Секреты моего сердца спрятать сложнее, чем я думал

Каждую ночь, прижимая к себе Эдди, запутавшись пальцами в его волосах, Ричи молится - боже, мы выстояли перед инопланетным клоуном-убийцей, не дай разбросанным носкам и громкой музыке с утра нас разлучить. Боже, пусть Эдди не ненавидит его за то, каким неудобным холостяком вместо прекрасного принца оказался Ричи. Это будет так лажово - просрать единственную большую любовь в своей жизни из-за того, что не привык стаканы на подстаканники ставить. Ричи боится, что в какой-то момент наступит последняя капля, его дурацкая шутка, забытый мусор, опоздание - и Эдди соберет вещи в ровные стопки, сложит их в чемодан без единого следа пребывания в дороге, и уйдет из его дома аккуратно нахуй, не оборачиваясь. Это все такие глупости, мелочи - но Ричи видит, что Эдди снова плохо. Плохо с ним. Ричи готов на все, что угодно: перестать пить, как будто у него есть запасная печень на быстром наборе, проводить время за семейным ужином, который не является совместным поеданием острых крыльев на диване, трахать его по первому щелчку, только бы Эдди было хорошо. Но все это такая фигня, когда Эдди не смеется, Эдди хмурит лоб и говорит с ним такими интонациями, какие он слышал только в сторону миссис Каспбрак-старшей. Сам Эдди говорит, что все хорошо. Что он его любит, что скоро разведется окончательно. Но Ричи не особо верит, что он вообще может нравиться, сам по себе, не как кошелек, статусный знаменитый бойфренд или безнадежно влюбленный идиот, который всегда согреет ночью. Поэтому за каждый косяк, за каждый раз, когда Эд хмурит брови, Ричард позволяет делать с собой всё, вить из себя веревки; так он, как ему кажется, искупает вину. Порочный круг в том, что все тупое дерьмо, которое Ричи делает, он делает потому что ненавидит себя и заранее чувствует себя виноватым. И потому что ему очень, очень страшно. Чтобы не бояться еще больше и не изводить себя - напомните, чем там их пытался напугать клоун? - Ричард не ждет ничего и не требует никаких обещаний. Все, чего он хочет - это отдавать, свое тело, своё время, свои деньги, потому что больше Ричард не в силах быть один. Он хочет принадлежать - конкретному человеку, именно Эдварду, быть обязанным ему, обещать ему звезды с неба и вечную любовь, но никогда он не потребует того же в ответ. Его невыносимая, распирающая любовь ни к чему не обязывает Эдварда. Пока ему интересна эта интрижка, очередной побег от нет-не-матери-жены в запретный мир Ричи Тозиера, со всем, что мама-не-жена запрещает, он счастлив. Когда они занялись любовью в первый раз, Эдвард ничего не сказал после - молчал, уткнувшись ему в изгиб шеи, замерев, как статуя. Не самый потрясающий секс в его жизни (это будет чуть позже, когда Эдди скажет, что хочет переехать к нему), и Ричи кажется, что все абсолютная херня, Эдди поэкспериментировал и понял, что он глубоко натурал, кроме случаев, когда у него встает на ностальгическую привязанность. Только утром Эдди скажет ему, неловко объясняясь, что всю жизнь считал секс исключительно супружеским долгом, и что Рич открыл ему глаза. Все силы Ричарда ушли на то, чтобы не пошутить, потому что пошутить - значит, защититься от того, что чувствуешь и думаешь на самом деле. Он выдавливает из себя правду - что любит. Эдди не отвечает. И это вполне понятно и обьяснимо. Ричард рад быть и сексуальным откровением в сорок лет, этого ему достаточно. На самом деле нет, но о большем он просить не смеет. И не то, чтобы он считает, что Эдвард - его последний шанс; просто когда все воспоминания, целостность вернулась, Ричарду стало понятно, что этот шанс единственный, что никогда, за все эти годы, он ни к кому не чувствовал ничего подобного. Никогда не любил так сильно, что даже паранормальная амнезия не могла вырезать из его разума постоянное беспокойство и необходимость искать в толпе то родное лицо, которое и не знаешь, как выглядит. Поэтому он не потребует от Эдварда ничего больше. Чтобы не спугнуть. Его размышления прерывает резкая неприятная трель стандартного звонка. Не его телефон. Эдди. Звонит Мойра. Пока Ричи копается с телефоном, чтоб сбросить - хватило же наглости в такое время звонить, - Эдди просыпается. Снова хмурит брови, перехватывает трубку из рук Ричарда и спокойно ругается с почти бывшей женой, устроив голову у него на груди. — Прости меня, - говорит Эдди, повесив трубку, - я только одни проблемы создаю. Прости, я обещаю, что я совсем скоро улажу все вопросы с разводом, и она нас больше не побеспокоит. Он выдерживает паузу. — Если ты захочешь иметь со мной дело, конечно, - он бормочет буквально под нос, - я пойму, если я тебе с этим надоел и ты хочешь, чтоб я со своими семейными проблемами и кризисом ориентации не ебал тебе мозги. Это плохой поворот. Ричи дышит часто и через нос. У него деревенеют ноги и руки. Так оно и случается. Эдди подведет его к тому, что это сам Ричи хочет закончить этот спектакль о счастливом адюльтере, а Эдди согласится. Он этого ожидал; он не рассчитывал стать принцем на белом коне, который спасет своего Спящего Красавца страстным минетом от многолетней комы гетеросексуальности и увезет в закат, править королевством и тремя золотистыми ретриверами. Бип-бип, Ричи. — Рич, что такое? - Эдди вдруг резко нависает над ним, и Ричард понимает, что закусил губу, и ему очень больно, - Рич, господи, нет, я никуда не уйду, я никуда не сбегаю, я с тобой, я выбрал тебя - я тебя люблю. Негнущимися руками Ричард сгребает Эдди в охапку и старается продолжить глубоко дышать. Эдвард тянется и накрывает ладонью тонкий шрам на руке Ричарда, оставшийся от когтистой лапы чудища, которая проскользнула прямо рядом с ними. Не в первый раз им вместе бояться. Не в первый раз спасаться от демонов, которые существуют только в голове. И не в первый раз им нужно собраться с силами и напрямую поговорить. В этот раз пусть это будет вовремя.