Возвращаясь в твою реальность

Ему нравился этот сад. Аккуратные вымощенные серой галькой тропинки, небольшой журчащий фонтанчик и пестрящее разнообразие цветов. Гладиолусы, тюльпаны, розы, паучьи лилии и фиалки граничили с хризантемами, георгинами и незабудками. Его совершенно не удивляло, что все они буяли в одно и тоже время, напрочь, игнорируя сроки своего цветения. Когда бы он не проснулся, на дворе всегда царила ранняя теплая осень. Деревья со слегка пожелтевшими листьями склонялись к земле под тяжестью спелых плодов, виноградники манили взгляд тяжелыми фиолетовыми гроздями, сверкающими на солнце капельками росы. В прохладном воздухе витал умопомрачительный аромат, который приятно щекотал ноздри и погружал разум в расслабленное ленивое состояние, способное только на созерцание. Денбро нравилось в послеобеденное время сидеть на нагретой солнцем скамейке и наблюдать за тем, как кипит вокруг него жизнь. Бабочки порхали от одного цветка к другому и крохотными мохнатыми хоботками пили сладкий нектар. Пчелы и шмели без устали собирали пыльцу — над разноцветными клумбами раздавался их монотонный гул, которым они сопровождали свою работу. Огромный пес по кличке Роб ластился к рукам, и все время норовил ткнуться мокрым носом ему в щеку. Парень не знал, кто и почему дал ему такое имя, как и, к сожалению, не помнил, откуда тот вообще взялся. Животное, появившееся в один прекрасный день, словно по волшебству, следовало за ним по пятам, и ему не оставалось ничего другого, как принять факт их неожиданного товарищества. Белая с проблесками рыжего шерсть, торчащие уши, слюнявая пасть и большие янтарные глаза, изредка меняющие свой цвет на насыщенный голубой — совершенно неказистый, нелепый вид, но Билл дорожил псом больше всего на свете. Он очень его любил. Как бы хорошо ему не было среди всего этого великолепия природы, он никогда не забывал сверяться с часами, и как только маленькая стрелка показывала на восемь, Денбро, прихватив с собой четвероногого друга, спешил покинуть райские пейзажи сада и направлялся домой, попутно запирая за собой все калитки. Стоило юноше переступить порог своего уютного жилища — Роб тут же исчезал, оставляя его один на один с приближающимися вместе с темнотой кошмарами. Вечер он проводил в уютной тишине, в окружении книг и горящих в камине поленьев. А ночью приходил клоун. Вырывал цветы, рисовал красной помадой на окнах и рычал: «Выходи-выходи, Билл!» Парень защелкивал тяжелый замок, сползал вниз по двери и закрывал руками уши, чтобы ничего не слышать. Он боялся монстра. Он не хотел идти вместе с ним. Здесь ему было хорошо и спокойно. Утром клоун, не добившись своей цели, исчезал, а к нему в гости приходили родители и Джорджи. Они вместе пили чай, танцевали под слепым дождем и смеялись за кухонным столом, делясь друг с другом забавными историями, но после обеда дом, по мановению чьих-то пальцев, вновь пустел. Его совсем не смущало то, что изо дня в день все в точности повторялось. Снова проговаривались одни и те же фразы, пересматривались старые фильмы и испытывались вчерашние-сегодняшние эмоции. Как будто безграничное счастье кто-то заботливо поставил на повтор и теперь проматывал кусочек заезженной до дыр пленки. Из этой схемы, словно крохотный торчащий винтик, выделялся только сам Билл, но он очень старался занять свое законное место среди родных людей. Каждый раз под дверью юношу встречал Роб, заискивающе заглядывающий ему в глаза и оглашающий пространство приветственным звонким лаем. Парень садился на порог, всхлипывая, утыкался в сильную мохнатую шею и еле слышным шепотом просил, чтобы пес больше не оставлял его одного и защитил от клоуна. Шершавый язык заботливо слизывал соленые слезы, а стыдливо опущенные уши свидетельствовали о глубоком раскаянии и сочувствие со стороны того. Успокоившись, он улыбался и трепал расстроенного друга по голове. После Билл открывал белую деревянную калитку в сад, проходил внутрь, устраивался на скамейке и обо всем забывал. Недавняя печаль исчезала, события ночи стирались из памяти, и только янтарные глаза, преданно взирающие на него, были наполнены нечеловеческой тоской. Он не помнил ничего — и откуда взялся этот мохнатый пес, в том числе.

***

Эта ночь была такой же, как и сотни ночей до нее. И все же что-то пошло в этот раз не так. Пленка неосторожно сдвинулась на миллиметр в сторону и реальность слегка исказилась, развязав своим действующим персонажам руки. Клоун устроил злую вакханалию на улице, швыряя вырванные с корнями цветы в окна дома и напевая жуткие песенки, а потом внезапно затих. На часах показывало без десяти минут двенадцать — слишком рано, чтобы заканчивать импровизированный концерт. Воцарившаяся мертвая тишина почему-то пугала его сильнее, чем громкие выкрики до этого. Неожиданно в дверь отчаянно заскреблись, а через минуту раздался испуганный собачий скулеж и Денбро резко открыл сонные глаза. Неужели на улице, где сейчас в темноте рыскал злой клоун, находился и Роб? Руки, не раздумывая, торопливо открыли замок, и он выскочил на порог, готовый сражаться за своего друга до последнего, но пса там, как не странно, не оказалось. На него снизу-вверх лукаво смотрели горящие янтарные глаза, а тонкие пальцы с когтями скребли дверь, оставляя на древесине неглубокие борозды. Билл затаил дыхание — он впервые видел монстра настолько близко и был совершенно обескуражен тем фактом, что тот выглядел, как человек. Клоун выпрямился, оттряхнул одежду от невидимой пыли, и сделал бодрый шаг ему навстречу. Все же перехитрил, сыграв на теплых привязанностях. Но откуда он о них узнал? Парень отступил назад и попытался скрыться за спасительной дверью, но чудище оказалось проворнее и ловко подставило ногу, лишив его такой возможности. — Ну наконец-то! Долго же я ждал, солнышко! — Что тебе нужно? У-уходи! — выкрикнул Билл, отступая вглубь дома и от страха прикрывая лицо руками. «То, чего я не вижу, попросту не существует!» — старался убедить себя юноша, зажмурившись до красных кругов под закрытыми веками. Рядом раздалось разъяренное шипение, и стеклянный журнальный столик, отделявший их друг от друга, разлетелся вдребезги, столкнувшись со стеной. Теплое дыхание на секунду обожгло его ладони, которые следом осторожно накрыли собой руки, затянутые в атласные перчатки. По телу пробежала нервная дрожь от этого странного жеста, и парень удивленно распахнул глаза, когда монстр ткнулся носом в его волосы. Клоун ластился к нему, так же нелепо и неумело, как это делал Роб. И, похоже, совсем не хотел навредить ему. — Пойдем со мной, солнышко! Я подарю тебе шарик, и мы сможем вместе полетать высоко-высоко. Хочешь полетать со мной? Денбро отчаянно мотал головой и мечтал о том, чтобы как можно скорее наступил рассвет. Тогда все закончится, монстр уйдет, и он сможет вновь погрузиться в сладостные грезы, греясь под теплым осенним солнцем. — Тогда давай вместе посмотрим на твой сад? Ты видел его когда-нибудь под лунным светом? — Ты вырвал все мои ц-цветы. Там не на что больше с-смотреть. — Не переживай о своих цветочках! Я обещаю, что потом помогу тебе посадить новые, — Билл украдкой взглянул в разукрашенное лицо клоуна. В раскосых глазах, невзирая на насмешливый тон, сквозила такая печаль и тоска, что у него отчего-то защемило в сердце. Страх отступил, уступив место чему-то другому, непонятному. Казалось, что он знает это существо, видел его раньше, но как только юноша делал шаг в сторону воспоминаний — память образовывала под ногами глубокий провал. — Но только не здесь. Позволь мне показать тебе кое-что, Билл. Монстр осторожно взял его за руку. Парень колебался одно короткое мгновение, но все же послушно пошел в сторону выхода. Так было правильно… Денбро неуверенно переступил через высокий порог и удивился — сад, радовавший глаз красивыми цветами при свете дня, ночью превратился в самое настоящее кладбище, источавшее густой зеленый смрад. На земле лежали мертвые птицы и насекомые, которые всего лишь несколько часов назад мельтешили и пели под его окнами. Цветы превратились в колючие терновники, цепляющиеся иглами за одежду и больно царапающие кожу. Деревья сбросили листья — лишь голые ветки чернели в полумраке причудливыми зловещими силуэтами. Плоды сгнили и осыпались на землю, на каждый шаг отзываясь мерзким чавканьем под ногами. Билл невольно заметил, что руки клоуна были изранены, а тонкая ткань перчаток насквозь пропиталась кровью, но тот продолжал крепко держать его за руку и упорно вел за собой. — Почему он т-такой? — Он всегда такой, просто ты не видишь этого, солнышко, — ответил монстр, продвигаясь вглубь созданных им прорех в кустарниках, напрочь игнорируя все, залитые лунным светом, дорожки. Слишком манящие, светлые, казавшиеся ему ловушкой. — Как только ты вдыхаешь этот смрад — сразу же начинаешь жить иллюзией. Ты все забываешь. Даже меня. Забывает? А разве можно забыть то, чего не помнишь? Роб такой забавный. А кто такой Роб? Память молчала, закрывшись от него на семь замков. Впереди виднелись старые кованые полуразрушенные ворота, но парень был уверен, что никогда их до этого не видел. Разве из сада вел еще один выход? Как можно было его не заметить? Внезапно он остановился, игнорируя встревоженный взгляд клоуна, и внимательно прислушался, надеясь, что ему это показалось. Его звал Джорджи. Сердце бешено застучало в груди, когда к нему присоединились и мама с папой. Крики о помощи, рыдания и всхлипы. В какой-то момент голоса смешались и переросли в противный скрип заевшей пластинки, отзывающийся в висках головной болью. Кто бы не были эти люди — они уже явно не его семья. Захотелось поскорее сбежать из этого странного места. Как только ноги парня переступили через грань, механизм надломился. Дом раскололся на две части и начал уходить в землю. Вместе с ним туда же отправился и мертвый сад. Ему, наконец-то, удалось совершить побег отсюда. Когда он обернулся, то заметил, что клоун исчез — в шаге от него светился дверной проем, ведущий в неизвестность. Денбро сделал последний шаг…

***

— Давай, мой хороший. Приходи в себя. Вот так — молодец! — вновь и вновь, как заведенный, повторял знакомый голос, и парень с трудом разлепил свинцовые веки. Ему очень хотелось посмотреть на того, кто сейчас говорил с ним, прерывая его странный сон. Все вокруг плыло и смазывалось в неясную картину, словно взор застилала мутная пелена. Сморгнуть ее не получалось, да и удерживать глаза открытыми было слишком тяжело. — Ты слышишь меня, Билл? Парень приоткрыл пересохшие губы, силясь ответить на вопрос, но изо рта доносился один лишь противный хрип. Отчаявшись произнести короткое «да», он просто кивнул, хотя и это движение далось ему с трудом. Тело абсолютно не слушалось и продолжало лежать на кровати бесполезным грузом. — Слава тебе, Господи! Мозговая активность не нарушена, показатели в норме. Пациент вышел из комы и находится в сознании, — сказал кому-то, сидевший возле него человек, и парень, наконец-то сумевший сфокусировать взор, узнал того и сильно удивился. Роберт Грей — хороший знакомый его отца, работающий врачом в реанимации. Прекрасный специалист, по словам родителей, возвращавший людей к жизни фактически из того света. Они познакомились на праздновании восьмого дня рождения Джорджи и не понравились друг другу с первого взгляда. Мужчина все время язвил на тему его неуклюжести — он умудрился перекинуть стакан с содовой — и, когда никто не слышал, передразнивал парня, намеренно заикаясь едва ли не в каждом слове. Денбро в ответ молча копил в себе обиду и старался лишний раз с ним не пересекаться, хотя хотелось видеть того до дрожи в коленях. Обычные подростковые глупости. Сейчас тот выглядел уставшим и даже каким-то осунувшимся, вмиг растеряв всю свою насмешливость и предвзятость по отношению к нему. Билл не понимал, чем были вызваны такие перемены. Впрочем, юноша совершенно ничего не понимал, кроме того, что лежит в больнице, подключенный к куче каких-то аппаратов и капельниц. По всей видимости, на его лице отразилась растерянность, и ему, немного помявшись, сообщили, что он провел в коме тридцать девять дней… Реабилитация длилась невыносимо долго. Прошло не меньше двух недель, прежде чем он смог пошевелить кончиками пальцев и начал односложно отвечать на вопросы. Врачи говорили, что такие результаты — чудо и не иначе, но Билл не знал, как на все это реагировать. Ни радости, ни грусти — одна сплошная эмоциональная анестезия. Роберт сам лично проверял его состояние, помогал передвигаться по коридорам, относил на руках в палату, если силы покидали юношу в самый неподходящий момент, и укоризненно качал головой, когда Денбро вновь не доедал свою порцию супа на обед. Парень немного свыкся с тем, что мужчина стал относиться к нему с толикой дружелюбия и беспокойства. Он и сам изменился. Стал спокойным и задумчивым, абсолютно не реагирующим на какие-либо насмешки или колкости со стороны остальных пациентов, которым повезло меньше чем ему. На губах блуждала легкая улыбка, а состояние душевного блаженства ни на минуту не покидало его — Денбро, словно вновь очутился в прекрасном саду из своего сна, только теперь наяву. Постепенно все возвращалось на круги своя и ему, спустя два месяца, даже разрешили выходить в парк, чтобы подышать свежим воздухом и немного размять мышцы.  — Где мои р-родные? — тихо спросил парень, бросая кусочек булки, слетевшимся со всех сторон голубям. Они воркотали и норовили вырвать сладкие крошки друг у друга, подбегали поближе к нему, а несколько из них даже уселись на руку. Грей, сидевший рядом, тяжело вздохнул и откинулся на спинку скамьи, подставляя лицо под пробивающиеся сквозь листья солнечные лучи. — Погибли. Твоя семья попала в автокатастрофу на мосту — поговаривали, что там творился кромешный ад. Около сотни погибших. Множество раненых в состоянии разной степени тяжести. Вашу машину сплющило, как гармошку. Шансов не было. Тебе чудом удалось выжить. Но только тебе. Парень нервно сглотнул и низко склонил голову так, чтобы отросшие волосы скрыли его лицо от посторонних глаз. Мама, папа и Джорджи — никто из них не выжил, только ему так «повезло» остаться в живых. Больше месяца в коме, никаких шансов и одни лишь неутешительные прогнозы. И вот он — абсолютно безнадежный — к радости медицинского персонала, заново учился говорить, ходить и чувствовать. Не потому что Билл так хотел, а потому что так надо было. На самом деле, Денбро давно уже понял, что родных к нему не пускали не потому, что нельзя, а потому что некому было больше приходить. Роберт на все вопросы отшучивался и в приказном тоне просил поправляться. Однако эта маленькая ложь совсем не спасала его от правды. Билл просто хотел услышать ее и, наконец-то, успокоиться. — Мне очень жаль… — Все н-нормально. Спасибо, — ответил юноша, смаргивая непрошеные слезы. Он только совсем недавно вспомнил, как плакать и чувство безмятежности, наконец-то, отпустило его, уступив место грусти. Жаль только рядышком не было мохнатого пса из сна, чтобы вновь уткнуться в теплую сильную шею и выплакаться в белую с рыжим шерсть. — Меня отправят к р-родственникам или в приют? — Я поговорил с органами опеки и твоей бабушкой. Я могу взять опеку над тобой, пока ты не станешь совершеннолетним, если ты, конечно же, захочешь. — Было бы з-замечательно, — мимолетно улыбнувшись, ответил парень и вновь замолчал, продолжая кормить голубей. Птиц стало гораздо больше, и он отщипнул более щедрый кусок от булки, чтобы хватило на всех. Жить вместе с мужчиной — лучший вариант из всех и самый желанный. Грей, сам того не зная, стал точкой опоры для него еще там — во снах — и в реальности ничего не изменилось. Роберт вздохнул и дотронулся к его плечу, тем самым привлекая к себе внимание. — Ты не хочешь со мной поговорить? Прошу тебя, говори, но только не молчи, Билл. Почему каждый раз, когда мы остаемся наедине, ты словно уходишь в себя и оставляешь меня одного? — Разве я не здесь с тобой? — Нет, не со мной. Мистер Моррис беспокоится, что ты продолжаешь витать в облаках и выпадаешь из реальности. Твоя бабушка, несмотря на свой солидный возраст, не находит себе места и оббивает пороги больницы. Я тоже…беспокоюсь. — Потому что считаешь себя обязанным п-позаботиться о сыне своих друзей? — Потому что ты нравишься мне, Билл, — парень склонил голову и с недоумением посмотрел на мужчину. Роберт не шутил. Голубые глаза были серьезными и немного рассерженными, словно он сморозил несусветную глупость и этим самым обидел его. — Неужели? А с помощью и-издевок ты привлекал мое внимание? — с сомнением спросил Денбро, пытаясь удержать в голове ускользающую мысль. Чувства. Его чувства. Их чувства. Еще до аварии и комы. Даже во сне его не покидала любовь…к Робу! Память нашла одну крохотную лазейку в идеальном механизме ловушки разума и поселила в нем безобидный образ мохнатого пса, которого он очень любил! — В общем-то, да. Я просто злился. Эти чувства…неправильно было испытывать их к тебе. Мы дружили с твоим отцом, и я не мог позволить себе ничего лишнего по отношению к тебе. Не мог разрушить выстроенное годами доверие между мной и твоей семьей. Да и ты не особо был рад нашему знакомству. — А просто с-сказать мне об этом? — Знаешь ли, не так-то просто взять и сказать. Я мог бы напугать тебя и сделать еще хуже. — Я знаю, Роб, я знаю, — мужчина все время был с ним. Каждый день он сторожил его покой в том ядовитом саду, а ночью отчаянно пытался докричаться и увести домой — в реальность. Денбро несколько недель назад, во время очередного психологического сеанса вдруг осознал, что клоун и пес — были двумя разными образами одного и того же человека. Игры сознания — странная штука. Медсестра рассказала ему, что Грей даже ночевал в палате и все время бормотал какие-то шуточки, иногда кричал, умоляя его выйти из комы и вернуться к нему, а днем чаще всего молчал, сжимая руку Билла в своей. Клоун приходил ночью, злился и просил покинуть дом. Днем к нему возвращался Роб, который просто был рядом. Юноша по-своему любил каждого из них, но умирающий разум об этом забывал. — Я хотел поговорить, но никак не выпадал подходящий случай, а потом мне сообщили об аварии. Тебя привезли на машине скорой помощи всего в крови и с кислородной маской на лице. Больше всего я боялся увидеть накрытое простыней тело. Ты не приходил в себя, и мы диагностировали тебе кому. Показатели были плохие. Я беспрерывно дежурил у тебя в палате и вздрагивал от малейшего писка приборов. В нашей работе всегда есть риск…процент, несчастная случайность и к этому с годами привыкаешь. Но это был ты, Билл, и я не хотел, чтобы ты из-за моего недосмотра стал этой крохотной циферкой печальной статистики. Тридцать девять дней ада… Мне с трудом удалось уговорить главного врача не отключать тебя от аппарата жизнеобеспечения и взять на себя всю ответственность, связанную с таким решением. Непрофессионально? Согласен, но тогда меня меньше всего волновала моя дальнейшая карьера. Роберт замолчал. Билл тоже не знал, что на все это ответить и просто гладил одного наглого голубя пальцами. Что нужно говорить в таких ситуациях? Поблагодарить? Слишком мало и совсем несущественная плата. Ответить взаимностью — Грей не поверит в нее и все перевернёт с ног на голову. Ему нужно немного времени, чтобы дать ответ и мужчина, словно прочитав его мысли, сменил тему разговора: — Миссис Аарон говорила, что у тебя были осознанные видения. Расскажешь? — Я видел дом, окруженный красивым садом. Мне…нравилось там. Спокойно, уютно, наверное, мозг, таким образом, пытался оградить меня от р-реальности. Еще там был пес, по кличке Роб, — Грей удивленно округлил глаза и Денбро, мысленно усмехнувшись такой реакции, продолжил: — он все время приставал ко мне и пытался облизать. Так я видел тебя днем. А потом ночью ты приходил под видом клоуна и портил мне жизнь. П-прямо как в реальности! — Почему именно клоун и пес? Звучит как-то обидно, знаешь ли! — Первое, по-моему, очевидно, — краешки собственных губ дернулись в намеке на улыбку. Мужчина прищурил глаза и уже собирался мстительно съязвить в ответ, но он опередил его: — А второе. Ты такой же большой, нелепый и в-верный, Роберт… И вообще, доктор Грей, по расписанию у меня сейчас обед, а вы о-отвлекаете пациента от выполнения распорядка. Я п-пожалуюсь на вас! —  выпалил парень, подымаясь с лавочки и медленно направляясь в сторону корпуса. Щеки немного пылали и на них, наверное, проступил румянец. Сзади послышалось неясное бормотание и обреченный вздох. — Билл? — Ммм? — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросили прямо возле уха, и Денбро упрямо мотнул головой. — Нет. Разве то, что ты тоже н-нравишься мне… В обличие пса! Эй прекрати меня щ-щекотать! Роб…