Спящая грязь

      И снова я здесь. Забавно, да? Я так хотел умереть, но этого мне не позволили. Разрушили мою единственную мечту. Спасли мою никчёмную жизнь, хотя я не просил…       Выстрел в голову является смертельным. Но даже тут мне не повезло, как и всегда. Если конечно серые стены палаты не Ад. Из сотен людей, застреливших себя, я оказался именно тем, кто выжил. Черт…       Жёсткая койка, чистое белье, дурно пахнущее средствами, холодный металл каркаса — все это я ощутил как только очнулся. Попытался приподняться, но проклятое тело не могло шевельнуть рукой. В голове вспыхнула ужасная боль, пронзив её насквозь. Я бы застонал, но пересохшее горло не издало даже слабого хрипа. Я был в плену. Только уже у самого себя, у своего тела, не в силах ничего изменить.       Пришлось ждать врачей. Этих нелюдей в белых саванах, что вырвали меня из объятий старухи с косой. И сейчас суетились вокруг меня со шприцами и записями. Наверное я все ещё был под действием каких-то лекарств и наркоза, раз не мог сопротивляться. Просто позволил им сделать все что нужно. Хоть внутри полыхала ненависть, но я понимал что ничего сделать не могу.       После я остался один, глядя пустым взглядом в потолок. С повязкой на голове укрытый одеялом я больше напоминал труп. Мне было все равно на свою судьбу.

***

      Прошло уже полгода как меня заточили в эту тюрьму. За это время я почти не вставал. Помогающие санитары бесили, ведь они добивались того чтобы я жил. Поэтому кормили, ухаживали, лечили. А я хотел лишь вырваться из этой бетонной коробки, где в коридорах грязь, в палатах пыльно и душно, а люди сплошные моральные уроды и звери.       В моей комнате было только небольшое окно, расположенное за головой. Оно было зарешечено, а в узкий проем я видел лишь кусочек неба и крону берёзы. Иногда кусочек окрашивался в серый во время грозы, а дерево облетало под порывами ветра. Я подолгу наблюдал за этим запрокинув голову и сжав прутья изголовья. Ничего мне не хотелось так сильно, как оказаться по ту сторону решётки…       Операция на голове не прошла бесследно. За это время у меня сильно ухудшилось зрение. Левый глаз стал хуже видеть, а правый почти совсем ничего. Они адски болели. Настолько, что я научился обходиться большую часть времени без зрения. Отличал персонал по запаху, голосам, походке…       Моя жизнь уже не смогла возвратиться в прежнее русло. Ночь — время отдыха, превратилась для меня в бесконечную череду дремоты и побуждений, что убивало ещё больше. Я не чувствовал себя отдохнувшим — скорее всего уставал ещё больше. А врачи кормили меня таблетками — те вырубали меня, позволяя погрузиться в тяжёлый глубокий сон. От них тошнило, но это был действенный способ заставить меня спать.       Всё реже я вспоминал события прошлого. Что меня привело к этому… Разве приводило? Я не помню… Уже не помню.

***

      Я лежал на койке, бессмысленно смотря в потолок. В голове не было ни единой мысли — спасибо той дряни, которой меня кормят перед сном. «Зачем существовать, если ты ничего не значишь?» — рассеянно подумал я, услышав как скрипнула дверь. Мягкие шаги раздались в палате и рядом со мной с тихим лязгом поставили поднос. Я сел на кровати, не открывая глаз. Знал что время кормежки наступило. Открыл рот и первая ложка с холодной склизкой смесью очутилась на языке. Отвратительно, но в противном случае меня будут вскармливать внутривенно.       Вяло жуя гадкую массу, я слышал голос санитара. Кажется он называл меня послушным… Какое одобрение однако. Неужели у меня есть право не подчиняться вам, твари в белых халатах?       Пить. Очень хотелось пить. Сухое горло царапала жажда, причиняя мне ещё больше боли, чем все ноющее от инъекций и усталости тело. Воды, кто-нибудь, пожалуйста…       И точно услышав мою внутреннюю мольбу, у губ очутился алюминиевый стакан. Я ткнулся в него, и начал жадно пить, едва спасительная жидкость оказалась досягаема. Пролитая вода потекла по подбородку на больничную одежду, но мне было все равно. — Как ты себя чувствуешь? — раздался участливый голос у меня над ухом. — Хр. Хреново… — голос тут же предательски захрипел, лишив возможности говорить внятно. Вообще я наверное и так не очень хорошо выгляжу. Маленький, с отросшими почти до плеч спутанными волосами, бледной кожей, скелетоподобный уродец.        Я приоткрыл левый глаз, экономя зрение и тут же увидел свои вцепившиеся в простыни руки. Тонкие как ветви и со шрамами от ожогов. Мерзко. Но ещё хуже было то что скоро назревал поход в душ. Да-да, я ненавижу это… Но делать было нечего, ибо санитар уже взял меня за запястье, намекая что пора идти.       Меня несли на руках, ибо я сам был очень слаб и прогулка до душа могла сильно затянуться. Я же давно с этим смирился, крепко держась за моего вынужденного переносчика, уткнувшись ему в плечо и сжимая ткань одежды. Черт, как же ярко в этих коридорах… Очень больно глазам, они горят. Зачем вы так пытаете, дайте мне уже умереть…       По щеке скатилась слеза. Мысль о том что я ещё существую была невыносима. Меня пробила мелкая дрожь и я всхлипнул. — И боишься? Не надо, это ничем не опасно… — Все нормально. — оборвал я работника. Так хотелось сомкнуть пальцы на этой длинной шее и сжать их. А потом раздавить сломать горло. Но я ещё не сошёл с ума, нет не сошёл…       Работник принёс меня в душевую, аккуратно поставив на пол. Я зябко дёрнул плечами, ощутив холод плит. — Х-холодно… — Сейчас согреешься. Сам снимешь или помочь? Я хмуро глянул на него изподлобья: — Сам. — и стащил с себя больничную рубашку. Надзиратель понял и отвернулся. А я тем временем вошёл под душ, включив воду, с едва заметным наслаждением распрямив плечи. Приятно осознавать что некоторые вещи тебя ещё радуют.       Я отвернулся от санитара, и принялся отмывать себя от накопившейся грязи. Я тёр себя, стоя под тёплыми, почти горячими струями воды. Тёр каждый сантиметр, пока кожа не покраснела, а волосы не начали скрипеть. Но ощущение тошнотворных нечистот осталось, хоть я пах благоприятно. Что за хрень… — Ты все? — скучающе поинтересовался парень, не поворачиваясь. Хороший он человек, просто следить поставили из-за того что я один раз чуть не вскрылся прямо тут, в душе. А этот человек вроде без склонностей. — Почти. — я в последний раз окатил себя чистой водой и откинув волосы, потянулся за чистой одеждой. Влезть в неё было легко, так как я сильно исхудал в последнее время.       Мне высушили волосы, не говоря лишних слов, а потом я вновь оказался на крепких руках юноши. Там, где так уютно и надежно, хоть вся моя сущность не желала это признавать. — Не урони. — коротко произнёс я, когда санитар встряхнул меня, перехватывая поудобнее. Тот лишь хмыкнул и вышел в коридор, где было уже темнее. Осенние вечера такие — темнеет быстро.       Мерные и ровные шаги по пустому коридору звучали гипнотически, убаюкивая, и я даже чуть было не уронил голову на чужое плечо, однако вовремя очнувшись. Н-да, трое суток без сна под действием обезболивающие явно тяжёлое испытание для ослабленного организма. Хотя врачам лучше наверное иметь дело с вялой куклой, чем с агрессивным зверьком.       Меня внесли в палату и положили на кровать. — Пей. — рядом оказался стакан и несколько таблеток. И мне ничего не оставалось, как выпить их, мрачно и устало глядя на моего надзирателя — Вот и хорошо, теперь ты уснёшь без галлюцинаций. — голосом заботливого брата произнёс брюнет, укрывая одеялом — Если что надо будет, то вызывай. — Хорошо… — измученно выдохнул я, откидываясь на спину и прикрывая глаз. Долгожданная темнота накатила на меня, погребя под собой. — Останься… — попросил я, услышав осторожные шаги к выходу из комнаты.

***

      Время перевалило за полночь, когда мой невольной слушатель уже знал все. Возможно больше чем надо. Я изголодался по нормальному общению, извел себя тоской, изгрыз сожалениями. Поэтому меня прорвало. Я говорил о девушке, которая меня довела до такого, о моих страхах, сомнениях, о том что каждый день жизни — это пытка для меня. — Я не хочу больше существовать… — всхлипывал я, обнимая работника и уткнувшись ему в плечо — Я больше не могу… Почему вы не даёте мне уйти… — Потому что у тебя ещё все впереди. Вся жизнь… — успокаивал меня парень, терпеливо сидящий рядом. И боже мой, как я ему был благодарен за то что мне не читали нотаций в такую минуту. И не записывали в сумасшедшие. Хотя скорее всего мои широко раскрытые воспаленные глаза и кривящийся рот располагали к таким мыслям. — Убей меня… — хрипло произнёс я, склонив голову ему на грудь.       Чужая рука легла на мою голову, запустив пальцы в непослушные волосы: — Ты будешь жить. И все будет хорошо, это я тебе обещаю. — тихо сказал мой собеседник, без капли лжи смотря на меня, чуть улыбнувшись. И мне как-то сразу стало немного легче. Лучше чем обычно, совсем немного, но это был разительный контраст с тем коматозным состоянием, в котором я находился в течении нескольких месяцев.       Не знаю почему я поверил его словам. Возможно дело было в близком знакомстве, гораздо ближе чем с любыми другими врачами, а может в том что эти слово были действительно искренними, а не дежурной фразочкой межперсонала, наивно полагающего что она меня успокоит или вселит оптимизм.       Я лишь крепче вцепился в санитара, словно боясь что тот исчезнет. И молчал. Слова вряд ли тут чем-то бы помогли. — Успокоился? Вот и хорошо. — протянул брюнет, с трудом отцепив меня от своего тела и вновь уложив на койку: — Спи, тебе нужно восстановить режим. И так на труп похож. — Не уходи… — едва слышно прошелестел я, протягивая к нему руки. — Ничего страшного, я буду недалеко. Если что, зови… Доброй ночи пациент. — усмехнулся юноша, плотно закрывая за собой дверь, отсекая мою обитель от остального мира.       Я уставился в потолок, на котором бродили отблески света машин, проезжающих за окном. И ощутил что мои губы тронула улыбка. Странное, почти забытое чувство, но оно мне нравилось. Такое тёплое, прекрасное, будто среди осени выглянуло солнце и сгорело остывшую землю.       Я запрокинул голову назад, обхватив ладонями прутья изголовья. В небольшом окне было почти не видно облетевшую березу, но зато кусочек неба был усыпан звездами.       Я грустно улыбнулся, отпустил металл и повернулся на бок, поджав ноги и поплотнее закутавшись в одеяло. Подложил руку под голову и закрыл глаза. Волосы вновь разметались, но это мелочь, справимся и позже.       Тюрьма не перестала быть для меня тюрьмой. Но в эту ночь я обрёл в ней нежданную поддержку. Может все не так плохо как кажется? Не знаю, но в любом случае я когда-нибудь из неё выберусь. И неважно каким образом, неважно через сколько — главное что выберусь. А пока что… Пока что могу отключиться на пару часов. До того как мой надзиратель придет с завтраком и таблетками, а затем начнётся серый и унылый день, у меня есть пара часов отдохнуть и восстановиться. И кажется я знаю, что сделаю потом…       Это будет весьма весело.       И не только для меня…