне стыдно, но я никогда не переставал думать о тебе, даже после наших стычек. Да, я кретин… Ну, что ты смотришь на меня, — я люблю тебя Кароль… — с тех самых минут… Кажется это не лечится. Он глядит в упор тяжело дыша. Его карего цвета с миндальным взглядом еле сдерживают слезы. Я молчу какое-то время и не могу ничего ответить… — Так просто? — Да… Надоело усложнять, Тин. А тебе разве нет? — И мне. Я приехала сюда по той же причине… — Скажешь что-нибудь? Он смотрит в глаза, не отрываясь… Изучает… Ждет. Чувствую, как он волнуется и я признаюсь, что тоже люблю. Говорю, что две недели были самыми мучительными… Я задыхаюсь, произнося последние слова, потому что ком в горле разрастается с бешеной скоростью и давит… — Тссс… Я знаю… — он накрывает мои губы так нежно и бережно, как мама укутывает своего младенца после купания. Я поддаюсь чувствам и слезы омывают лицо, смешиваясь со слюной. Его подушечки пальцев такие мягкие… он смахивает капли и губами перемещается к моим щекам. Трется своей щетиной, пристраивается к моему горячему лицу… любимый кот. — Не плачь, девочка моя. Он тепло улыбается, поднимает меня на руки и несет на кровать успокаивать и приводить в чувства. Наши глаза общаются между собой и говорят больше, чем слова. Там, на островке любви, когда он уже глубоко во мне и пытается прогнать все страхи и сомнения, я издаю совсем другие стоны. Его губы не забывают о том, чтобы заполнять трещинки на моих; его язык в паре с зубами ловко колесит по телу, оттягивая кожу и искусно обрабатывая недавно зажившие соски… Хватаюсь за голову, утопая в его густых волосах. В этот момент он художник, а я полотно, которое быстро превращается в шедевр. Когда его картина готова, мы меняемся местами и я перенимаю роль. Он всё ещё во мне, но толчки немного сбавляются, потому что рвусь наверх. — Ты сумасшедшая, Кароль. Как я жил без тебя раньше?! Он возвращает привычный ритм, но не мешает мне создавать свой шедевр. —  Хочу задать тебе тот же вопрос, — мне тяжело говорить, потому что вся энергия уходит в него… Каждое движение, как мазок кистью. Сейчас я работаю с красным цветом, судя по его ярким отметинам. Он резко, видимо как и я почувствовав приближающуюся волну, приподнимается и обхватывает меня за ягодицы. Я разрешаю Дану закончить затянувшийся процесс. Закрываю глаза, непроизвольно царапая его природное полотно-кожу. Он просит посмотреть на него, ухватив меня за шею, даже не просит, а умоляет. Я, как послушная девочка, растворяюсь во взгляде, — попадаю в космос. Последняя минута преумножает всё, что было до, и мы падаем… Мягко падаем… Пока летим, задеваем только облака. Тела содрогаются. Это невозможно контролировать… Дан изливается в меня и я чувствую, что снова жива… Он изнеможенный накрывает мои губы, как шелковым одеялом и шепчет, что любит… Потом ещё раз и ещё. Называет своей девочкой и говорит, что я его шедевр в единственном экземпляре. Я принимаю и зарываюсь в это шелковое одеяло из мягких губ, купаюсь в словах и крепких объятиях, — я тоже люблю тебя, —заталкиваюсь шепотом в его приоткрытый рот и целую. С переменным нажимом… Мы спаслись. Ночь. Сцепленные пальцы рук и переплетённые ноги. Голые липкие тела на влажных смятых простынях. В воздухе ещё летают запахи секса и новый только что созданный аромат: «Ненавижу, значит люблю».