миражи

пески прозрачными волнами текут словно в калейдоскопе, словно волны прилива мягко набегают друг на друга. цинсюань стоит прекрасный босыми ногами — по щиколотку в горячем, золотом, — на нём и придерживает соломенную шляпу. волосы прядками смешно выбиваются. он поворачивается и смеётся так, как смеётся счастье в палитре летнего и совсем не душного. у него паутинка морщинок от уголков глаз — едва заметная, практически родная, — и её хочется поцеловать, пока смех будет гудеть отзвуком внутри. это, наверное, хочется сделать тому, кто влюблен в цинсюаня. хэ сюань не влюблен. он смотрит на лицо — поцелованное солнцем, нежной жизнью, — цинсюаня и видит слёзы своей невесты. крики сестры. жизнь течёт, вьётся — и людские судьбы лишь крошечная волна. раз-два. раз. тишина. хэ сюань хочет сказать: — заткнись. сказать: — из-за тебя моя жизнь рухнула. сказать: — как ты можешь быть таким бесстыдным, лгать мне, глядя в глаза? цинсюань шагает по кромке моря. волны — соль слёз по погибшим любимым, — касаются его щиколоток. — мин-сюн, — весело и нежно зовёт цинсюань. лжец лжец бесполезный наглый эгоистичный как ты можешь гулять тут по морям наслаждаясь жизнью этой своей сладкой избалованный несносный мальчишка тебе бы повзрослеть лицом по грязи протащил бы и испачкал тебя за всё что ты только сделал с моей семьёй как ты посмел как ты мог жалел ли ты хотя бы однажды о тех кто кричал в агонии из-за собственных стремлений стать тем чем ты являешься лжец. — когда я только вознесся, — говорит цинсюань, — я с чего-то решил, что больше никогда не погуляю где-нибудь около моря. — вот как. — да! это было бы ужасно обидно. брат меня ругал за такие мысли, — улыбка гаснет, — но в принципе он же прав, так? конечно, цинсюань. твой драгоценный брат всегда прав. ломай, перетирай в пыль, до тла сжигай, уничтожай, убивай, упраздняй чужие жизни, развоплощай судьбы — какая разница? святой, хороший ши уду. хэ сюань стискивает зубы — бешенство клыками в спину, — и не отвечает. — мин-сюн? солнце слепит. облака похожи на акварель. небо тянется к морской тихой глади — детская далёкая любовь, тоска по отражению себя в другом, — и не касается её. — мин-сюн, а давай чуть-чуть зайдём в воду? она теплая, в хорошее время спустились. в воде хэ сюань может всё. он бы утопил цинсюаня — и воды поглотили бы солнце. закат околоалым. — хорошо. цинсюань протягивает руку. такая красивая улыбка. чистая искренность — слепящая, практически невыносимая. хэ сюань вспоминает сестру. вспоминает невесту. у неё был светлый нежный взгляд. и руки — тёплыми пальцами по лицу. их кровь он может увидеть на руках цинсюаня даже сейчас. пусть лжёт. однажды, в один прекрасный момент хэ сюань будет упиваться: а я знал, что ты лживый и в тебе нет ни капли хорошего, ты получаешь по заслугам но сейчас — ладонь цинсюаня тёплая и взгляд — топкая, топящая нежность тупое томление тоскливым практически ждущим — хэ сюань вкладывает свою ладонь. переплетает пальцы. цинсюань хихикает так, как смеются влюбленные — в жизнь, в момент, в место, — и хэ сюань блекло улыбается ему в ответ.