Наследники

Сердце матери — неиссякаемый источник чудес. Пьер-Жан Беранже. Он шел по темному холодному коридору. Черные камни стен блестели от выступившей на них влаги. Путь освещали редкие факелы, закрепленные в костяных руках. Он поднялся по лестнице и постучал в дверь отцовского кабинета. Отец сидел за массивным столом, перед ним была раскрыта толстая старинная книга в растрескавшемся по углам кожаном переплете. — Здравствуй, отец. Могу я сегодня поехать к Элис? — Снова? Сколько можно, сын? Дома тебя почти не видно, весь день проводишь на лошади. А ты должен учиться управлять нашим замком и землями. — Я задыхаюсь здесь, отец. В этих мрачных стенах, среди этих костей. В Красной Крепости у меня были друзья, почти братья, а здесь я один. Совсем один. Мне не хватает человеческого тепла. — Позови Элис и ее братьев погостить у нас. — И что? Они побудут здесь неделю или две, а потом снова уедут. И я снова один останусь. Мне нужен друг, мне нужен брат. — Все твои братья давно умерли. — Ты лукавишь, отец. Я знаю, у тебя есть бастард. — Кто сказал тебе? — Тонкие бледные губы сжались в нитку. — Это неважно. Важно то, что у меня есть брат. — Я задал вопрос, сын. — Мейстер, — мальчик тяжело вздохнул, — но он нечаянно, правда. — Большого секрета в этом нет. Да, у меня есть бастард. — Я хочу познакомиться с братом. — Нет. — Но отец... — Я сказал. Я запрещаю тебе. Выходя из отцовского кабинета, он был сердит и решителен. Он не собирался мириться с запретом отца. Он считал себя взрослым человеком, ему уже исполнилось пятнадцать, и был вправе сам решать, что делать. К бастардам всегда относились настороженно, им не доверяли и считали их воплощением лжи и порока. Но сам он видел в этом лишь глупые предрассудки. У него есть брат, и он должен сделать все, чтобы познакомиться с ним. — Мейстер, он мой брат! — Ты понимаешь, что будет, когда отец узнает, что ты его ослушался? — Он не узнает, я сделаю все возможное. — Нельзя обманывать отца, молодой лорд. — А с сыном так можно поступать? — Голос звенел и срывался. — Разве мой брат виноват, что родился не в браке? Разве моя заслуга в том, что я законный сын и наследник? Он моя кровь, и я хочу с ним увидеться. Пожалуйста, мейстер Утор, где я могу его найти? Мейстер помолчал, пожевал сморщенные сероватые губы. — Хорошо. Он живет у матери, на мельнице, что в трех лигах от замка, вверх по Рыдающей. *** — Вставай, бездельник! — Отвали! — Вставай, сказала, дармоед! Надо муку пекарю отвезти. — Этого вон отправь! — Подушка, набитая соломой, шмякнулась в кучу тряпья, валяющегося на тюфяке около двери. — Вставай, говорю, паразит! — Да отвали же ты, задрала! В дверь полетел сапог. Женщина отпрыгнула и поспешила удалиться, бормоча под нос невнятные ругательства. Он нехотя опустил ноги с кровати, почесал живот. Поднялся, подошел к дверям и пнул ногой пеструю кучу на тюфяке. — Эй, хватит дрыхнуть, поднимайся уже, а то она со своей мукой никакой жизни не даст. Куча зашевелилась и начала бубнить: — Опять тащиться куда-то. Вот если бы ты был лордом, как твой папаша, и ехать никуда не пришлось бы, и спать можно было бы до обеда. Он поморщился, как от зубной боли. — Заткнись и одевайся. Пойдем, пожрем что ли. Они спустились вниз, в кухню и сели за пустой стол. — Муку отвезете пекарю и заберете у него деньги. Смотри, чтобы все отдал, до последней медной монетки. Потом сразу возвращайтесь, работы сегодня много, я одна не управлюсь. Он скривился. — Ладно. Жрать давай! — Все вам жрать и жрать. Как муку отвезти – так не допросишься, а как жрать – так вот они оба, тут как тут. Медяков, что отец твой от щедрот своих скудных прислал - нет уже, да и остальное все давно закончилось. — Заткнись и неси что есть. Мельницу тебе отдали, она тебя и кормит. — Да кто ж нынче к нам на мельницу ездит? Всех распугали в округе. Один глазами белесыми да рожей мерзкой, второй вонью своей, теперь вон самим приходится к пекарю муку возить аж за две лиги. Женщина со стуком поставила на стол две миски - с кашей, склизкой и неприятной на вид, и с вареной репой. — Мясо где? — Нет мяса! Сожрали вы все давно. Жрут и жрут, в три горла. Старки вон бастарда своего в замке растят, с законными детьми. Мог бы и твой тебя в замок забрать – я бы горя не знала. А так этого еще прислал, и корми его теперь, вон какую харю наел за столько-то лет. Законного-то сына небось куропатками на серебре кормит, в шелка и бархат одевает, а мне… — Заткнись! Достали оба! — Он стукнул кулаком по столу так, что репа разлетелась по всей кухне. Он умел смотреть с такой яростью в бесцветных глазах, что у женщины все слова застревали в горле. Она обиженно прикусила губу и стала собирать с пола рассыпанные овощи. Он молча принялся за еду. *** Женщина чистила репу на ужин и думала о своем. Хорошо, что обернулись быстро, и деньги привезли. Слава богам, не обманул пекарь, расплатился за все сполна, и за прошлый раз тоже. Теперь и к кузнецу можно съездить - паразиты все ножи попортили, да и сапоги для дармоеда можно будет новые купить. Столько лет с одним мучилась – так нет же, одного мало было, пошла, дура такая, второго выпросила. Толку от него никакого, весь дом провонял только. А этот, понимаешь, сидит в своем замке, от сына медяками откупается, да курей с поросятами раз в год присылает. Свалил эту тварь белоглазую на мою голову, как будто он мне нужен был, всю жизнь мою искалечил. А это кого еще несет нелегкая? Мальчишка на лошади, один. На одежде и плаще вышито что-то и серьга красной каплей в ухе. Ах, вот оно, значит, как…. Ну что ж. Раз уж сам приехал… — Здравствуйте, милорд! — Добрый день, миледи. Я бы хотел увидеть вашего сына. — Ушли они на речку, милорд, рыбы наловить на ужин. Вы, милорд, тут посидите пока, в комнате, а я за ними сбегаю быстренько. — Я лучше во дворе, на солнышке побуду, если вы не против, миледи. — Что вы, милорд, как вам будет угодно. Не желаете ли пива с дороги? Мы сами варим, вкусное и свежее. — Пожалуй, миледи, мне с дороги пить хочется. Молодой лорд спешился и привязал лошадь к дереву посреди двора. Снял вышитый плащ, бросил его на траву и уселся сверху, с наслаждением подставив лицо ласковым солнечным лучам. Женщина ушла на мельницу, погремела там чем-то и вынесла большую глиняную кружку. — Пейте на здоровье, милорд. Пиво свежее, только вчера сварила. Он взял тяжелую кружку в руки. Пиво было темное, густое и мутное, аппетитно пахло хлебом и слегка отдавало дрожжами. Оно было вкусным, но довольно сильно горчило. Он слегка поморщился. Женщина стояла рядом и все приговаривала: — Вы пейте, пейте, милорд. У меня лучшее пиво во всей округе… Женщина так нахваливала напиток, что отставлять почти полную кружку было неудобно. Он выпил примерно половину, поставил кружку на траву рядом с собой и вопросительно посмотрел на женщину. — Ах да, милорд. Сейчас я сбегаю на речку и пришлю его. *** — Иди, там спрашивают тебя. — Кто спрашивает? — Иди, сказала, чего расселся? Братец там твой приехал, наследничек законный. — Какой братец? — Совсем отупел от безделья? Я что, глаза эти белесые могу не узнать? Уже шестнадцать лет я их каждый день перед собой вижу. У всех вас глаза одинаковые, чтоб они лопнули. Иди, сказала, быстрей. Нехорошо заставлять ждать милорда, даже если он твой брат. — А ты куда собрался? Нет уж. Сиди здесь. Пускай один идет. Не твое это дело. Пусть поговорят друг с дружкой. Ишь, сколько лет ни слуху, ни духу. А тут – нате, приехал. Ничего, пускай поговорят напоследок. Жалко, конечно, хороший мальчик, тихий да вежливый, не то, что наш. И не виноват он вовсе в том, что не все лорды своих бастардов в замках растят. А вот ежели с законным наследником хворь какая приключается – тогда, глядишь, и бастарды наследниками становятся…