interweaving

       - Ты дурак чтоли?!       На всю квартиру разносятся крики и громкий смех двух парней. Настенные часы показывают пять утра, но хозяев это не беспокоит. Начиная от тёплых лучей весеннего солнца, что только начинают пробиваться сквозь шторы золотистого цвета, пения птиц, которое слышно из-за приоткрытой форточки на кухне, заканчивая горячим кофе и крепкими утренними объятьями - они радуются буквально всему, не смотря на то, что через 2 часа нужно в университет, который уже так надоел за годы учёбы.       - Ты знаешь, сколько сил уйдёт на то, чтобы отстирать это?! - Ки делает обиженный вид и смотрит на пятно от пролитого напитка, после чего легко толкает Хосока в крепкое плечо, который смеётся только звонче и обнимает крепче, чем прежде.       - Не переживай ты так, будто в первый раз, ей Богу... - старший мягко касается Кихеного подбородка, заставляя поднять голову и взглянуть в свои глаза цвета горячего шоколада, в которых младший тонет каждый чертов раз, буквально задыхаясь и чувствуя, как что-то тёплое и густое разливается по его венам, как что-то мягкое обволакивает его лёгкие и как сердце заходится в бешенном темпе снова.       Но малыш старается терпеть, почему-то усмехается и начинает играть: перехватывает руку парня, закусывает губу и смотрит с таким вызовом, что Хосок невольно поджимает пальцы на ногах.       - А я не переживаю, Хён.       Ки нравится так. И Хо нравится поддаваться и снова атаковать, раздразнивая и распаляя младшего сильнее. Нравится слышать смущенное бурчание куда-то в область груди, когда на очередную внезапную выходку младшего Хосок отвечает легким укусом за мочку уха и шепотом о том, как младший надоел со своей вредностью, хотя Ли напротив любил его за это.       Любил абсолютно за все. За громкий голос, что иной раз не даёт спать по утрам. За лисью улыбку, от которой глаза превращаются в щелочки. За то, как старшего мелкий ругает его, когда он ставит тарелку не на ту полку посудомойки и как отчитывает за очередной не сданный проект, причиной чего является сам Ки и его чертовы поцелуи в шею позно вечером, но ведь "у тебя должна быть своя голова на плечах, Хо, мало ли, чего я хочу". А Хосок не может отказать его "хочу".       Кихен знает об этом и пользуется, пользуется на всю катушку, пока звезды и фейерверки в глазах не начнут смешиваться в разноцветное месиво из шума чужого дыхания на своей шее и тока, что пробивает его тело и бьёт прямо в мозг, заставляя отключиться спустя секунды и пропустить первые три настойчивых будильника.       Он любит. Любит так же... Хотя нет. Любит ещё отчаяннее и сильнее, чем можно представить, просто редко говорит об этом. Почему-то все ещё боится. Страх, что кто-то кроме него узнает, как младший сходит с ума буквально от каждого случайного прикосновения руки к руке под партой, как держится за последнюю нитку сознания, которое ещё пытается сохранить связь с реальностью, когда старший хрипло шепчет просьбу дать запасную ручку, потому что его паста закончилась, просто сводит его с ума. Он боится признаться в этом даже самому родному и близкому человеку, потому что считает, что проявит так свою слабость, ведь кто-то должен быть сильным, так ведь?

Сильным... Или гордым?

      - Ли Хосок, что ты делаешь?       Кихен говорил как можно сдержаннее, но, похоже, так казалось только ему. От одной сказанной фразы абсолютно все посетители кофейни, в которой Хосок с Ки любили зависать вечерами, неожиданно (правда?) замолчали и уставились, именно уставились на парочку, видимо, в ожидании представления.       - Что-то не так, Хосок-и?       От слащавой мордашки источника звука хотелось откровенно блевать, но чисто из приличия Ки сдерживал рвотные позывы.       - Все в порядке, солнце. Чего ты истеришь? - старший мягко улыбнулся и приобнял возлюбленного за талию, сделав вид, что две секунды назад он не флиртовал с той самой девушкой, пока Кихен ушёл помыть руки.       - А почему я не должен истерить, если ты флиртуешь с кем попало, пока я отворачиваюсь буквально на пару секунд?       - Ну я ещё не зажимал её в том самом туалете, ей Богу, Ки. Успокаивайся.       - "Ещё"...       Что было дальше Кихен уже не помнит. Он начинает соображать, когда уже находится дома у Хенвона, его друга детства и по совместительству бариста той самой кофейни, в которой произошёл скандал.       - Кихен, всё хорошо? - его тихий и слегка хриплый голос помогает придти в себя.       - Ах? Да... - кружка с уже остывшим какао, к которому рыжеволосый так и не притронулся, оказывается на журнальном столике с тихим стуком, - я... Прости меня, Хёнвон... Тебе наверняка было стыдно за меня... - хоть старший ничего не помнил, он догадывался, что поставил все кафе на уши.       - Да ерунда, не беспокойся, - от улыбки парня с пушистыми розовыми волосами на душе становится как-то легче, и Кихен на автомате тянется к парню в плюшевой пижаме с объятьями, от чего младший тихо смеётся и обнимает друга в ответ, - Тебе нужно поесть и лечь спать, а завтра созвониться с Хосоком...       - Я не буду ему звонить, - что ж, сказал, как отрезал, - он знает, где я, так что пусть сам приходит, звонит, ищет со мной встречи и извиняется.       На такое заявление младший лишь улыбается мягче и прижимает своего друга ближе к себе, и тихо вздыхает.       - Хорошо, как скажешь... По покушать тебе надо. - он чуть отстраняется и заглядывает в лисьи глаза цвета тёмного янтаря в поисках согласия на свои слова, и получает положительный кивок.

***

Какая боль все-таки сильнее?

Физическая?

Или моральная?