Ты - мой хрупкий цветок любви

— Что это значит, Тонери?! — отпрыгнув от кричащего монстра, Каваки стал рядом с любимой и Ооцуцуки. Все трое не отводили взгляда от ужасающего Реншики, мысленно готовясь к ужасному. — Это значит, что если мы сейчас же не запечатаем его, — нас убьют! Нужно торопиться, Принцесса! — Поздно, Тонери! Ваше время вышло! — произнеся будто не своим голосом, молодой лидер понёсся на врагов. Его скорость превосходила всех троих вместе взятых, и никто не успел опомниться, прежде чем Ооцуцуки раскидал их, как щенков. Когти Реншики полоснули Каваки по животу и отшвырнули в стену; Тонери достался удар, который навсегда оставил ужасающе-глубокие шрамы на лице. Узумаки же осталась напоследок. Реншики, а точнее его финальная форма, не спешил разбираться с девушкой. Он шёл медленно и смотрел, как юная Хима отступала назад к еле дышащим союзникам. Истекая кровью, мужчины не могли толком пошевелиться. Из нанесенных ран поднимался чёрный дым и слышалось шипение, видно в когтях был яд или разъедающее вещество. Химавари стояла как вкопанная, пряча левую руку за спину, где всё ещё теплилась надежда в виде сферы. Возможно, подпустив чудовище ближе и позволив ему поверить в победу, — появится шанс. Только вот единственное, о чём переживала девушка, — был ребёнок. Быть может, Реншики решит уничтожить его? В любом случае, если не попытаться, финал окажется плачевнее. — Знаешь, что самое прекрасное в этой форме, милая? — слишком уж осипшим и хрипловатым голосом произнёс Реншики, подходя к своей жертве непозволительно близко и шурша повисшими лохмотьями. — Понятия не имею… — тихо ответила девушка, стараясь не провоцировать лидера и держаться как можно ровнее. Любой всплеск чакры мог нарушить идущие потоки в сферу, а столь хрупкое измерение могло рухнуть. — В этих когтях содержится сильнодействующий яд, проникающий во все каналы чакры и блокирующий их. Сначала эти герои почувствуют лёгкое жжение, затем помутнение в сознании, а после, когда каналы окончательно заблокируются, — жизненная энергия будет уходить. Это версия мучительной и долгой смерти, — будто наслаждаясь грядущим, худшая версия Ооцуцуки ликовала. — Тва-а-а-рь! — подал голос брюнет, захлёбываясь собственной кровью. Даже через разрывающую боль, Каваки не переставал наблюдать за происходящим и был готов в любой момент защитить любимую. — Каваки! — девушка больше не могла просто стоять и слушать умирающий голос мужчины позади. Слегка повернув голову назад, Хима встретилась с родными глазами, только сейчас они больше походили на кровавое месиво, отчего сердце Узумаки будто остановилось. Смотреть на то, что сотворил Реншики, — не было сил. Чуть переведя взгляд, девушка увидела лежащего Тонери, который прижимал руки к окровавленному лицу; некогда белые одежды Ооцуцуки также окрасились кровью. — Смотри на меня, сука! — когтистые пальцы схватили девичий подбородок и развернули на себя. — Видишь, что бывает, когда не подчиняешься мне. Скоро они подохнут в адских мучениях, как и твой отпрыск! — Ч-что ты сказал?! — Хима судорожно схватилась за разукрашенную черным руку лидера, стараясь не показывать свою левую, в которой продолжало медленно, но верно совершенствоваться будущее измерение лидера. — Мне не нужен полу-Ооцуцуки! А так как твой срок ещё мал, ничего страшного не случится, зайка! Как только вернёмся домой, сразу подарю тебе новое дитя — моего наследника, а после подаришь наследников другим! — сильнее сжав девичье горло, Реншики оторвал бедную Химу от пола и начал поднимать ввысь, постепенно лишая кислорода. — Х-х-има! — из последних сил прошептал Каваки и попытался подняться на локти. Перед глазами всё расплывалось, казалось, что жизнь и правда покидает израненное тело. — Т-т-ехника «Личн-н-ого измерения-я»! — сквозь кольцо мерзких рук, Узумаки всё же сумела произнести заветные слова. Её левая рука вышла из тени и прямо над рогами Реншики засиял шар. Произнесённые Ооцуцуки слова сподвигли Химавари выпустить наружу всю ярость и злобу. Такой взрыв позволил девушке выпустить достаточно большое количество чакры, дабы техника начала действовать в полном объеме. Слова о гибели не рождённого ребенка, ранили в самое сердце. Девушка просто не могла допустить подобного. Лучше умереть самой, нежели смотреть на гибель родного человека; чувствовать, как маленький комочек счастья уничтожают изнутри. Тонери с болью в сердце слушал отвратительные планы лидера и еле уловимые вздохи брюнетки. Хотел бы он встать и оторвать голову Реншики, но не мог. Яд не позволял даже открыть глаза, не то чтобы встать. Но сделать хоть что-то нужно было. Используя остатки жизненной энергии, Ооцуцуки уловил связь с девушкой, а когда услышал её голос, — смог оторвать руку от кровавого лица. — Я п-помогу т-тебе, Принцесса! — скорее уже тусклый зелёный луч поднялся ввысь, прямиком к новому измерению и, столкнувшись с ним, — начал расти быстрее. — Хима! — следом за Тонери, почти потерявший сознание Каваки тоже поднял ладошки. Кама давно потухла и поток чакры мужчины был не так силён, как хотелось бы, но всё же его хватило, дабы дотянуться к измерению и начать питать его. — Твари! Я сверну тебе шею, шлюха! — Реншики занёс руку для последнего удара, но только что появившиеся невидимые нити не дали этого сделать. Чёрное измерение, разрастающееся над головой Ооцуцуки, достигло своего совершенства, и тысячи пут начали затягивать чудовище внутрь. Победоносная улыбка озарила девичье лицо. Химавари сумела создать «Личное измерение». У неё получилось, и значит, проклятому Ооцуцуки осталось не долго. — Что за чёрт? — прорычал Реншики и задёргал свободной рукой. Прозрачные нити опутывали каждый миллиметр его тела и тянули вверх, словно марионетку. Узумаки уже со спокойным лицом наблюдала, как рука Ооцуцуки отпускает её горло и тянется в черную бездну. Только вот с каждым движением мужчины Химавари чувствовала легкое головокружение; крики и ругань Реншики отдавались уже где-то вдалеке, а пейзажи перед глазами — переворачивались. Брюнетка, абсолютно не чувствуя собственного тела, будто в замедленной съемке падала, как ей казалось, в пропасть, но на самом же деле всего лишь на бетонный пол. Теперь, мирно лежа на боку, девушка слышала только биение собственного сердца и, конечно же, — еле уловимый стук еще совсем крохотного малыша. — Это ещё не конец, мрази! — изо всех сил пытаясь воспротивиться притяжению, кричал лидер клана, но более ничего поделать не мог. Техника работала, и её путы сделали своё дело. Иначе говоря, Реншики связан с созданным измерением, и чтобы он не делал, — покинуть собственный ад не сможет. Его жизнь полностью зависит от воли Узумаки и лишь по её желанию, мужчина сможет выбраться из собственной тюрьмы или же, наоборот, — погибнуть в муках. — Конец… — теряя сознание произнесла обессиленная Химавари, а недалеко от неё также сквозь боль — победоносно улыбались Каваки с Тонери. Каждый из истекающих кровью мужчин, думал о своём: Каваки — о долгожданной победе над Карой и ненавистными Ооцуцуки, о будущем спокойствии, а также счастливой семейной жизни с Узумаки и их ребенком. Тонери — об уничтожении вечных тиранов клана, мешающих стать Ооцуцуки примером «Великих существ», тех, кто не убивает ради забавы целые миры. В тишине мужчины смотрели на то, как Реншики кричит и, извиваясь в обличье чудовища, полностью погружается в сферу, и как она растворяется у них на глазах. Теперь лидер Ооцуцуки живёт только лишь в собственной тюрьме, а его существование висит на волоске. Кто бы мог подумать, что некогда великие и могучие небесные существа — Ооцуцуки, окажутся не такими уж и непобедимыми. Видно они и правда недооценивают живущих на Земле шиноби, считая только себя достойными жизни и правления всей вселенной. Все радостные мысли, появившиеся после исчезновения Реншики, — не задерживались надолго. Огромное истощение и потеря чакры стремительно делали своё дело, впрочем, как и яд. Мужчины настолько ослабли, что уже не видели, как из-за угла показались две знакомых фигуры; как испуганный Хокаге со своим сыном подбежали к бессознательной Химавари и начали трясти девушку за плечи, пытаясь привести в чувства. Только лишь Каваки, собрав крохотные остатки сил, смог повернуть голову и запечатлеть взволнованный взгляд на любимой. В сердце брюнета было множество вопросов, начиная с того: «Жива ли вообще Химавари? Что с ребёнком?», и заканчивая: «Неужели всё, наконец, закончилось?» На эти и многие другие вопросы Каваки не мог дать ответы прямо сейчас. Мужчина просто надеялся, что с Узумаки и его ребенком всё хорошо, что они живы и здоровы, причём ни на минуту не вспоминая о своём плачевном состоянии. Так Каваки закрыл тяжелые веки, его сознание поглотила тьма, а почти бездыханное тело позволило холодным, но таким знакомым рукам — коснуться раненной груди.

***

На улице пахло утренней свежестью. Капли росы ещё не успели раствориться в лучах восходящего солнца, а природа толком проснуться ото сна. С каждым мгновением синее небо разбавлялось алыми красками, постепенно перерастая в розовый, оранжевый и жёлтый. Так, переливаясь всеми цветами радуги, — солнце, наконец, вышло из-за горизонта. На, казалось, бесконечном поле с ярко-желтыми подсолнухами сидели двое. Со стороны можно было сказать, что молодые люди запредельно счастливы: лучезарные улыбки не сходили с лиц, а крепкие объятия не разжимались. — Знаешь, Каваки, не думала, что когда-нибудь буду так счастлива, как сейчас, — тихий мелодичный голос брюнетки нарушил тишину. Химавари лежала на белом покрывале, облокотившись о крепкую грудную клетку мужчины. Его мускулистые руки с особой осторожностью прижимали к себе хрупкое женское тело, стараясь не навредить, сидящему в животике, малышу. — Я тоже, Хима! — мужчина сильнее приобнял округлый животик и провел по нему ладошкой. — Хм, моя дочь снова шалит, — усмехнулся брюнет, уже во всю поглаживая одну точку живота. Только что ему в руку прилетел пинок дочери, похоже так она собиралась привлечь внимание отца или напомнить о своем существовании родителям. — Она просто любит тебя, — Химавари улыбнулась и накрыла своей рукой ладошку Каваки. В последнее время её дочь вела бурный образ жизни, постоянно пинаясь. — Папа! — раздался радостный детский возглас и на поляну выбежал маленький мальчик лет трёх. Чёрные волосы, белёсые глаза — истинный сын своих родителей. Ребёнок, сломя голову, бежал к сидящим родителям, ожидая реакции отца, который должен был кинуться ему навстречу. — Он не исправим, — усмехнулся Каваки и, аккуратно выпуская жену из объятий, бросился к сыну, расставляя руки. Поймав ребенка, мужчина закружился с ним, а после начал подкидывать, лучезарно улыбаясь и слушая звонкий детский смех. Именно это было истинным счастьем мужчины — каждый день играть с сыном, обнимать жену по вечерам и гладить животик, а точнее свою дочку, попутно получая от неё пинки. Так молодые родители жили прекрасной жизнью, воспитывая своего сына и готовясь к рождению дочери, лишь иногда вспоминая о прошлом, которое так и норовило напомнить о себе. Хоть и прошло достаточно времени, шрамы, оставленные Реншики, — не зажили. Повезло, что Седьмой и Боруто успели вовремя, ведь именно чакра Девятихвостого и знания Наруто помогли излечить смертельные раны Каваки с Тонери. Теперь на телах мужчин остались только шрамы, напоминающие о битве с лидером Ооцуцуки. После выздоровления, Тонери снова отправился на Луну, но перед отбытием не забыл обучить Химавари, Боруто и Каваки техникам своего клана, считая это первой необходимостью. Сейчас же Тонери благополучно наблюдает за всеми шиноби Земли, в особенности за Принцессой и её семьей. После нападения Ишшики, а затем и его брата — защита мира, созданного Хагоромо, должна быть первостепенной задачей, и именно Тонери, как последний представитель Ооцуцуки на Луне, должен осуществить её. Коноха вновь превратилась в оживлённую деревню. Конечно, пришлось много работать, чтобы возвести её к былому величию, но оно того стоило. Жизнь опять забила ключом: семьи зажили счастливо, молодые шиноби продолжили тренироваться, совершенствоваться и ходить на миссии. Боруто стал невероятным шиноби и хотел превзойти отца во всём. Почти всё свободное время они с Каваки тренировались и сближались сильнее, чем когда-либо. Теперь они полноправная семья. Узумаки был счастлив за сестру и обожал своего племянника, впрочем, как и дедушка-Хокаге с Хинатой. Все жили счастливо и беззаботно последние годы, но каждый в тайне от других размышлял о том: «Неужели всё и правда закончилось? Или это только начало?»

***

Посреди огромного зала, с тысячами колонн и статуями, на мраморном троне — восседал мужчина. Его вид был слегка отрешённым, но в то же время жестоким и опасным. Коротко стриженые волосы развивались на ветру, как и белые одежды клана Ооцуцуки. Вокруг пьедестала столпились сотни небесных существ, одетые в белые клановые одежды. Как женщины, так и мужчины стояли, переговариваясь меж собой. Весь их вид был недовольный, высокомерный, жестокий и, казалось, дай волю — они бы уничтожили всё живое. — Кажется, пришло время, Урашики! — молодой мужчина подошел к сидящему Ооцуцуки и стал по правую сторону от него, скрестив руки на груди. — Да, пришло! — как всегда, ехидная ухмылка и яркий Риннеган загорелся в глазах Ооцуцуки. Должно быть мужчина ждал этого часа, и вот он наконец настал. — Как вы все знаете! — слишком громко начал Урашики, заставив клан замолчать. — Мы слишком долго прозябали в тени, не выходили на охоту и таились среди звёзд. Пришло время изменить привычный уклад жизни, выйти на всеобщее обозрение и показать, кто мы есть! Наруто Узумаки всё-таки оказался не таким умным, как казалось на первый взгляд. В последней битве он не смог распознать видного обмана моей смерти, допустил оплошность, за которую теперь будет расплачиваться! Вы только представьте насколько этот ублюдок был поглощён своей победой, что даже не заметил использования техники нашего обожаемого предателя Тонери! Аха-ха-ха! — наполненный зал пронзил дикий смех обезумевшего Ооцуцуки. Урашики с восторгом вспоминал тот день, когда смог обмануть великого Хокаге; когда использовал технику клонирования Тонери и подставил под удар собственного клона. Почувствовав вкус победы, Узумаки даже не удосужился проверить действительно ли Урашики мертв. Это сыграло на руку Ооцуцуки и мужчина просто покинул Землю. Оставаться там больше не было смысла, а после потери лидера тем более. Реншики, запертый в собственном измерении Химавари, больше не мог вести за собой клан, и его место занял Урашики, будучи самым сильным после братьев. Ооцуцуки долго выжидал удобного момента, запасаясь терпением и смакуя грядущее. Великий клан больше не мог терпеть вечные поражения и предательства, пора было менять привычную жизнь. — Мы, — небесные существа, всегда были непобедимы; всегда брали то, что хотели и когда желали. Мы никогда не позволяли низшим существам вставать у нас пути и не будем этого делать. Хватит игр, пора выйти из тени и начать действовать по-настоящему! — глаза Урашики сузились, и Риннеган сверкнул довольно необычно, а после мужчина достал крохотный сверток. — Мы прикончим всех неугодных и начнём с нашего любимого мира! Просыпайся, Караске!