Кровавые бабочки

Виктория Хауэлл роняет учебники

      В том, чтобы встать следующим утром в волнительном предвкушении и от рассеянности забыть, как вообще собираться в школу, было некое удовольствие, какое бывает от предвкушения чего-то нового. Виктория головой понимала, что хоть старшая школа Хэмлок Гроув и будет для неё новым местом, но мало чем будет отличаться от точно таких же школ по всей стране, по крайней мере, простыми обыденными вещами, такими, как уроки, перемены, присматривающиеся ученики и скрупулёзные учителя. Но вот в груди всё колыхалось от взволнованности, ведь предчувствие не давало ей сомневаться: обживаться на новом месте будет нелегко. Нет, на беспрекословное дружелюбие и радушие она и не надеялась, но и проблемы пускай обойдут стороной. Не нужно ей было «легко», как и не нужно было «трудно». Пускай это будет «золотая середина».       Машину брать не стала. Школа стояла недалеко, а кроме того, приедет на машине – скажут «мажорка» или наоборот будут с насмешками обсуждать старенький непрезентабельный пикап допотопной модели. Виктория хотела думать, что не зависит от мнения окружающих, что ученики новой школы могут говорить и думать о ней всё, что хотят, и её это ни коим образом ни разу не заденет. Да, она действительно так думала. Но всё-таки села на велосипед.       Миленькое ситцевое платье в песочных тонах, кожаная курточка, фасоном родственная с байкерской косухой, чёрные ботинки на массивной подошве, про которые бабушка шутила «Говнотопы ля-Шанель», серый велюровый рюкзачок через плечо. Виктория привезла с собой много красивых и даже дорогих вещей, которые мать приносила ей на примерку из магазина, чтобы снимать мерки по стройной фигуре дочери, но почему-то всегда «забывала» уносить их обратно. Но сегодня Виктория решила обойтись без брендов. Не стоит в первый день выставлять напоказ тот факт, что она приехала из большого города, где жила довольно-таки хорошо, если не сказать «богато». До богатств Годфри семье Хауэлл было, конечно, далеко, но, тем не менее, они с матерью могли позволить себе ни один выезд в отпуск в год.       Слиться с толпой она старалась не только одеждой, но и поведением. Войдя на территорию школы, Виктория Хауэлл постаралась не привлекать к себе внимания. Хотя всеобщее внимание уже было у её ног. На рыжеволосую девушку, чьё лицо впервые показалось в этой школе, смотрели и мальчики, и девочки. Кто-то бросал взгляд украдкой, кто-то посмотрит и тут же, не заинтересованный, отвернётся, а кто-то провожал взглядом каждый её шаг. Виктория чувствовала себя дефилирующей по подиуму моделью, к которой прикованы десятки пар пристальных взоров и объективов вспыхивающих фотокамер. И не дай бог модель оступится – пестрить будут все заголовки бульварной прессы!       Старшая школа Хэмлок Гроув по габаритам была стандартной провинциальной школой, чуть больше школы в Пенроуз, но значительно меньше, если сравнивать её со школой в Филадельфии, где один только спортзал с бассейном вмещал в себя такую провинциальную школу. И Вик не видела в этом что-то плохое, наоборот – ей нравилось, что Старшую Хэмлок Гроув можно было почти всю охватить взглядом, стоя во дворе. Входом в школу служила арка из белого камня, такая торжественная, что её запросто можно было перепутать со входом в Белый дом. Хотя растянутое сверху над аркой жёлтое полотно с коричневыми буквами, гласящими «Вперёд, Росомахи!», не давало забыть, что это просто школа, у которой есть своя футбольная команда со свирепым названием. К входу в здание тянулась лестница, на ней кучковались студенты, многие из которых носили бомберы или кофты с изображением символа школы на спине. Этот символ – коричневая буква «Х» с растущими из её верхних вершин елями – красовался и на большой табличке на каменном постаменте, что охранником стояла перед входом в школу, и гласила: «Старшая школа Хэмлок Гроув». Каменное здание из красного кирпича в три этажа, окружённое садиком деревьев в позолоченных шапках – место, где теперь Виктории предстоит учиться. Место, которое сегодня приглашало её найти себе новых друзей, некоторые проблемы и, вероятно, некоторых проблемных друзей.       Интересно, подумала девушка с лёгкой тоской, как там сейчас её друзья в Филадельфии? Как там школа, в которой она проучилась столько лет? И как скоро она забудет обо всех них?       Вооружившись уверенностью и пуленепробиваемой стойкостью, Виктория Хауэлл вошла в двери школы, и её окатило волной гомона. Перед глазами вытянулся стандартный широкий школьный коридор, приветствующий длинными рядами шкафчиков вдоль стен. Вчера, когда она отвозила документы на зачисление, ей дали маленький ключик от одного из этих шкафчиков. Когда Вик пошла в первый класс и получила ключик от своего личного шкафчика, её переполняла гордость и ощущение владения чем-то сокровенным: только её шкафчик, только её тайный сейф с сокровищами. Но спустя года маленькой девочке открылась правда – ключ от её сокровищ подходил к любому шкафчику с сокровищами её друзей, как, собственно, и их ключи могли запросто открыть её заветный ларец, в котором она хранила тонны комиксов. На них не было зазубрин, это были просто крючки для поддевания замочного механизма, который, если уж говорить начистоту, проигрывал каждому, кто хорошенько стукнет по дверце или от души дёрнет за ручку. «Зачем вообще нужны эти ключи?» – подумала Вик тогда и подумала теперь снова, вертя в руках маленькую металлическую обманку для маленьких девочек. Она сунула ключ обратно в карман куртки и прошагала мимо своего шкафчика. Потом. Сперва – в библиотеку.       Чтобы не прослыть в глазах учителя безответственной невеждой, нельзя было заявиться на урок с пустой сумкой. В библиотеке новенькой выдали соответствующую литературу, необходимую не только для сегодняшних уроков, но и для всех предметов расписания. Попросив заведующую придержать для неё учебники до конца учебного дня, чтобы не тащить сейчас с собой столько тяжести, Виктория столкнулась с отказом. «Из твоей дырявой головы всё повылетает, а я сиди тут и жди тебя до самого вечера. Забирай книжки сейчас и марш на уроки», – проскрипела старая сухая женщина, чья морщинистая кожа лица была стянута к макушке головы в густой серебристый пучок волос. И хоть возмущений родилось предостаточно, чтобы незамедлительно начать спор, Вик обиженно промолчала. Что ж, придётся сначала отнести всю эту кипу книг в тот самый «ларец с сокровищами».       Гора учебной литературы опасливо покачивалась из стороны в сторону в руках осторожно ступающей по коридору девушки. Нервно закусывая губу, Вик следила глазами за раскачивающейся верхушкой этой башни из книг и попутно высматривала среди прочих свой шкафчик. О помощи и говорить было нечего: студенты проходили мимо, спеша в классы, не то, что бы отказываясь помогать – они даже и не думали о возможности помочь незнакомке. Но безразличие было лишь половиной беды. Куда неприятнее оказались люди, которые решили эти рамки безразличия переступить, но вовсе не из благородных побуждений. Такие, например, как этот парень со светлыми волосами, что прошёл мимо и сильно задел Вик плечом. Книги сей миг выпрыгнули из цепких рук девушки и повалились на пол.       «Глаза разуй, Рыжуха», – вот, что получила Хауэлл в ответ от негодяя вместо извинений, а ещё глумливый злой взгляд в свою сторону. «Как будто весь этот город состоит из парней-мудаков», – подумала Виктория, склонившись над рассыпанными по полу книгами. Ей невольно вспомнился тот обнаглевший избалованный красавчик, который испоганил ей вчера настроение. Виктория подумала об этом ещё вчера, но сейчас не просто подумала, а даже испугалась – не приведи Господь ей сегодня пересечься в школе с Романом Годфри! И без того день будет стрессовый, ещё не хватало его самодовольную рожу лицезреть.       Пока Виктория была увлечена собиранием книг с пола, она и не заметила, как к ней кто-то подошёл. Тень проскользила над учебниками, а после чьи-то ещё руки, помимо рук Виктории, торопливо замелькали над книгами. Запястья этих рук были обмотаны тряпичными браслетами, на пальцах в приглушённом свете поблёскивал металл колец. Виктория подняла глаза и взглянула на парня, которого видела впервые в жизни.       – С утра всё из рук валится, да? – спросил он, и уголок его губ приподнялся в милой полуулыбке. Он присмотрелся к её лицу, которое застыло при взгляде на него. – Не видел тебя здесь раньше.       Хауэлл не хотела глазеть, особенно находясь так близко к этому незнакомцу, но получалось непроизвольно. Его внешность была настолько же привлекательной, насколько и неряшливой. Вылинявшие тёмные джинсы с заплатками на коленках, старая потёртая кожаная куртка, под ней – мятая белая рубашка и чёрная футболка, поверх которой с шеи свисала подвеска на толстой серебряной цепочке. Но лицо – просто загляденье! Ровные мягкие черты, большие серо-голубые глаза с длинными пышными ресницами, густые брови и лёгкая щетина по подбородку и вокруг тонких губ. Даже длинные, запутанные каштановые волосы, падающие вьющимися прядями ему на лицо, не портили впечатления, напротив – отлично завершали небрежный образ.       Стоило только Виктории открыть рот, чтобы представиться, как пришлось тут же его закрыть. Не успела она даже толком смутиться от того, что нашёлся такой хороший добрый парень, который не прошёл мимо, как вдруг увидела и услышала вдалеке по коридору того самого парня, что толкнул её и придрался к цвету волос. Этот парень и кучка других, словно свора диких собак, набросились на несчастную студентку с улюлюканьями и насмешками. Девочку, которую они задирали, было тяжело не заметить: она возвышалась на две или три головы выше них всех, и парни с удовольствием громко высмеивали это такими красноречиями как «гигантиха», «дылда» и «каланча». Девочка в чёрной одежде, прячущая лицо за чёрными волосами. Девочка с перебинтованными руками и телефоном на шее. Немая, беспомощная перед откровенным злом девочка.       Шелли Годфри.       Не задумываясь ни секунды, Виктория побросала все книги и рванула туда, где обижали чудесную девушку, которую она вчера неголословно назвала своим другом. Что она собиралась делать, Вик и сама с трудом понимала, но ноги сами собой несли её на помощь высокой брюнетке.       – Эй ты! – окликнула она и сей миг оказалась перед блондином с густой копной прямых блестящих волос, одетым в джинсовую куртку и спортивные штаны с массивными кроссовками. Шелли она закрыла спиной так, будто та и впрямь могла за ней спрятаться. – Отвали от неё!       – Шагай мимо, Ржавчина, – огрызнулся задира, сделав резкий выпад вперёд на Викторию, чуть было не клюнув её лбом в лоб.       Но та в ответ не то, чтобы даже не дёрнулась, а решилась со всей настойчивостью оттолкнуть этого отморозка. И не то, что бы в этом действии была тонна храбрости и героизма, нет, Вик совершенно не хотелось этого делать, как не хотелось и влезать в какие-либо конфликты (она всего лишь полчаса в новой школе), но ситуация вынуждала её прибегать к силе.       – Нет, милый, шагать мимо тебе.       Отлетевший на два шага назад парень, подхваченный батутом своих товарищей, вернулся в своё прежнее положение. Его глаза округлились, губы скривились, лицо стало похоже на искажённую маску.       – Ты откуда вообще вылезла, моль? Ты кто такая? – он навис над Викторией зловещей худощавой тенью, но в этот раз она не решилась оттолкнуть его, зато смотрела ровно в глаза, не моргая. – Мне что, поучить тебя правилам? Не лезь не в своё дело, усекла, сучка? Смылась отсюда, пока сама не огребла.       «Как же здорово, Вик, не правда ли? Первыми, кого ты завела в новой школе, стали не друзья, а враги. Ну разве не чудесный расклад! Хэмлок Гроув так прекрасен!»       Нет, пускай этих врагов будет хоть сотни, пускай они все скалятся, кидаются пустыми угрозами и обидно обзываются – Виктория ни за что не отвернётся от девушки, которая вчера с таким аппетитом уплетала её оладьи!       Она впилась глазами в охамевшего блондина, намереваясь сделать что-то из ряда вон выходящее, но в конечном итоге лишь тяжело сопела раздувающимися от волнения и злости ноздрями. Её противник смотрел в ответ, приближался, извиваясь, как змей. Но вдруг остановился и чуть согнулся, его взгляд заметался, как будто невидимый клинок вонзился ему в живот, но он не посмел отвести этого взгляда от Хауэлл. «Тварь», – прошипел блондин, скривив губы так сильно, что обнажились верхние дёсны, и предпринял ещё одну попытку приблизиться к девушке. И вдруг остановился. Остановился так, словно какой-то невидимый купол вокруг Виктории не давал ему достать до неё, словно он упёрся в фантомную стеклянную стену. Он не мог подойти, как бы ни старался, просто не мог.       Вдруг прямо на ноги злобному парню повалились увесистые книги. Их «совершенно случайно» уронил тот патлатый парень, который присел помочь Вик собрать учебники несколько минут назад. Собрав их всех, он поспешил к эпицентру событий школьного коридора и теперь вступался за обеих девушек, оказавшихся под напором хулигана.       – Ой, ну надо же, какая неудача, – рассыпался он в фальшивых сокрушениях. – Тут так мало места, а вы заняли полкоридора своим столпотворением. Думаю, вам, парни, пора по классам, домашку повторять. Учитель спросит вас первыми.       – Что за хуйню ты творишь, Руманчек?! – вскипел блондин. Когда летающие книги начали отбивать ему ноги, он отлетел назад, скривившись от злости пуще прежнего. В один шаг он прыгнул к парню и схватил его за грудки. – Нарываешься, цыганский ублюдок?!       Руманчек успел лишь схватить гада за руку, но Вик видела, как в его глазах вспыхнул недобрый огонь. Будет драка? Придётся разнимать? От этого перепуганную на самом деле, но старающуюся сохранять спокойствие Викторию спас оглушительный свист, прокатившийся по длинному помещению. В конце коридора стоял молодой мужчина в синем спортивном костюме, держащий во рту свисток. Физрук, предположила Вик. Он-то и разогнал беспредельщиков и толпу зевак. Прежде чем уйти восвояси, парень, которого Виктория уже успела, мягко скажем, невзлюбить, одарил всех троих уничтожающим, острым, как бритва, взглядом, предупреждающим: «В следующий раз вам крышка». Он отошёл буквально на шаг, но вернулся, собрал во рту побольше содержимого и демонстративно сплюнул на учебники, разбросанные по полу. И только после этого смог исчезнуть.       – Вот она, расплата за благие намерения, – с грустной улыбкой вздохнула Виктория, аккуратно подняв с пола учебник, на обложке которого рядом со словом «Алгебра» помпезно расположился смачный жёлтый плевок.       Шелли Годфри, будучи от всей души благодарной Виктории, уже суматошно лезла за салфетками в свою розовую сумку-почтальонку на длинном широком ремне. Парень в потрёпанной куртке, некоторое время задумчиво молчавший, сделался виноватым.       – Извини, – сказал он, – если бы я их не принёс...       – О, нет, нет, даже не вздумай! – Хауэлл махнула головой. – Ты не виноват.       Безголосая Шелли похлопала Вик по плечу, замахала руками, задёргалась, выпрашивая толику внимания к себе, а потом принялась быстро-быстро что-то печатать на своём смартфоне.       «Это всё из-за меня, из-за того, что я не смогла сама дать отпор. Я втянула вас во всё это. Простите меня», – прочитал механический голос.       – Так, стоп! – потребовала Виктория, пока опущенные в стыде глаза Шелли не принялись наполняться слезами. – Никто не виноват в том, что произошло. Разве что этот доморощенный засранец.       Шелли мрачно покачала головой, но всё же уголки её губ чуть приподнялись. Парень усмехнулся:       – Если бы мы с этой храброй леди не вмешались, то это сделал бы кое-кто пострашнее. Ты так не думаешь, принцесса? Кровожадный ненасытный дракон, – и дурашливо подмигнул Шелли, коснувшись пальцем кончика её носа. Большая девочка смущённо, но так счастливо улыбнулась. – Хотя таким, как Патрик Меллон, предупредительный укус необходим в профилактических целях.       – Таких уродов везде хватает. Главное – не позволять им загонять себя в угол.       Виктория взяла щедро предложенные Шелли салфетки и стёрла с учебника следы неприятного знакомства с ещё одним хамоватым типом, которого больше она предпочла бы никогда не встречать. Но мечтать, как говорится, не вредно. Парень с кольцами на пальцах вновь собирал её книги. От присутствия Шелли Годфри Виктории стало чуть спокойнее, нежели полчаса назад, когда она пересекла порог школы. Всё-таки знакомые лица придавали уверенности. А кроме того – такие приятные добрые люди, не боящиеся прийти на помощь незнакомке, как этот отзывчивый парень. Вик смущённо улыбнулась собственным мыслям.       – Так ты новенькая, – сделал вывод парень, когда сгрузил собранные книги на подоконник и облокотился на него, и протянул руку для рукопожатия. – Я Питер.       – Виктория, – улыбнулась девушка, охотно взявшись за его руку. Его ладонь была тёплая и слегка шершавая, как подушечки на лапах у собак. – Ты это по учебникам понял, да? То, что я новенькая.       – Точно.       – Чёртовы учебники, – из неё почему-то вырвался смешок, и Виктории пришлось спрятать вдруг вспыхнувшие дикими розами щёки, опустив голову. Она хотела поддержать разговор и потому спросила то, за что в следующую секунду стало немного неловко: – Это правда, что ты цыган?       – А ты не любишь цыган?       – Я не люблю козлов, которые цепляются к людям. Но никого не делю по этническим признакам.       – Значит ли это, что, если я козёл, то непременно попаду под твою расовую сегрегацию?       – Зависит от степени твоей козлистости.       Питер засмеялся, а затем одобрительно закивал, в его лице можно было прочитать уважение и признательность. Когда он улыбался, то становился похож на милого щенка, и когда Виктория поймала себя на этой мысли, наконец-то почувствовала себя лучше, словно вышла из затхлого помещения и набрала в лёгкие свежий воздух. Наконец-то среди встретившихся в этом городе парней ей попался хоть один адекватный. И очень, кстати, симпатичный, несмотря на слегка растрёпанный внешний вид его волос и одежды.       Признаться честно, Виктория была слегка удивлена встретить здесь Шелли. Отчего-то ей подумалось, что она не ходит в школу, а учится на дому. Почему? Потому что она особенная, необычная, не такая, как все? Потому что она «гигантиха»? Виктория мысленно пристыдила себя за подобные мысли, прогнала их прочь, как будто размышляла об этом не про себя, а вслух, на всеобщем обозрении, как будто шутила об этом с микрофоном у рта со сцены. Нет, она вовсе не думала о Шелли, как о человеке, который не смог бы влиться в общество из-за некоторой своей исключительности. Шелли Годфри была тем светлым человечком, который умел отгонять от себя зло, как бы оно не пыталось к нему прицепиться. И всё же что-то заставило Викторию удивиться их встрече. Что-то, чего она объяснить не могла.       Виктория сложила учебники в свой шкафчик – маленькое, пустое и тёмное хранилище для всякого школьного (и не только) барахла. Бросила в сумку пару книг, которые будут нужны сегодня, глянула на свои наручные часы. Скоро начнётся урок. Мысль спросить у Питера дорогу до кабинета литературы пришла к ней слишком поздно. Парень уже отдалялся, извиняясь за то, что вынужден откланяться и оставить таких красивых девушек одних. И в словах «красивые девушки» не проскользнуло ни капли иронии или сарказма.       – Рад был познакомиться, – сказал он, двигаясь спиной по коридору, удаляясь всё дальше. – И... классные волосы, – и очаровательно подмигнул, после развернувшись и исчезнув в толпе шныряющих молодых людей.       Не просто помог собрать книги и отвадить хулигана, но ещё и комплимент сделал – ну что за парень! Околдовывает одним лишь взглядом, и даже этот его нерадивый, скажем откровенно, бродяжнический вид имел какой-то свой неповторимый притягательный шарм. Который одинаково действовал как на Викторию, так и на Шелли. Девушки ещё с полминуты с очарованными улыбками смотрели вслед убегающему по каким-то своим срочным делам парню.       – Тебе он тоже нравится? – спросила Виктория чуть позже.       Шелли закивала, улыбаясь, обнажая металлические подпорки на своих зубах, и, кажется, она совсем не боялась говорить с ней о своих истинных чувствах. Виктории это льстило, может быть, самую малость, в остальном же её обуяло какое-то родственное тепло, как будто она разговаривала со своей очень близкой подругой, с которой вот уже на протяжении многих лет делит все радости и невзгоды. Хауэлл улыбнулась ей в ответ и подумала, что, если в Хэмлок Гроув и предостаточно таких говнюков, как Роман Годфри или Патрик Меллон, то и хорошим парням здесь найдётся место. Наверное, было бы лучше, если бы первые встречались ей намного реже, а вторые не давали прохода.       «Пускай так и будет», – подумала Виктория, когда трель школьного звонка сорвала её с места и вынудила проститься с милейшей большой девочкой. Ситуация, произошедшая в коридоре, должна была выбить её из колеи, но, надо признаться, «в колее» она и так не была, а знакомство с Питером и его искреннее «Классные волосы» невообразимо подняли ей настроение. Желание встретиться с ним вновь окрыляло Викторию, брало на себя ответственность пронести её сегодня через любые трудности, лишь бы только ещё раз пересечься с Руманчеком и познакомиться с ним поближе. Сейчас Питер показался ей тем самым человеком, который вполне мог бы стать ещё одним её другом и помочь освоиться на новом месте.       Что бы с ней сегодня не произошло, кто бы ей ни встретился, и что бы ни повергло в шок – без разницы, пускай. Впереди ещё целый день, но Хауэлл собиралась пережить всё, что он ей уготовил, чтобы случилось что-нибудь хорошее.

Новая студентка знакомится с классом

      «Твою мать...» – застонала про себя Виктория, ощущая, как по груди расползается горячее вязкое пятно тревожности, а колени пронзила тонкая боль, словно длинная наэлектризованная игла.       Она стояла перед своим новым классом, перед людьми, которых теперь ей следует называть одноклассниками, что смотрели на неё кто с любопытством, кто – с равнодушием. Стояла прямо напротив широкой зелёной доски возле стола учительницы, миссис Голифер, которая приобнимала её за плечо, рассказывая о новой ученице с таким воодушевлением, будто кому-то в этом классе и вправду было дело до этого. Стояла и представляла, как срывается с места и вылетает в двери класса, мчится прочь и прячется в женском туалете. Стояла в оцепенении, в недоумении. Стояла в ужасе. Стояла и смотрела на сидящего за одной из парт Романа Годфри.       Взгляд Романа отвечал ей неприукрашенным удивлением. Наследник богатого состояния Годфри был одет в хлопковую белую рубашку под приталенным чёрным блейзером, на запястье левой руки поблёскивал циферблат позолоченных «Ролексов»*. Голос миссис Голифер Виктория слышала слишком далеко, чтобы следить за её словами, расплывчато и глухо, и с каждой секундой, что отпрыск Годфри пожирал её взглядом, голос учительницы становился всё туманнее. Говорит ли она о том, что мисс Хауэлл приехала к ним из Филадельфии? Обнажает ли всё то, что девушка так хотела скрыть от сверстников? Не важно. Не важно, пока эти огромные зелёные, как два топких болота, глаза впиваются в неё и горят пугающей заинтересованностью.       С другой же стороны, Виктория не смогла не заметить и Питера Руманчека, что сидел в противоположном ряду, в тени между двумя пронизывающими кабинет солнечными лучами, и, завидев девушку, улыбнулся ей поджатыми губами. Собственно, его лицо ей попалось на глаза раньше, чем лицо парня, который вчера на её новой работе нагрубил ей и выставил какой-то продажной легкодоступной девицей. И то ли радоваться ей сейчас было, то ли печалиться... Ни то и ни другое. Все чувства смешались, хорошие и плохие, закипели все в одном котле. Теперь ни одна из этих встреч, взятая в отдельности, не вызывала никаких реакций, зато вместе они стали самой весомой причиной для стресса.       Когда миссис Голифер закончила свой монолог, она слегка подтолкнула Хауэлл, поторапливая её присаживаться за свободную парту. Но Вик будто бы вросла в пол, качнулась каменным изваянием и лишь через несколько секунд поняла, что задерживаться не может. Урок не начнётся, пока она не сядет... за парту... единственную свободную парту в этом маленьком классе. И стояла эта парта прямо перед мистером Подайте-мне-завтрак-в-постель. Влипла по полной. Как бы то ни было, нельзя позволять гаденькой ухмылке Годфри расползаться ещё шире, иначе бедный мальчик порвёт себе рот или сломает лицо, его мать это приведёт в бешенство, а Виктория, как причина его безграничного веселья, окажется крайней и огребёт по полной программе. Такой расклад ей виделся. Но вовсе не этого она испугалась, решившись взять себя в руки и не подавать виду. Она боялась показаться уязвимой перед кем-то настолько омерзительным, как разбалованный отпрыск местных богатеев.       «Рада познакомиться. Надеюсь, мы подружимся», – за этой приветственной дежурной фразой, которой, вероятно, маскируют свою нервозность все новенькие ученики любых классов и школ, Виктория спряталась от собственной паники и продемонстрировала новым одноклассникам свою скромную улыбку. Спокойно. Это всего лишь парень. Он не укусит, не съест. Провожаемая дюжиной пар пытливых глаз, мисс Хауэлл прошла к злополучной парте, села за неё, спешно вытаскивая из сумки тетрадь, ручку и учебник, а миссис Голифер уже вслух задавалась вопросом о домашнем задании. Класс тихо зашевелился.       За спиной что-то натужно заскрипело. Это была парта, застонавшая под наваливающимся на неё парнем. У этого скрипа была глубина, и опускалась она куда-то туда, где Виктория готова была упустить поводья хладнокровия и отдаться в руки эмоциям. Она бы попросила учителя пересадить её, не важно даже, чем ей придётся объяснять эту просьбу, и она бы не побоялась в первую же минуту своего пребывания в новом классе заявить о себе, о том, что она не побрезгает воспользоваться своими обыденными человеческими правами. Но её губы оставались плотно сомкнутыми, а дыхание её соседа сзади скоро опалило её плечо в непозволительной близости, словно он и вправду... собирался укусить.       – А где сегодня твой передник? – прошептал Роман.       Виктория проигнорировала этот вопрос и ту издёвку, что была в него вложена, точно так же, как она проигнорировала и дальнейшие попытки Романа Годфри прожечь в её спине дыру своим безбожно наглым взглядом. Она могла почувствовать этот взгляд буквально, как что-то материальное, и именно потому Виктории казалось, что, сколько бы она не корчила из себя крутую и непреклонную силачку, в таком напряжении ей не досидеть до конца урока.       Миссис Голифер попросила какую-то девочку зачитать домашнее задание, и вся остальная часть класса – та, что не была той невезучей девочкой, – облегчённо выдохнула. Взгляд Виктории почему-то обратился к Питеру Руманчеку, словно она подсознательно знала, у кого следует просить помощи. Он по-прежнему смотрел на неё, ненавязчиво, но уже с некоторой озабоченностью. Вик пропустила на губах запоздалую улыбку. И снова услышала шепчущий голос из-за спины:       – Ты даже не поздороваешься?       – Обойдёшься. В школе я тебе прислуживать не обязана, – буркнула она вполголоса. Не хотела вообще реагировать на его провокации, но почему-то среагировала.       – Звучит, как предложение отлично провести вечер.       – Ну, конечно. Желаю удачи, тебе и твоей руке.       – Ты к нам не присоединишься?       – Ох, нет, не люблю быть третьей лишней.       – Мистер Годфри, мисс Хауэлл, вам двоим есть, что добавить? – спросила миссис Голифер, перебив отвечающую ученицу.       Виктория прикусила язык, замотав головой, Роман ответил учительнице непринуждённым: «Вовсе нет, прошу, продолжайте урок». Он был таким простым в плане отношения к происходящему. Вёл себя так, словно господствовал над всем живым и неживым, реальным и абстрактным. Словно урок для него это просто слово в его ежедневном графике, класс – сборище полупрозрачных теней, которые даже не стоят внимания, а учитель – не более чем старый патефон, играющий фоновую музыку за ужином. Но больше, чем всё это, Викторию до кончиков пальцев бесило другое – то, что всё это ему спускали с рук.       Один из двух солнечных лучей, что пронзали кабинет, лежал на парте Виктории, в её ладонях, которые она плотно сомкнула в кулаки. Она глянула за окно, сощурилась, и её посетила мысль, что таких стечений обстоятельств не бывает, как не бывает и хороших первых дней в новых школах. Вдруг она почувствовала прикосновение к своей спине, вздрогнула. Указательный палец Романа уткнулся ей куда-то между лёгкими и где-то оттуда же начал своё медленное скольжение вверх по спине девушки. Вик непроизвольно выпятила грудь, стараясь отдалить спину от соседа, но его палец не оторвался от её спины ни на секунду. Всё выше и выше. Вик замерла, стиснула зубы, засопела носом.       «Он перестанет, – она отговаривала себя от паники. – Ему надоест. Я не стану реагировать, и ему не будет резона продолжать. Я не дам ему повода. Не дам».       Но скоро этот палец оказался под ремешком её бюстгальтера. Роман нашёл его, достиг своей заветной цели. И он потянул ремешок на себя ещё медленнее, чем поднимался пальцем по её спине. Виктория думала, что сейчас закричит на весь класс, потому что внутри себя она уже кричала, причём сплошными непозволительными ругательствами. Она представляла, как разворачивается, заносит руку и от всей души хлопает этого козла по лицу так, что на его щеке остаётся алеть отчётливый след её ладони. Так делала та бесстрашная особа из её фантазий. Но настоящая Виктория, та, что сидела здесь и сейчас за этой партой и терпела медленное приближение чего-то кошмарно стыдного и неловкого, плотно сомкнула губы, прикусила язык и молчала. Но не в страхе перед Годфри – страх на неё нагоняла перспектива с первого же дня получить репутацию чокнутой (если она и вправду стукнет Романа, а тот будет отрицать любую свою причастность к её гневу) или стукачки (если попросит учительницу пересадить её, потому что парень, сидящий сзади, неровно дышит к её бюстгальтеру).       «Ему надоест».       Боковые эластичные ленты бюстгальтера уже натянулись так, что больно впивались в кожу.       «Он перестанет».       Шлёп! Характерный хлопок прокатился по всему классу. Ремешок бюстгальтера, намеренно выпущенный Романом из-под пальца, хлестанул Викторию по спине, и у той чуть искры из глаз не посыпались. Прежде чем она успела открыть зажмуренные от вспышки боли глаза, лица притихших одноклассников уже были обращены к ней. А лицо Романа, отрешённое и задумчивое, словно по-настоящему, поэтично и безучастно смотрело в окно, как будто он и в самом деле находил в разглядывании деревьев что-то захватывающее, а вовсе не прикидывался шлангом. Виктория тем временем сидела и наливалась спелостью ред делишес**.       – Мисс Хауэлл, у вас всё в порядке? – спросила миссис Голифер, озабоченно взглянув на девушку.       «Нет, мать вашу, не в порядке! Не в порядке, пока мне в спину дышит этот урод, и пока моя спина находится в пределах досягаемости его конечностей! Пересадите меня или пересадите его! Сделайте что-нибудь, вы же учитель, чёрт вас подери!»       – Всё в порядке, – Виктория лживо улыбнулась, спрятав досаду, засунув злость куда поглубже.       Она вспомнила то, что произошло в коридоре до того, как трель звонка разогнала учеников по классам. Она влипла в неприятности из-за того, что позволила себе быть не умной, а смелой. Но то была совершенно иная ситуация, в которой она просто не позволила бы себе отмалчиваться в сторонке, ведь под раздачу попала ни в чём не повинная девочка, которой, вероятно, никто не пришёл бы на помощь. Там, где нужно было защищать друга, Виктория становилась сильной, но там, где нужно было защищать себя, предпочитала быть умной. Нет, не трусливой – умной. Потому что не связываться с дураками значило – поступать по-умному, так её учили.       Но что делать, если поступать по-умному теперь будет гораздо тяжелее, потому что позавчера совершила самую большую глупость?       Жгучая боль от шлепка эластичной резинкой потихоньку сходила на нет. Когда любопытные взгляды мальчишек и девчонок отвернулись, Вик поиграла лопатками, чтобы поправить бюстгальтер на спине, выпустила через ноздри скопившийся негатив. Сердце всё ещё бешено колотилось от злости, но понемногу сбавляло обороты. Лицо всё ещё пылало, как раскалённый уголь в печи.       Девчонки зашептались, парни захихикали, бросая на новенькую откровенные взгляды. Никто не знал, в чём дело, но для каждого ученика этого класса сейчас было священным долгом высказать сидящему рядом соседу комментарий в адрес новенькой одноклассницы. Они не знали, что сейчас случилось, но, по правде говоря, им было плевать. Единственным, кто всё видел, был наблюдающий за Викторией Питер Руманчек.

Роман Годфри и Питер Руманчек выкуривают по сигаретке

      Ближе к обеду, когда большинство уроков из расписания первой смены заканчивались, небо над Хэмлок Гроув заволокли грузные тучи и плотное серое марево, как будто весь город дружно взял и раскурил несоразмерно огромную трубку. В утреннем прогнозе погоды было сказано, что дождь сегодня не начнётся раньше полудня, но, когда бы он ни начался, это будет всего лишь дождь. Старшая школа Хэмлок Гроув потихоньку начинала пустеть, распускала большинство студентов и уединялась с теми, кто не спешил домой или на встречу с друзьями, а предпочёл всему этому факультативы, клубы, занятия в библиотеке или ещё что-нибудь. Вик помнила, как ещё недавно тоже задерживалась в школе на занятиях в клубе чирлидинга, но то всё осталось в прошлом. Может быть, она и записалась бы в команду болельщиц старшей Хэмлок Гроув, если бы только у неё было время. Нет, теперь она обложила себя большим количеством проблем, и соответственно – большим количеством ответственности. Они подгоняли девушку скорее выбраться из этого душного здания, в котором с каждым часом становилось всё меньше и меньше воздуха. Теперь после уроков её ждали не цветастые помпоны и громкие кричалки, а больная бабушка и сомнительная, но высокооплачиваемая работа.       Чиркнуло колёсико массивной металлической зажигалки, прикрытой большой широкой ладонью, вспыхнуло маленькое пламя. Роман Годфри раскурил две сигареты, вынул одну изо рта, протянул её своему собеседнику, который уже минут пять мучает его дурацкими расспросами, которые Роман, при сильном желании, послал бы на три буквы и не обременял бы себя ответами.       – Так ты что, знаешь эту девчонку? – уточнял Питер, прильнув губами к сигарете.       – Она меня вчера разбудила.       – О, ясно. Мне следовало догадаться.       Струйки сизого дыма потянулись вверх с кончиков их сигарет и растворялись, не долетая даже до низко повисших ветвей клёна, склонившего голову над двумя парнями, что сидели на бетонном парапете вдоль тротуара и ещё не решили, чем сегодня займутся после школы. Питер, как обычно, в вопросах, касающихся совместного досуга, полагался на Романа, а Роман – на Питера. И никто из них не хотел знать, что другому совершенно нечего предложить, кроме очередного свидания ночью на кладбище или на жутком старом металлургическом заводе на окраине города в поисках новой причины вызвать подозрения у шерифа Сворна и его «боевых пидарасов», как звал их Роман. Пока на них всё ещё смотрела высокая арка школьных ворот, выплёвывающая одних за другими освобождающихся от занятий студентов, о «домах с привидениями» не хотелось и думать.       Интонация друга задела Романа. Он взглянул на Питера с вызовом, проглотив сигаретный дым.       – О чём догадаться? Что тебе там ясно? – фыркнул он, как будто слова приятеля его и впрямь задели. – Моя мать взяла её в наш дом служанкой.       – Серьёзно? Служанкой? – Питер вскинул бровями. – Она типа собеседование проходила или какой-то кастинг? Я думал, попасть в ваш дом всё равно, что попасть в шоу-бизнес – одним единственным верным и проверенным путём.       – Не знаю. Но если бы собеседование проводил я, она бы его провалила.       Следующая затяжка Романа была нервной, и Питер не смог этого не заметить. Губы Руманчека медленно поползли уголками в стороны, складываясь в улыбку, глаза заблестели насмешливыми огоньками.       – Она тебе не дала, – догадался Питер.       – Ой, да завали.       – Роману Годфри сказали «нет» и закрыли доступ в трусики – вот так событие! Журналисты уже приходили? Заголовок для обложки «Хэмлок Ньюс» уже готов?       – Подожди немного, сейчас докурю, и ты до своего обрыганского трейлера на силе пинка полетишь.       Парни расхохотались, толкая друг друга плечами и локтями.       В отличие от Романа, который без утайки поведал другу о подробностях своей первой встречи с новенькой ещё вчера у себя дома, Питер отчего-то не спешил рассказывать ему про стычку в коридоре. Он делал вид, будто увидел Викторию Хауэлл впервые в тот момент, когда она пересекла порог класса. Может, потому, что Роман разозлится, узнав, что вконец потерявший страх Патрик Меллон опять доставал его сестру? А может, и потому, что что-то внутри Питера настоятельно подсказывало: нужно держать свою заинтересованность этой девушкой подальше от Романа, не давать ему поводов для лишних колкостей или... чего-то ещё.       Только чего именно?       – Нет, серьёзно, – всё любопытствовал Руманчек. – Где твоя мать её подцепила?       – Почему бы тебе не спросить непосредственно виновницу торжества?       Питер взглянул туда, куда ему кивком указывал гаденько ухмыляющийся Роман – в сторону главной лестницы, ведущей из школы. По ней в потоке школьников спускалась Виктория Хауэлл в струящемся на ветру ситцевом платье. Её медные локоны, переливающиеся раскалённым огнём в приглушённых солнечных лучах, подпрыгивали на плечах. И парням вдруг показалось, что они уже видели некий подобный образ ранее, Роман – ещё до того, как вынужденно открыл глаза, щурясь от ярких солнечных лучей, а Питер – до разбросанных по полу учебников. Одно чувство, необъяснимое дежавю, мистическим образом поделенное на двоих в один и тот же миг. Но, если бы они узнали об этом, они бы не удивились.       Девушка сошла с лестницы до того, как та упёрлась последними ступенями в дорогу, на которой стоял школьный автобус, и свернула на тротуар, пролегающий вдоль школы и уводящий к перекрёстку. Над этими широкими асфальтированными дорожками возвышались отбрасывающие тени, медленно облетающие клёны. А под этими деревьями – парни, с которыми Виктория уже была знакома. Она непроизвольно застыла на месте, увидев Питера Руманчека и Романа Годфри вместе, ноги просто отказались нести её дальше и бунтовали где-то примерно секунд пять. Питер несмело махнул ей рукой и приветливо улыбнулся, но вот Виктория на улыбки настроена не была. Она не могла понять, почему тот факт, что такой хороший парень, как Питер, общается с таким хамлом, как Годфри, вдруг нагнал на неё столь горькое разочарование. Неужели она поторопилась с выводами, приняв Питера за хорошего человека? Или же ему ничего не мешает оставаться хорошим человеком, даже будучи в связке с кем-то столь гадким? Знай она наверняка, не мялась бы сейчас на одном месте посреди дорожки.       – Разве обслуживающий персонал не остаётся на уборку классов? – крикнул Роман и развеял вдруг её задумчивость над принципами Питера Руманчека.       По-идиотски пошутил Роман, а со стыда захотелось сгореть Питеру (как, в общем-то, часто и случалось с их бедовым дуэтом). Он посмотрел на друга с немым, но ярко пропечатанным вопросом в глазах: «Какого чёрта ты вытворяешь, чувак?». Викторию же тупые подколы Годфри привели в чувство. Она отряхнулась от ступора, попыталась прикинуться равнодушной (сама не замечая, как вытянула трубочкой поджатые губы и слегка выгнула левую бровь) и зашагала дальше. Ни секунды своего драгоценного времени она не намерена была потратить на кого-то, вроде Романа Годфри.       Очевидно, Роман полагал, что его слова должны были подействовать на неё как-то по-другому, иначе чем ещё можно было объяснить его искреннюю растерянность, когда девушка, помрачнев, прошла мимо них. Роман быстро затушил сигарету о парапет, бросился вдогонку и перегородил Виктории путь прежде, чем она перейдёт на бег.       – Да погоди ты, куда ты так торопишься, новенькая, – на губах Романа проскочила улыбка, но спокойствия девушке она не внушила.       – За новым лифчиком, – Хауэлл фальшиво улыбнулась, хлопая ресницами, изображая, вероятно, одну из тех ветреных дурочек, которым так не терпелось поймать на себе взгляд Романа Годфри. – Чтобы вам, мсье, было за что завтра ухватиться. Не гоже ведь принцу за одни и те же лямки дёргать, ему разнообразие подавай.       У неё не было желания говорить с ними, ни с кем из них, ни с Питером, подошедшим вскоре и вставшим где-то рядышком, как неприкаянный, ни, уж тем более, с Романом. Она впервые говорила с отпрыском Годфри, когда он ровно стоял перед ней на двух ногах, и ей приходилось не просто поднимать глаза, а задирать подбородок, таким он был высоким. Сантиметров сто девяносто, не меньше. Казалось, он мог, не вставая на носочки, достать до веток наблюдающих за подростками клёнов, просто протянуть руку и сорвать багряный пятиконечный лист.       – Да брось, ты что, обижаешься? – в глазах Романа читалось искреннее непонимание. – Это же была просто шутка. И вчера тоже.       – Тебе никто не говорил, что у тебя скверное чувство юмора?       – Или вся проблема в том, что кто-то просто не понимает шуток.       – Или в том, что кто-то плохо знаком с понятием слова «шутка».       – В Филадельфии что, воспитывают маленьких зануд?       – А в Хэмлок Гроув – больших спермотоксикозных нарциссов?       – Ребят, я вам не мешаю? – Питер ворвался в этот красноречивый поток взаимных претензий, чувствуя себя одним из тех деревьев, что молчаливо стояли за его спиной.       Виктория и Роман замолчали, но на Питера не взглянули, глаз друг от друга не отвели. Роман смотрел в её лицо с ярко выраженной нервозностью, нижнее веко левого глаза подпрыгнуло пару раз, губы сжались плотной линией, стали похожи на розовый бантик. Он слегка наклонялся вперёд к девушке, больше по привычке, чем из желания запугать, и Виктории казалось, что она утонула в его огромной тени, которая на асфальте смешивалась с тенями клёнов. И вдруг лицо Романа изменилось, словно по щелчку пальцев: мышцы расслабились, губы и глаза улыбнулись с некой натяжкой.       – Может быть, начнём сначала? – предложил он с каким-то неловким смешком. – Я Роман, это Питер.       Взгляд, которым Хауэлл одарила Романа, больше напоминал своеобразную немую констатацию клинического диагноза. Этот взгляд быстро рассеялся, она взглянула на Питера, и в шоколаде её глаз он увидел проблески разуверения. Если на Романа она смотрела, как на душевнобольного, то на Питера – как на предателя.       – Я думала, мы сможем подружиться. Но, видимо, ошиблась. Твои вкусы весьма специфичны, не так ли? – риторический вопрос адресовался Питеру, но косой, срезанный взгляд – Роману.       Виктория вырвалась из пут чёрных теней, прошла сквозь парней, слегка толкнув каждого из них плечами, прибавила шагу. Как бы ни старалась спрятать обиду, получалось её только выпучивать. Питеру и Роману, недоумевающим от того, что сейчас произошло, оставалось лишь смотреть вслед её стремительно удаляющейся фигуре, растерянно хлопать глазами и хмурить лбы.       – Ты всё испортил, – спокойно, словно это было привычным делом, сказал Руманчек.       – Ой, да в жопу её, веришь-нет? – выругался Роман, дёрнувшись в сторону парапета, к местам, которые они с Питером облюбовали ещё двадцать минут назад.       Он отчего-то вёл себя дёрганно: движения его были рваными, словно под электрическим напряжением, он достал новую сигарету, сунул её в рот, но даже не думал её подкуривать, смотрел по сторонам, даже нет – озирался, будто бы боялся, что всё произошедшее сейчас мог увидеть или услышать кто-то посторонний. И Питер отчасти понимал, в чём вероятная причина этой нервозности друга, но другая часть его задавалась вопросом: почувствовал ли Роман то же, что почувствовал и он, Питер? Ту странную необъяснимую энергию, тот невесомый шлейф некой посторонней ауры, ещё ни разу не встречавшейся ему в окрестностях этого города. След этой ауры тянулся за ней – за уезжающей по дороге верхом на своём велосипеде с полным рюкзаком книг рыжеволосой девушкой.       – Она что, и вправду так тебя бесит лишь потому, что не вешается тебе на шею? – это начинало веселить Питера, больше не сама версия, сколько возможность подтрунивать над Годфри.       Роман на этот вопрос не ответил. Задал свой, упрямо глянув на приятеля:       – Спорим, я её трахну?       Даже несмотря на то, что интонация Романа была абсолютно серьёзной, Питер рассмотрел это как шутку. Он прекрасно знал запах низкосортного юмора, который порой, точно гной из свежей раны, вытекал из его недалёкого друга, но сейчас им и не пахло.       – Ты придурок, Роман. Я не стану спорить о таком, – сказал Питер, пряча за улыбкой порицание.       – Потому что я этот спор выиграю.       Роман поднялся и двинулся вдоль тротуара, вертя в руке зажигалку. Он всё ещё не собирался подносить огонь к торчащей между зубами сигарете. Питер догнал его, зашагал рядом.       – Конечно, выиграешь, – сказал он. – Подойдёшь к Хауэлл, нагнёшься к её лицу, глазищи свои профессионально выпучишь, и она даст тебе всё, что попросишь.       – Есть что-то лестное в твоей зависти.       – И что-то уморительное в твоей самовлюблённой наивности.       – В смысле? – Роман остановился. Остановиться пришлось и Питеру.       – В смысле, Виктория Хауэлл не похожа на одну из тех девчонок, которые прыгают к тебе в постель, когда ты их пальчиком поманишь. Она... другая. Ты не заметил?       – Я заметил только то, что она слегка припизднутая.       – Полагаю, о нас с тобой говорят то же самое.       Значит, он не заметил, не почувствовал. Так, получается? Питер сомневался, ведь даже несмотря на то, что их с Романом совместные похождения тянули на приличный томик приключенческого романа, у них всё ещё, бывало, находились причины что-то друг от друга скрывать. Роман мог прямо сейчас прикидываться обиженным, обделённым вниманием парнем, думающем лишь о шансе расквитаться с обидчицей. Но никто не мог дать Питеру гарантии того, что на самом деле его товарищ нарочно лукавит, чтобы... Но зачем ему это?       Рассказать Роману? Или ему, Питеру, тоже полагается хранить несколько секретов?       Секретом те странные ощущения, тянущиеся за Питером в этот миг из самого школьного коридора, было трудно назвать, учитывая то, что он жаждал ими поделиться. Он что-то почувствовал тогда, что-то, что не раз приводило их со старшим сыном семьи Годфри к странным стечениям обстоятельств, к немыслимым ритуалам, к незаконным проникновениям... к лопатам и ножам. Это было что-то на уровне необъяснимой силы, идущей из-под самой земли, на которой стоял этот свирепый город, что-то из разряда жара, который ощущаешь на ступнях, шагая по раскалённым углям. Чувство, сродни интуиции, но всё же таковой не являющейся. Подозрение. Ведь в этом городе нельзя жить, никого не подозревая.       Питер ещё несколько мгновений смотрел вслед уходящему Роману, на спине которого танцевали чёрные тени подхваченных ветром листьев. И он не чувствовал уверенности в том, что должен рассказать Роману о происшествии в школьном коридоре, точно так же, как и утратил уверенность в том, что в тот самый момент его и вправду что-то покоробило. «Мне просто могло показаться», – так подумать было удобнее всего.

Девочка из психушки протягивает руку

      Цвет неба в послеобеденный час был грязным и матовым, серым, с разводами, будто бы какой-то неумеха вымыл стекло выпачканной в масле тряпкой. Воздух был горячим и полым, кислорода в нём будто бы не было, нечего было схватить ртом, и создавалось впечатление присутствия в вакууме. Духота. Скоро начнётся дождь. А может, это будет вовсе и не дождь в том понимании, в каком мы имеем его в виду. Может быть, это будет противная морось, пара капель, которые упадут на землю, намочат её кое-где и на том успокоятся. Всего лишь маленький проливной дождь, не более. Скорее всего, именно так Виктории и следовало отнестись ко всему неприятному, что случилось с ней в первый день в новой школе, – всего лишь проливной дождь, после которого небо непременно озарит солнце.       Вик спускалась на своём двухколёсном железном коне вниз по Мелвилл Стрит, пока ещё провалы на её дороге не успели заполниться водой. Где-то над головой, туда, докуда не дотянуться даже Шелли Годфри, раздался урчащий гром. Дождь точно пойдёт. Перед глазами Виктории неслись дома и лужайки, перекрёстки и сигналящие ей автомобили, светофоры и городские указатели на фоне линий электропередач, а в голове стоял образ той странной парочки. Питер Руманчек и Роман Годфри... Бедный цыганский парнишка в обносках и отпрыск богачей-аристократов в брендовых шмотках – что удерживало вместе таких контрастных персонажей? Вряд ли они познакомились в школе. Нет, безусловно, наверняка именно школа пересекла их взгляды, но Вик не думала, что общение они начали из-за того, что вместе посещают английский, литературу и искусствоведение. Во всяком случае, эти двое не выглядели достаточно заинтересованными учёбой, чтобы сложилось такое впечатление. Было что-то другое. Что-то, что заставляло их вместе выкуривать по сигаретке за воротами школьного двора и тихо шептаться о чём-то, озираясь по сторонам. Если это казалось подозрительным не только новенькой, но и тем, кто наблюдает за отношениями Руманчека и Годфри уже некоторое время, то парням стоит знать, что у них проблемы. Или они знают? Знают и кладут на это и на всех распускающих о них сплетни студентов увесистый мужской детородный орган.       Даже самой себе Виктория не боялась признаться, что Питер ей понравился. Приятный парень, особенно если его отмыть и причесать. А Роман вызывал абсолютно противоположные чувства. Аккуратный и опрятный, с зачёсанными густыми волосами, в выглаженной рубашке и с самомнением, мифическим копьём пробивающим небеса. Виктория чуть было не пересекла перекрёсток на красный и не угодила под колёса хлебного фургона. Надо поменьше думать о цыганах и о малолетних токсикоманах, пока она на дороге.       Виктория думала, она знала всё, что ей нужно, о Хэмлок Гроув, но на самом деле не имела ни малейшего понятия, что ей и вправду нужно в первую очередь знать об этом городке из своих старых пыльных воспоминаний. Кое в чём Хэмлок Гроув изменился, но, в основном, лишь в размерах. К жилой части города, пристроилась ещё пара-другая огороженных проволокой больших территорий, на которых стояли и курили чёрными трубами промышленные заводы и фабрики, а деловой центр – обитель угодников роскоши и богатства – отъехал чуть дальше. Между ним и жилыми кварталами образовалась некая пустота, заросшая ясенями, берёзами и клёнами, засыпанная гравием, облюбованная дикими животными. В этой пустоте испытывали себя на прочность скучающие подростки и просто безумцы, которым не сиделось дома в тепле и покое. Они бродили по роще, спускались к реке, мерили шагами магистральные канализационные трубы, в диаметре составляющие рост здорового двенадцатилетнего ребёнка. Некоторые дети даже ходили через лесной перевал в школу, если опаздывали на школьный автобус. И тогда с ними в этих краях могло приключиться всякое.       Куда проще жилось школьникам основной части города, и таких было, разумеется, куда больше, чем «везунчиков», которых в школу провожали предательски торчащие из-под земли кривые сучья, пологие слякотные склоны и лабиринт из деревьев. У детей, которым посчастливилось жить в черте города, был курсирующий по маршруту школьный автобус, безопасные открытые улицы с тротуарами и регулировщиками движения. Но даже в этом месте подростки умудрялись находить себе неприятности. Виктория знала, помнила, как легко это делается. Достаточно просто забыть дома телефон, и вот в фантазиях мамы ты уже лежишь в какой-нибудь чернеющей канаве избитая, изнасилованная и расчленённая.       Одно дело жить по ту сторону лесного массива и строить свой маршрут до школы/работы и обратно, но совсем другое – жить непосредственно в этом лесу среди великанов-деревьев, среди голодно воющего ветра, среди коварного перешёптывания зелёной листвы. Там, в лесу, Вик видела вчера, когда ехала в особняк Годфри, по крутому склону у главной дороги стоял трейлер. Старый большой прицеп без колёс, к которому вниз от дороги вела лестница с поручнями. Трейлер этот не был заброшен: выглядел чистым, почти как новенький, рядом, около речной протоки, лежащей почти у самого порога этого маленького подобия жилого дома, колыхалось на ветру развешенное бельё. «И кому только в голову пришло разместиться в этой зловещей глуши», – думала Виктория больше с сочувствием, чем с неодобрением. А дальше за рощей лежало море, в которое впадала река Эллегейни, и река эта текла не на юг, а на север, что приводило птиц в замешательство.       Свернув на Централ-Роуд, Виктория снова закрутила педали, так как склон окончательно выровнялся, и теперь, чтобы её транспорт ехал вперёд, ей требовалось прилагать усилия. Пока стояла на светофоре, Хауэлл услышала бодрые громкие голоса, доносящиеся со спортивной площадки. Она зачем-то повернула руль велосипеда, повела его к обочине, которая пологим спуском упиралась в небольшое, расчерченное квадратами поле для бейсбола. Грандсон Парк – аллея спортивных площадок – вспомнился ей сразу же, как только она взглянула на него. Большинство детских площадок, в которых Вик играла в детстве, исчезли, осталась лишь одна, в которую, кажется, поместили всего и по чуть-чуть с каждой из убранных игровых зон. Вик всегда любила играть на «Блю Фенс» – площадке, огороженной низеньким синим заборчиком, потому что ей нравился тамошний «Паучок» – две перпендикулярные друг другу дугообразные лестницы, образующие нечто, похожее на купол. Маленькая Вик Хауэлл любила вскарабкаться на самый пик, туда, где соединялись в самой высшей точке две лестницы, и повиснуть вниз головой, пока она не закружится от прилившей к ней крови. Теперь же «Паучок» перекочевал на общую площадку, которая была намного больше, чем «Блю Фенс», «Ред Фенс» и «Грин Фенс» вместе взятые, а по периметру стоял не крошечный заборчик, который мог перешагнуть и выйти прогуляться к дороге даже малыш, а высокая металлическая изгородь с красивыми арочными воротами, обрамлёнными узорами в виде персонажей Уолта Диснея.       Сейчас детская площадка пустовала. Крутящийся барабан покоился на месте, никто не висел вниз головой с арочных лестниц, а на качелях резвился только лёгкий ветерок. А на бейсбольной площадке кидали друг другу белый, прошитый красными нитками, мяч худощавый блондин и парочка его верных друзей. Патрик Меллон и его свора охотничьих, беззубых собак.       Противное чувство не то, что бы страха, но категорического нежелания вновь пересекаться с этим отморозком холодным змеем поползло вниз по спине. Виктории нужно было скорее вцепиться в руль своего велосипеда, развернуть его и умчаться, пока ещё не пришло время загореться следующему красному глазу на светофоре. Но она стояла на месте, смотрела на прыгающих и бегающих парней, что кричали друг другу разные команды, когда и кому куда бежать, а в голове её новостной строкой неслись кадры стычки в школьном коридоре. Этот Меллон... Что-то в его тогдашнем взгляде поселило в её сердце смятение. В последний миг, прежде чем Питер Руманчек вмешался со своей книжной стратегией, Патрик Меллон посмотрел на неё так, словно она резко увеличилась в размерах, стала выше и крупнее стонущей за её спиной Шелли Годфри. В его глазах был... испуг? Обескураженность? Восторг? Чем бы то ни было, это заставило его на какую-то долю секунды задуматься о немедленном отступлении, и это, очевидно, заставляло Викторию гордиться собой.       Глухой «бух» раздался под ногами, Вик опустила глаза. У переднего колеса велосипеда на свежескошенном газоне лежал прилетевший с площадки бейсбольный мяч. А вот теперь то чувство, которое защекотало её под рёбрами, действительно стало похоже на страх. Виктория подумала, что ещё не поздно уехать отсюда незамеченной, лихо развернуть велосипед, перебросить ногу через раму, вспрыгнуть на педали и броситься на проезжую часть. Но подняла голову и столкнулась глазами с Патриком Меллоном.       – Так-так-так, глядите-ка, парни, кто тут у нас, – осклабился Меллон, подкидывая в руке поднятый мяч, пока его прихвостни подтягивались за ним, взбирались на склон. – Пришла покидать нам мяч, Рыжуха?       Четверо парней обступили её со всех сторон, и Вик почувствовала, как возможность сбежать без ввязывания в очередной конфликт с этим неприятным парнем стремительно движется к нулю. Парни, казалось, медленно смыкали круг, всё сужая и сужая зазоры между собой, в которые девушка могла бы прошмыгнуть при желании.       – Добро пожаловать в нашу команду! А теперь ты нам всем отсосёшь!       Вик дёрнулась, вцепилась в ручки велосипеда, решительно настроенная использовать его в качестве оружия самообороны.       – Да расслабься ты, я шучу, – расхохотался Меллон, удовлетворившись её реакцией. Вик почувствовала маленькое облегчение, но желание поднять переднее колесо велосипеда и съездить им по лицу ублюдка никуда не делось. – А где твои друзья? Где чучело-переросток и блохастая псина?       – Ждут меня в нашем клубе уродцев, так что, парни, не стойте на пути, а то нам с друзьями ещё цирковой номер репетировать.       Пора уходить, подумала Виктория и потянула на себя руль велосипеда. Патрик не позволил ей думать, будто бы сейчас она может сделать хоть что-нибудь, пока он ей этого не позволит, и так будет до тех пор, пока она не ответит на все интересующие его вопросы. Его рука вцепилась в руль и притянула велик обратно.       – Он уже тебе присунул, да? Поимел твою рыжую шмонь где-нибудь между уроками в туалете? Я слышал вас и видел, я снял вас на камеру своего телефона. Ты у нас любительница псин? Любишь по-собачьи, детка, верно, я угадал? Я угадал, ведь так, парни?       Увальни с бейсбольными битами мерзко загоготали, поддерживая своего лидера, желая продемонстрировать ему всю эффектность его остроумия. Виктория могла бы скривиться, потому что слова Меллона вызывали в ней маленькие позывы рвоты, она могла бы разозлиться, обидеться, но вместо этого, ничего не разумея, хлопала глазами. Из всей той ереси, что летела изо рта Меллона, Виктории доводилось понимать ровно столько же, сколько она понимала в ракетостроении.       – Снял на камеру? Правда? Покажешь мне? – почему-то спросила она, хотя разговоры с этим отбитым на голову фриком уже вызывали головную боль.       – А ты покажешь мне? Покажешь, что делала с этим вонючим оборотнем? – Патрик сделал характерное движение бёдрами и скользнул рукой по надувшемуся бугру между своих ног.       – С оборотнем? – сморщилась она.       – Питер Руманчек – оборотень. В школе это все знают.       – Что за чушь?       Странно, что Виктория и вправду услышала об этом впервые, несмотря на то, что сегодня успела уловить всякие слухи о разных студентах и учителях, которых она, в общем-то, и не знает. Тесса Ротиберг на вечеринке посвящения в начале прошлого года проиграла в споре и съела собачье дерьмо, Боб Тревис посещает закрытый гей-бар на окраине Пенроуз и подглядывает за спортсменами мужской футбольной команды после тренировок в душевой, а Аннет Керри спит с физруком мистером Боуэном. Всё это почему-то отложилось в её памяти неотфильтрованным мусором, но вот «Питер Руманчек – оборотень»... Это звучало слишком уж сказочно, чтобы быть правдой, так, будто Питеру однажды довелось разыграть кого-то из школы, сыграть превращение в огромного чёрного волка настолько правдоподобно, что теперь никому нет дела до того, что то была всего лишь шутка и талантливая актёрская игра с умело подобранной и обыгранной бутафорией. Какова вероятность того, что такое действительно могло произойти? Арифметически противоположная вероятности того, что столь бредовая сплетня могла иметь основания быть правдой.       И голос, вдруг прозвучавший из теней растущих вдоль дороги фонарных столбов, поведал Виктории об этих вероятностях:       – Это правда. То, что он говорит, – правда.       Виктория, как и окружающие её большие парни, обернулась. Перед ними стояла девочка лет четырнадцати с длинными каштановыми волнистыми волосами, в которых проглядывались белые пряди, тонкими розовыми губами и зелеными глазами, смотрящими с такой проницательностью и умом, что взгляд её мог бы быть взглядом какого-нибудь престарелого философа, но никак не школьницы. Парни почему-то ретировались, круг их разомкнулся.       – О, чокнутая Венделл! – поприветствовал Меллон. – Тебя что, уже выписали из психушки?       Девушка, прижимающая к груди толстую тетрадь, смотрела ровно, без эмоций и будто бы даже не на Патрика, а сквозь него. Отвечать на вопрос девушка не спешила, но парням, отчего-то занервничавшим после появления девушки по фамилии Венделл, кажется, её ответ уже и не требовался. «Собираешь вокруг себя весь чёртов зоопарк, новенькая», – кинул напоследок Патрик Меллон, прежде чем удалиться. Парни собрали все свои бейсбольные принадлежности и последовали примеру своего лидера, и каждый из них ещё некоторое время нервозно озирался, косясь на загадочно молчавшую девушку с серебристыми прядями.       Если даже банда Меллона удрала от этой девчонки, не стоит ли и Виктории поскорее убраться отсюда? Стоит, по крайней мере, поблагодарить её за спасение от энного количества минут пребывания в неприятной компании, а уже потом сослаться на срочные дела и быстро вывести велосипед к дороге.       Раскосые красивые глаза девушки резко переместились к лицу Виктории. Она некоторое время рассматривала её, после чего протянула руку в довольно дружелюбном приветствии:       – Меня зовут Кристина.       – Я Виктория, – улыбнулась Хауэлл, протянув правую руку для рукопожатия. Ей хотелось спросить и про «правду», и про психушку, и про белоснежные пряди, но Виктория не знала, с чего лучше начать, и будет ли лучше вообще начинать хоть с чего-либо. И почему-то прежде, чем она решилась выбрать хотя бы один повод завести разговор, Кристина поспешила ответить на все её вопросы.       – Я их не крашу, – сказала она, накрутив на палец одну из белых прядей, слегка подёрнула губами в смущённой улыбке. – Они стали такими в Хемлок-Эйкерс. Там спокойно, но тоскливо. Наверное, я слишком много тревожилась из-за разных вещей, поэтому оказалась там, и поэтому мои волосы поседели.       Кристина говорила о психиатрической больнице Хэмлок-Эйкерс, и её Виктория сейчас тоже вспомнила, хотя никогда там и не была. Вроде бы.       – Понятно, – Вик почувствовала себя неловко, словно то, что сейчас услышала, бессовестно подслушала. – Мне нравится, как они смотрятся. Очень необычно.       – Питер Руманчек и вправду трахал тебя?       – Что? Нет, конечно, нет, – из груди выдавился смешок.       – Значит, всё хорошо, ты в безопасности.       Да что не так со здешними студентами и с Питером, мать его, Руманчеком! Почему ещё позавчера этот город казался пенным воспоминанием из детства с приятными ароматами пихты и мокрого асфальта, а сегодня Виктория будто бы раскрыла глаза и увидела, что стоит посреди чёрного болота, населённого кикиморами и лешими? Что со всеми здесь творится? И что заставляет всех их верить в какие-то мистические небылицы?       – Мне стоит держаться от него подальше? – спросила Вик, полагая, что их разговор с Кристиной больше шуточный, чем серьёзный.       – Не только от него, но и от его друга.       – Какого друга?       – Ты знаешь.       Но Виктория не хотела знать. Она боялась даже на секунду подумать о том, что хоть что-то понимает из предостережений Кристины. Она не понимала на самом деле, пока ощущения не говорили ей об обратном. По спине и рукам вдруг побежали холодные табуны мурашек. Вик не могла сказать, что напугало её больше: серьёзный тон Кристины и её абсолютно неподвижные глаза, или же то, с какой пугающе спокойной уверенностью она говорила то, чего просто не могла знать. Венделл следила за ней сегодня в школе? Но Вик не замечала, не чувствовала тайных взглядов, ни разу не видела Кристину в школе сегодня и вообще... Реальна ли вообще эта девочка сейчас перед ней? Не разговаривает ли Вик сама с собой?       Почему вообще она вдруг задаётся такими вопросами?       Голова вдруг закружилась, нагрелась, закипела, как котёл на огне. Хауэлл сделала глубокий вдох, а выдохнула рваные лоскуты восстановленного дыхания. Крепче ухватившись за руль, она направила его в сторону дороги, как давно и хотела.       – Извини, Кристина, мне пора.       – С тобой всё нормально? – спросила Кристина, приглядываясь к лицу новой знакомой. Издалека она уже не казалась Виктории такой чудачкой, какой делали её странные высказывания и натуральные седые локоны.       – Да. Да, просто, наверное, давление резко упало, такое бывает, ничего страшного.       – Нет, я про твою спину. С тобой всё нормально?       – М-мою... спину?       Нервозность, копившаяся в Виктории, постепенно норовила обратиться злостью. Происходящая сегодня чехарда начинала её бесить своей необъяснимостью, перед которой стойкая и уверенная в себе Виктория вдруг оказалась бессильна. Виктории захотелось прикоснуться к своей спине, пощупать её руками, но в эту секунду это казалось каким-то злостным преступлением, самым опасным, что уготовил для неё сегодняшний безумный день. Что там на её спине? На неё присело огромное неизвестное насекомое? Патрик Меллон незаметно оставил на ней какой-то грязный след? Что же там такого, о чём эта девчонка с туманным взглядом не может сказать ей на прямую, чёрт возьми!       Виктория хлопнула себя по спине тыльной стороной правой ладони, повела её выше вдоль позвоночника, потом к правой присоединилась и левая рука. Вик даже заглянула за плечи. Это всё ещё её спина, самая обычная спина семнадцатилетней девушки. И никаких следов необычного.       Но когда Вик обернулась, чтобы спросить, что это была за глупая шутка, Кристины Венделл уже не было на том месте, где она стояла мгновение назад. Её не было нигде поблизости. Лишь на детской площадке внизу с сильной амплитудой поочерёдно раскачивались две скрипучие качели на толстых цепях. Не успела Виктория спросить себя о том, всё ли сегодня в порядке у неё с головой (а не со спиной, как утверждала Кристина), как позади раздался грохот, сопровождаемый треском бьющегося стекла. Вик тихонько взвизгнула, отпрыгнула, перевернувшись через себя, чуть было не выбилась из равновесия, запутавшись в собственных ногах. Велосипед из рук она выпустила, так что он, перетягиваемый тяжестью прикреплённого к багажнику рюкзака, упал на бок, брякнув звонком на ударившейся о землю ручке руля. В фонарный столб, из-под которого несколько минут назад вышла Кристина Венделл, влетела тёмно-синяя Субару-Аутбек, чей капот сиюминутно задымился. На тротуаре, к счастью, никого в этот момент не было. Заверещала аварийная сигнализация. Какая-то женщина громко вскрикнула на противоположной стороне дороги, стала звать на помощь.       Вик быстро подняла свой велосипед, сердце её заколотилось со скоростью обезумевших часов. Она запрыгнула верхом на свой двухколёсный транспорт и рванула вниз по склону, в поту думая лишь о том, что за рулём врезавшегося в столб автомобиля никого не было.