В почти кромешной тьме

    По балконному стеклу, уже в который раз за неделю, забарабанили большие капли дождя. Отсюда можно было увидеть, окутанные туманной дымкой, крыши многоэтажек, заколоченные деревянными дощечками выходы на соседние крыши со ржавыми перилами по краям, и, где-то вдали, чуть видный за высотными зданиями, уже потускневший серый след от пролетающего самолёта. Молния свернула, осветив на миг своим резким сиреневым сиянием пожелтевшие верхушки деревьев во дворе.   В квартире было уже совсем темно, темнее чем на улице. Благополучно забытый чёрный чай остыл, а новый сделать всё равно бы не получилось. Несколько часов назад по всему району отключили электричество, оставив жильцов в полной темноте. Фонарные столбы на улице, ещё немного горели какое-то время, ну а сейчас только фары проезжающих машин иногда освещали первые этажи многоэтажного дома.   Телефон показывал десять процентов. Уже девять. Ещё немного и совсем разрядится. По полу во всю гулял сквозняк, по этому пришлось обойти всю квартиру и закрыть, уже мокрые от дождя, окна.   Переступив босыми ногами по мягкому балконному коврику, Гоголь, несмотря на почти мёртвый и постоянно отключающийся телефон, двадцать седьмой раз набрал номер упрямого сожителя. Он, конечно, знал о всех правилах безопасности; о том, что нельзя пользоваться телефонами в непогоду, но с другой стороны, когда такие мелочи его останавливали?   Гудки прошли, а трубку так никто и не взял.   — Ну как всегда. Я же просил позвонить, если придется задержаться! — блондин кинул впавший в кому телефон на двуспальную кровать, а потом и сам плюхнулся на мягкие подушки, глядя в потолок.   — «Он ведь даже вещи не развесит после улицы, — Гоголь шумно выдохнул, — так и оставит мокрыми на диване» — подумал юноша немного успокоившись. Он любил заботиться о своём Дос-куне и всегда знал, что если тот молчаливо-безразличным взглядом наблюдает за тем как в их квартире расцветает уют благодаря стараниям Николая, в душе он искренне радуется такому милому факту. Но спокойствие быстро сменилось на волнение, когда прогремел очередной раскат грома.   В кромешной темноте было жутко и неприятно находиться в одиночестве. Другое дело, когда она разбавляется тёплыми, а иногда даже горячими, объятьями любимого человека. Но сейчас его не было рядом, отопление ещё не дали, чай не сделать, обогреватель не включить. Ну и что делать в такой ситуации? Костёр разжигать посередине комнаты?   Фёдору пора уже было бы вернуться домой, но его всё не было и не было.   Николай, сквозь сумерки еле разглядел на циферблате часов металлические стрелки, поднеся их к окну, которые показывали пол-двенадцатого.   Он нетерпеливо считал минуты до прихода Достоевского, уткнувшись щекой в его подушку, потому что не хотел сегодня спать один. Часы слишком громко тикали, будто пытались заглушить шум дождя. И сквозь эти звуки, вперемешку со своими мыслями Николай, на мгновение, отчётливо услышал шаги в коридоре. Он вслушался, думая, что «показалось», и даже дышать стал тише. Возня всё не прекращалась, а потом послышался родной голос.   Фёдор, с включённым фонариком на телефоне, тихо зашёл в спальню.   — Привет, я думал ты уже сп.. — договорить не дала подушка, метко прилетевшая прямо в лицо.   — Ты на часы смотрел? — блондин схватил вторую подушку, готовясь повторить удачный бросок.   — Смотрел. — брюнет невозмутимо открыл шкаф, пытаясь найти домашнюю одежду, и, попутно уворачиваясь от летящего в него, мягкого предмета.   — Прекрасно, а тридцать звонков моих ты не видел? Я тут один сижу в темноте, волнуюсь! И ты обещал, что придёшь пораньше. — Гоголь встал на кровать босыми ногами, чтобы попытаться грозно посмотреть на Достоевского сверху вниз, но его перехватили чужие руки чуть выше колен, так что пришлось держать равновесие, дабы не упасть.   — Не кричи так громко, голова болит. — Фёдор спокойно прижал блондина к себе, успокаивая и нежно целуя. — Не ругайся. Я долго ждал такси на улице. — пробубнил он, уткнувшись в рубашку Николая, вдыхая сладкий аромат родного тела. Тот, нащупал руками тёмные, влажные, как после душа, пряди, отмечая, что блюнет и правда попал под дождь. Гоголь прижался губами к макушке Достоевского, надеясь на то, что он не заболеет.   — Ладно, я хочу спать. — с наигранно-обиженным вздохом, сказал светловолосый юноша.   Он лёг на свою половину кровати, отвернувшись от Достоевского, чем вызвал его усталую улыбку. Гоголь только делал вид что сердится. На самом деле, его сердце, впервые за несколько часов, начало биться ровно и спокойно.   Внезапно, волна усталости разлилась по всему телу. Николай, кажется, только прикрыл глаза и сразу же уснул, как всегда, замотавшись в мягкое одеяло.   Но крепкий сон был беспощадно прерван, как только юноша, что так сладко дремал, и видел уже десятый сон, почувствовал требовательное прикосновение к своему плечу.   — Коля, открой глазки, мне нужно тебе кое-что показать. — тихо прошептал на ухо своему любимому Фёдор.   Сонно поморгав глазами, Гоголь не сразу понял, что от него хотят и по какому такому поводу его разбудили.   — Тц, ну чего тебе ещё? Я же сказал что хочу спа-а-ать. — уныло протянул Николай, потирая глаза и зевая. Он принял сидячее положение, вглядываясь в кромешную темноту. — Который час вообще?       Достоевский приобнял юношу за талию, сев рядом с ним и прижался щекой к его макушке, уставившись на стену. В темноте было трудно разглядеть изображения довольно старых, но дорогих картин, которые украшали комнату на пару с книжными полками, что уже ломились от тяжести романов и сборников стихотворений. На подоконнике стояли несколько кружек из под чая, которые надо бы убрать, ноутбук, книги и ваза с чуть вялыми, но красивыми полевыми цветами — Николай так и не узнал где Фёдор достал их поздней осенью.   — Ну и чего?   — Чшш, смотри. — брюнет немного улыбнулся, крепче прижимая ворчащего Гоголя к себе. Тот даже не успел возразить, раскрыв рот и восторженно хлопая глазами.   Постепенно, словно разноцветные мотыльки, от пола до потолка, загорались лампочки сетчатой гирлянды, которой была украшена вся большая спальня. Начиная от дверного проёма, она поднималась к полкам, дальше по стенке, нежно мигающей волной, между картинами, вдоль шкафа, вокруг тумбочки. Комната в одно мгновение замерцала тёплым светом и окутала сладким теплом двух парней, что завороженно глядели, как уже по краям кровати, словно маленькие змейки, рассыпаются цветные брызги. Шум дождя, перестал давить своей однотонной мелодией, тишина стала не пугающей, а уютной и, даже воздух, как будто стал теплее.   — Это ещё не всё. — целуя в щёку своего любимого, сказал Достоевский, опуская одну руку на шею юноши и аккуратно поднимая его голову вверх.   То что увидел Николай, окончательно лишило его дара речи и, на некоторое время, возможности дышать.   По потолку, цветной паутинкой медленно рассыпались огоньки всё той же гирлянды, даря ещё больше света и тепла. Они были не сильно яркими, а такими, как звёзды безоблачной ночью. Этот Млечный путь над головой блондина, отражался всеми красками в его разноцветных глазах. О, если бы можно было сфотографировать Колю сейчас, Фёдор бы обязательно сохранил это фото до самой смерти, но портить такой завораживающий момент совсем не хотелось.   — Тебе нравится? — взяв за руку юношу, брюнет поцеловал её тыльную сторону, несколько раз прикоснувшись губами к старому шрамику около указательного пальца.   — Это... Это с-самое прекрасное... Я... — Гоголь замолк, часто вдыхая воздух. Он не мог отвести глаз от завораживающих огоньков и забавно запрокинул голову назад, приоткрыв покусанные губы.   — С годовщиной, Коля. — парень хотел ещё что-то добавить про два года вместе, но впервые за всю его, когда-то безрадостную, жизнь, не смог подобрать нужных слов. Время буд-то остановилось, в груди затаилось непонятное чувство. Оно искрами бенгальских огней кололо и жгло где-то внутри, но не делало больно.   Коля, не отрываять смотрел в аметистовые глаза, а свои всё больше и больше наполнялись слезами. Одна из них скатилась по щеке, потом другая, потом ещё одна. Сейчас он был так красив, ни один закат или рассвет не сравнился бы с ним. Раздались всхлипы, они становились громче, а счастливая улыбка, словно луч солнца в пасмурный день, засияла на лице юноши.     Футболка Фёдора, немного намокла в районе груди из-за тёплых слезинок Гоголя, что сильно-сильно прижимался к своему возлюбленному. Понемногу успокаиваясь, он иногда чуть громче вздыхал, чувствуя, как его бережно обнимают, ставшие такими тёплыми и родными, руки.   Они уже полчаса лежали в обнимку, согревая друг друга. Блондин совсем успокоился, но от этого всё также не менее восторженно глядел на звёздный потолок.   — Федя, а как она..   — На батарейках.   — Спасибо, я думал, ты забыл про два года.. — юноша потянулся к брюнету, целуя его в щёку.   — Я люблю тебя. Как я мог забыть? — улыбнулся Достоевский. — Скажи, а у тебя есть подарок для меня? — прошептал он, целуя запястье Николая.   — Хмм... Ну возможно и найдётся один... — немного краснея, тихо сказал Гоголь, а затем, нетерпеливо отвечая на требовательный поцелуй.   Этой ночью им обоим будет тепло и даже жарко. А кромешная тьма сменится на нежный свет мерцающей гирлянды.