Heart can mistake too.

POV Гилберт.       Раньше у меня было собственное Солнце. Такое яркое, рыжее и безумно красивое. Оно освещало мне все пути, помогая преодолевать преграды. А точнее она. Это была девушка по имени Энн Ширли-Катберт.       Она сводила меня с ума. Заставляла вздрагивать при одном упоминании о ней, кружила голову, присутствовала почти во всех фантазиях и сновидениях. Казалось, что без неё ничего в моей жизни не имеет смысла. Любовь. Все знают это страшное слово. В словаре говорится: «Любовь — это глубокое эмоциональное влечение, сильное сердечное чувство». И правда, сильное. Необъяснимое чувство, причиняющее боль и удовольствие одновременно. Но при этом присуще оно далеко не только мазохистам… Скажите, вы когда-нибудь любили? Если нет, то хотели бы, верно? А если всё же любили, то что из этого вышло?       Знаете, есть у любви одна особенность — крайность. Действует она так: по итогу ты либо получаешь всё, либо ничего. Своего рода русская рулетка. Здорово, не правда ли?       Могу сказать с полной уверенностью, что я любил. Это очевидно. Но, к сожалению, не всегда человек, который становится объектом твоей несоизмеримой любви, является для тебя подходящим. Людям свойственно делать неправильный выбор, ошибаться.       И я ошибся. Думал, что это навсегда. Дурак… Поначалу ведь всё, действительно, было идеально. Влюблённость с первого взгляда, дружба, бесконечные разговоры обо всём на свете, затем признания и поцелуи. Много поцелуев… — Что же стало? — спросите вы. — Перегорели, — отвечу я. — Как же так? Значит, не по-настоящему любили! Глупо!

Ничерта это не глупо.

      Я, если честно, сам не понимаю, как мы с Энн до этого дошли. Просто так вышло. Наши чувства исчезали медленно, будто падая в бездну, до тех пор, пока совсем ничего не осталось. С каждым днём нам становилось друг с другом всё холоднее и холоднее. Дошло до того, что мы стали совсем чужими.        Думаю, мне стоит рассказать всё по порядку.

***

      Однажды, идя по привычной заброшенной осенними листьями дорожке в школу, будучи пятнадцатилетним подростком, я столкнулся с невероятной девушкой. Я спас её от местного задиры и внезапно поймал себя на мысли, что хочу спасать её снова и снова, лишь бы увидеть хоть проблеск признательности в её небесно-голубых глазах.       Чем-то рыжеволосая зачаровала меня. Впервые мне захотелось тянуться к девушке, а не наоборот. Чувство было новое, неизведанное. А то, что ново, всегда вызывает интерес.       Шло время, а мой интерес лишь продолжал расти. Эту красавицу звали Энн. Такое простое имя и такой непростой характер… Она злилась на меня, обижалась, кричала, била доской по голове, а я лишь воодушевлялся этим.       Прошло немало времени до того момента, когда мы с Энн наконец подружились. Произошло это тогда, когда Мистер Филлипс заставил нас подготовить совместную работу на тему: «К чему могут привести разные взгляды на одинаковые вещи?»       Думаю, несложно догадаться, какую ситуацию из жизни мы привели в пример. Во время той работы мне наконец удалось объяснить Энн, что «Морковка» с моей стороны было не оскорблением, а ласковым прозвищем. Это был мой первый прорыв в наших отношениях, чем я безумно гордился.       С того дня я был уверен, что эта девушка — всё, что мне нужно. Мы начали гулять, узнавать друг друга лучше, а я влюбляться ещё сильнее. Но сами знаете, как это бывает. Ты бегаешь за ней, как маленький мальчик, а она чётко даёт тебе понять, что такое френдзона… — Как же я люблю запах пионов, растущих на этой прекрасной поляне… — однажды сказала Энн во время нашей очередной прогулки. — А меня любишь? — спросил я с замершим сердцем. — Конечно люблю, Гил, ты же мой лучший друг! С чего вообще такие вопросы?!

Ну да, действительно.

      В общем, это продолжалось ещё пару месяцев, до тех пор, пока моё терпение совсем не кончилось.       Как-то раз мы с Энн сидели в самой глубине леса, где были невероятно высокие деревья и маленький, но издающий чарующие звуки, ручеёк. В тот день нам задали написать несколько четверостиший о чём-нибудь прекрасном. В то время как Энн, глядя на один лишь ручей, сочинила пять, я не мог и пару строк связать. Рифма всё никак не шла в голову, и моё творение было скорее похоже на чей-то пьяный бред. Я посмотрел на свой черновик и напряжённо нахмурил брови. — Что у тебя там? — Энн выхватила лист из моих рук и вслух начала читать. — «О, дивное небо над головой, птицы щебечут ранней весной»… — А ну перестань! — девушка начала заливаться таким громким смехом, что, вероятно, слышно было на всём острове. — Морковка, я серьёзно. Это не смешно. — Гил, это… — она сделала глубокий вдох, — Шедеврально! — Ну всё, ты меня разозлила.       Я подошёл вплотную к любви своей жизни и стал пытаться выдернуть из её рук мой «шедевр». — А ну отдай, а то иначе… — Ну и что ты мне сделаешь? — всё ещё смеясь, произнесла рыжеволосая. — Поцелую тебя, — эти слова сами вылетели из моих уст, я даже не понял, как это произошло. Смех Энн вдруг сменился серьёзностью, и она с полной уверенностью, глядя в мои глаза, сказала: —  Не поцелуешь. — Правда?       Вызов принят. Я резко наклонился и, притянув к себе девушку за подборок, нежно, но настойчиво поцеловал её. Энн сразу же ответила на поцелуй, что одновременно обрадовало и возмутило меня. Зачем было столько издеваться надо мной, если наши чувства были взаимны? До сих пор не понимаю.       С того момента мы наконец перешли из стадии «всё сложно» в «безгранично счастливы». Каждый день, проведённый вместе, приносил столько замечательных эмоций, сколько, как мне казалось ранее, человек просто не может вынести.       Как только заканчивалась уроки, я брал свою девушку за руку, и мы, то смеясь, то жалуясь друг другу на жизнь, бежали на нашу любимую поляну, чтобы вместе сделать домашку, или шли ко мне домой, если погода была так себе. — Моя мисс, как Вы смотрите на то, чтобы прогулять завтра школу? — с улыбкой задал я вопрос, наблюдая, как Энн медленно пьёт чай, сидя в моём кресле. — Оу, мистер Блайт, я даже не знаю, — она задумчиво смотрела то в окно, то на меня. — Всё будет зависеть от того, что Вы мне предложите. — Пойдём, — ухмыльнулся я и, поставив её кружку на стол, потащил за собой.       Мы поднялись на чердак, а затем на крышу дома, где я подготовил сюрприз для своей возлюбленной. Приведя в порядок плоскую часть поверхности крыши, я накидал туда одеял и подушек, чтобы можно было удобно лежать. — Вот, теперь ты сможешь любоваться здесь звёздным небом, а я тобой, — улыбаясь, проговорил я, а Энн, переполненная эмоциями счастья и радости, просто поцеловала меня. Другой благодарности я и не потребовал.       Мы проводили на этой крыше по несколько часов в сутки, наблюдая то за облаками, то за звёдами, при этом обсуждая какие-нибудь важные вопросы человечества, а иногда просто целуясь. Наши отношения казались идеальными со всех сторон, а чувства будто могли сдвинуть несколько огромных айсбергов.       А что стало потом? Мы практически перестали видеться. Даже когда мы собирались что-то делать вместе, с обеих сторон находились какие-то отговорки. А самое неприятное то, что никто из нас не мог понять причину этого. Просто никак, и всё. Как будто тот огонь, что так яростно пылал не один год, резко, как по дуновению ветра, начал угасать. Я запутался, в голове всё шло кругом, а общая картина происходящего лишь расстраивала меня. И Энн запуталась. Перемены в её чувствах мог не заметить только слепой… Она стала холодной, даже немного отстранённой, а это было совсем на неё не похоже. Морковка больше не берёт меня за руку, когда мы идём по одной дороге, не целует с такой трепетностью, как раньше. Даже объятия кажутся какими-то неискренними. А ещё она перестала смущаться, когда я говорю ей комплименты. Румянец на её щеках можно увидеть только из-за погоды, которая, в отличие от моего внутреннего мира, всё ещё бывает солнечной. Девушка, укравшая когда-то моё сердце, стала совсем другой. Изменилась.       Я правда пытался всё исправить, но мои попытки как-то оживить наши отношения никаким успехом не увенчались. Недавно я позвал Энн на прогулку и сказал, что это очень важно, чтобы на этот раз у неё не нашлось никаких отмазок. — Привет, Гил, — она подошла и легонько поцеловала меня в щёку, отчего у меня побежали мурашки по телу. Всё это было как-то… Не так.       Мы шли по дорожке возле леса, смотря по разным сторонам, и над нами висела до жути неловкая тишина. Слышно было только хруст снега под ногами, который ещё больше напоминал мне о трещинах внутри моей души. Не хотелось больше молчать, и я наконец заговорил. — Энн, что происходит? Что между нами? — с грустью в голосе спросил я свою девушку. — Я не знаю, Гилберт. Я уже совсем ничего не понимаю… — Я тоже. Я посмотрел в её глаза и увидел какую-то, будто сломанную изнутри, рыжеволосую девушку. Почему-то я почувствовал боль в сердце. Неужели это я виноват, что допустил такое? Раньше в её глазах никогда не было… Пусто. — Наверное, нам с тобой стоит попробовать побыть поразнь, — глаза Энн смотрели в пол, а голос немного сбивался. — То есть ты хочешь расстаться? Просто и без причины? — спросил я, чувствуя, что кислороду становится сложнее поступать в мои лёгкие. — Не то что бы я хочу… Просто мне кажется, что нам это нужно. — Я тебя понял.       Оставшуюся дорогу мы прошли молча. Я проводил Энн до её дома, где она, будто напоследок, обняла меня, тяжело выдыхая. Я обнял её в ответ, и мы простояли так ещё минуты две. В этот момент никакие слова не были нужны, каждый из нас сам всё понимал. Вскоре я отпустил рыжеволосую, и она медленно направилась к входной двери. — Пока, Морковка… — произнёс я ей вслед, но вряд ли она вообще услышала это. В тот день я вернулся домой слишком разбитым и подавленным. Я вдруг понял страшную истину: любовь то, оказывается, не всегда бывает вечной.       Сейчас я сижу на крыше своего дома, где совсем недавно я проводил время со своей второй половинкой. Я впоминаю наши дни, когда мы радовались и смеялись, вечера, когда плакали, все праздники, которые провели вместе. И почему-то совсем ничего не чувствую. Как будто все мои чувства отравили каким-то токсичным ядом, который не даёт эмоциям выход наружу.       Да, мы с Энн отдалились друг от друга. Стремительно и быстро наши действия завели в тупик наши отношения. Возможно, нам и правда суждено быть с другими. Ведь когда люди перегорают, им уже ничего не поможет, верно? Это то же самое, что пытаться во второй раз зажечь одну и ту же спичку — сколько хочешь пытайся, всё равно не получится. Как бы неприятно от этого не было, мне придётся смириться. Смириться, что человек, который раньше был для меня целым миром, сейчас кажется чужим. Что все чувства были временны, а надежды на какое-либо будущее разбиты на осколки нашей же любви. Вопреки всему, сердце иногда тоже ошибается. Интересно, что будет со мной теперь?       Каков я, когда не влюблён в Энн Ширли-Катберт? Это мне и престоит выяснить. Однако, часть моего сердца навеки занята ею. Той девушкой, которая когда-то дала мне смысл в этой жизни, научила любить всё простое, что меня окружает и ценить то, что я имею. Той, кто научила не вешать нос, когда всё идёт не по-твоему, и преодолевать любые трудности. Той, кто обязательно сделает кого-то, но не меня, самым счастливым человеком на свете.       Я рад, что думаю о ней именно так. Ведь о том, кого ты по-настоящему любил, нужно вспоминать только хорошее. Нужно помнить, чему тебя научил этот человек, и сколько хорошего он принёс когда-то в твою жизнь. Да, не сложилось. Да, не судьба. Но всё плохое можно перекрыть теми минутами счастья, что вы когда-то испытывали.       Я любил эту девушку искренне, и я благодарен за это. Первая любовь навсегда оставляет след в твоей душе. Сколько бы человек ты в будущем не полюбил, первого, особенного, ты никогда не забудешь. Энн навсегда останется моим первым Солнцем. Я люблю её, и отпускаю.

Спасибо тебе, Энн Ширли-Катберт. За безграничную любовь и безмерный опыт. Навеки твой, Гилберт Блайт

Конец POV Gilbert.