Demons in hiding

      Слова на стене расплывались, перемешивались, становились в каком-то одном им понятном порядке, а потом снова расходились, будто и не были словами вовсе. Даже не фокусируя взгляда, он мог собрать их все в предложения и тексты, переплетавшиеся друг с другом, как лозы, а потом разобрать на частицы, распутать этот клубок чужих мыслей и переписок. Этот отрезок стены он знал наизусть, но едва ли мог сказать, о чем на самом деле он рассказывает. Курильщик устало запрокинул голову и прикрыл глаза, лишь бы не смотреть на ненавистные надписи, которые, казалось, покрыли и его самого. Он так долго стремился понять Дом, что врос в стены, стал говорить их голосом и испытывать невероятное отвращение к ним. Можно ли считать, что Дом его наконец принял? Вряд ли. Скорее наказал: очень жестоко и изощренно, так, как умеет только Он.       Движение пальца, и сигаретный пепел падает на пол, растворяясь где-то в невесомом слое пыли. Сумерки колючей шалью ложатся на плечи, а ночь старческим хрипом ветра шепчет на ухо, заставляя остаться здесь, посреди коридора, и раствориться с первыми утренними голосами.       Курильщик понимал, что ему пора, что еще час — и он потеряет последние осколки разума, но не мог уехать. Не хватало сил, чтобы открыть глаза, снова увидеть сороконожек из букв на стенах, поедающих друг друга и себя, и неожиданно понять, что если убрать их всех, то окажется, что никаких стен и нет вовсе, только надписи и узелки слов, чей смысл ему так и не удалось разгадать. Они шторой закрывали детей Дома от Наружности, давали призрачную защиту и спокойствие, и, может, в этом и крылось настоящее, изначальное предназначение этих записок? Лишь со временем это превратилось в обыденность, нечто привычное и само собой разумеющееся, в традицию, коих в Доме много.       Очередная теория в воспаленном мозгу Курильщика отозвалась головной болью. Ведали ли взрослые, что творят, закрашивая то, что считали детской прихотью? Знали ли, что далеко не бунтарский дух, а страх гонит жителей исправлять ошибки глупых великовозрастных? Все эти объявления и цитаты — самозащита, его опять обманули: все знали, что нет никакого глубокого смысла, потому и смеялись над ним. Набор бессвязных слов не крыл в себе тайных посланий, никакого «Дома» с большой буквы тоже не существовало... Собрание глупцов! Сумасшедших!       Сигарета падает вслед за пеплом, Курильщик хватает себя за волосы, хохочет и сгибается.        Вселенная, давшая уже давно трещину, расходилась по швам. Глухие шуршащие голоса стен составляли жуткую симфонию ночного Дома, от которой бросало в дрожь. Эта мелодия заполняла все сознание колясника, паутиной оплетала его худые запястья, пуская насекомых под растянутый свитер.       Сейчас есть только он и стены, кишащие чужими мыслями. В их страшном единении пахнет безумием Курильщика и насмешкой стен. Он все еще не решается открыть глаза, ощущая, как реальность теряет четкие очертания и превращается в липкий белый шум, в бесформенное нечто, холодное и издающее тошнотворный запах. В этой пустоте Курильщику некомфортно, ему хочется перестать слышать и чувствовать. Его горло рвет оглушительный крик, а руки (чужие или свои?) цепляют за плечи, пальцами больно впиваясь в серую кожу. Вольность Курильщика срывает последние ошметки реальности и обнажает хаос стен, голоса прошлого, наполненные отчаяньем и желанием быть услышанными. Они голодными истощенными псами кидаются на него, хватая за щиколотки, царапая лицо. В их лае сквозит слепой животный голод, визгами исходящий из отвратительных пастей. Личность Курильщика растаскивают по частям, каждый жадно лелеет свой кусок еще теплой души; со всех концов слышны поросячьи похрюкивания, чавканье и хруст. Они дерутся между собой за добычу, столь редко выпадающую на их долю.       Дом не любит пренебрежение.

***

      Солнечное утро заманчиво влекло ребят во двор, игриво вплетая лучи среди косм старого дуба и незваным гостем проникая в еще сонные комнаты. В такие моменты хочется смеяться, пускать радужные мыльные пузыри, которые теплый ветер, красуясь, направит к солнцу, и чувствовать себя ребенком. Светлые мысли вдохновляли, поднимали с постели, отражались в возбужденной утренней болтовне ни о чем.       Потоками стекаясь в коридор и превращаясь в что-то шумное и яркое, подростки спускались по лестнице. По пути некоторые подмечали пустую коляску посреди дороги, удивленно тыкая на это своему собеседнику, на что тот смеялся и ссылался на ночных гуляк. Рядом с ней валялся потухший окурок, втоптанный в пол, а надписи на стене напротив казались какими-то слишком свежими на фоне остальных.       Это было прекрасное солнечное утро, когда были довольны и Дом, и его жители.