Его друзья

Слушайте, я уже говорил, я не самый умный парень на свете. Я самый глупый из участников (экс-участников) «Дезинсектора». Но по сравнению с Кириллом Литвиновым я просто грёбаный гений. Накануне дня открытых дверей он сообщает мне, что принесёт на него 250 «маленький домашних кексиков с глазурью цветов кафедры». - Э? – только я могу выдать в ответ я. - Правда, круто? - Э. Не знал, что ты умеешь готовить. Везёт. Что уж там, я даже не знал, что у нашей кафедры есть какие-то свои цвета. - Мне не нужно уметь готовить самому, у меня для этого есть Катюха. Пусть твоя тёлка тебе тоже испечёт. - Моя кто? – переспрашиваю я в недоумении. - Ну ты говорил вроде, что вдвоём с кем-то квартиру снимаешь. Мда, Максима только что назвали тёлкой и попросили испечь патриотичные глазированные кексы. Он будет в восторге. - Я живу не с девушкой. И вообще, не говори «тёлка». - Чего? Да это я так, я люблю женщин. Я просто их так называю. - Что ж, при мне тебе придётся их так не называть. - А с кем ты живёшь? – меняет тему Кирилл. Мне ужасно сложно перебороть желание открыть кошелёк, чтобы показать Кириллу фотографию Максима, которую я там храню. Ну знаете, как во всех этих милых фильмах. На самом деле это наше совместное фото. Но себя я завернул чтобы не было видно. Изначально Максим смотрел на меня и улыбался. Теперь получается, он смотрит на отделение с мелочью. - С другом, - отвечаю я вместо того, чтобы разыграть трогательную сцену. - А, сосед. Я молчу. Сосед – так сосед. Мне не хочется пускаться в обсуждение тонкостей наших с Максимом отношений. В одном я уверен твёрдо: кексы никто из нас печь не станет. Я прихожу домой раньше Максима. Быстро готовлю рамен, беру тарелку в комнату и усаживаюсь за ноутбук. Нужно доделать лабораторную работу по эконометрике. Максим приходит позже, смертельно уставший, судя по шарканью в коридоре. Кажется, у него нет даже сил разговаривать со мной. Вместо этого он молча разворачивает моё кресло на колёсиках к себе, садится передо мной на пол и кладёт голову мне на колени. Я запускаю пальцы в его волосы и спрашиваю: - Что ты делаешь? - Капитулирую перед тобой. - Плохой день? После недолгого молчания он отвечает: - Ты знал, что скорые продают похоронным агентсвам информацию о летальных случаях? - Да, слышал о таком. Увольняйся оттуда. - Устроюсь опять официантом в какое-нибудь веганское место. Но там платят меньше. Я бросаю взгляд на распечатку переписки, после которой меня уволили. Сейчас она висит над моей кроватью: «- Как на русский переключить? - К сожалению, на данном этапе такая возможность не предусмотрена. В настоящий момент идет процесс русификации приложения. Русская версия будет доступна к сентябрю. - Я приложение потвоему скачиваю чтоб языки учить? Я просто НЕПОНИМАЮ, почему оно сразу не на на русском, а на англиском сделано? - Because fuck you, that's why.» - Максим, а знаешь, что? Меня же звали на собеседование недавно. На должность сисадмина, даже не техподдержка! Я не хотел идти. Сейчас конференция и подготовка к диплому отнимают слишком много времени, чтобы заниматься ещё и работой. Но ещё меньше я хочу, чтобы Максим оставался в этом гадюшнике и медленно гнил заживо. Как я. Он поднимает на меня взгляд. - Ты пойдёшь? - Ну да, схожу. Посмотрю, что там. Зарплата должна быть неплохая. - А совмещать с учёбой получится? - Спрошу на собеседовании. Собеседование мне назначают на вечер следующего дня. Знаете, что всегда привлекало меня в IT-индустрии? Свобода и неформальный подход. Я точно знаю, что мои волосы или кофта с Зигги Стардастом никого не смутят на собеседовании, что мне не придётся ходить на работу в костюме, что меня не уволят за десятиминутное опоздание или за то, что я не встал, когда зашёл гендиректор. Знаете, что меня больше всего в этой индустрии бесит? Свобода и неформальный подход. Стены офиса компании, которая рассматривает мою кандидатуру на позицию сисадмина, покрашены в зелёный и оранжевый цвета. Через несколько минут пребывания там глаза у меня начинают слезиться. Я не представляю, как люди могут проводить здесь целый день. Мой потенциальный руководитель опаздывает на собеседование на полчаса, а когда всё-таки приходит, сразу обращается ко мне на ты и просит отвечать ему тем же. Прямо сейчас я сижу напротив него и не могу отвести взгляда от больших пальцев его ног, торчащих из сланцев. В мире множество вещей, которые я предпочёл бы не видеть никогда, и ногти ног этого человека – топ-10 в списке. Голос потенциального руководителя отвлекает меня от размышлений. Я делаю над собой усилие и встречаюсь с ним глазами. - Так, ну, по технической части здесь всё хорошо. Давай попытаемся понять, как твоё назначение повлияет на химию в коллективе. Мы тут все ребята очень дружные. Ага. Как змеи в клубке. - Вот например, представь, что у твоей коллеги из отдела продаж потерялась кошка. Что ты будешь делать? А знаете, что всегда было чуть ли не единственным, что нравилось мне в технических специальностях? Отсутствие необходимости общаться с людьми! В частности, с коллегами из отдела продаж. Даже пропади у одной из них кошка, я вряд ли об этом узнаю. Но я вздыхаю и отвечаю вежливо: - Не знаю даже. Скажу ей, что можно расклеить объявления о пропаже. Может, погуглить какие-то организации, которые этим занимаются. - Скажешь? Нет, Дима, ты не понимаешь. Мы дружный коллектив. Мы поддерживаем друг друга в беде не только словом, но и делом. Если у кого-то из пропадёт кошка, мы пойдём вместе её искать, а потом продолжим работу. Конечно, придётся задержаться в офисе подольше, но разве оно того не стоит? «Сверхурочная неоплачиваемая работа», - делаю я очередную мысленную пометку. И спрашиваю, уже порядком запутавшись в истории с грёбаным питомцем: - Погодите. Кошка в офисе что ли пропала? - Нет, почему? - Тогда сомневаюсь, что мы справимся за один день. А если кошка умерла? Поедем её закапывать? - Ну Дима, ты же понимаешь, это просто пример. Ладно, поехали дальше. Как у тебя с чувством юмора и с алкоголем? О-о-о... Я даже не знаю, что тут лучше ответить. Мне не до конца ясна формулировка. Если я алкоголик – это значит, что у меня «хорошо» или «плохо» с алкоголем? По понятным причинам я решаю этого не уточнять и говорю нейтральное: - Да нормально. - Мы по пятницам ходим в паб после работы. Знаешь, такие тимбилдинги. Я представляю, как буду чувствовать себя каждое утро субботы. Как на меня будет смотреть Максим. И вообще. Я не могу в пабы по пятницам. По пятничным вечерам мы с Максимом смотрим старые ужастики. - А ещё у нас есть корпоративные футболки, - потенциальный руководитель гордо тычет пальцем в кусок ткани, обтягивающий его пузо. Я различаю среди ярких складок название компании. Что ж, видимо и с отсутствием униформы я тоже ошибся. Мы беседуем ещё немного, после чего благодарим друг друга за встречу и я ухожу из этого офиса, чтобы не вернуться никогда. - Ну как? – спрашивает меня Максим из кухни, когда я захожу домой. - Ничего хорошего, - ворчу я и сажусь за стол. Мой друг занят мытьём посуды. – Но если позовут, наверное, пойду. Как вы понимаете, меня потом не позвали. - А что насчёт совмещения с учёбой? - Это вряд ли. Они хотят, чтобы я чуть ли не ночевал на работе. Максим хмурится, а я начинаю злиться и спрашиваю, скорее чтобы насолить ему, потому что ответ знаю и так: - А что там насчёт публикации твоего сборника? Женя обещал поузнавать. - Да, мы разговаривали сегодня... Там вряд ли получится. Им нужны не такие стихи. Они сказали, что могут включить меня в сборник к 9 мая, если я напишу что-нибудь про войну. Я вздыхаю. Не напишет. И правильно сделает. Но вот так мы, наверное, с ним и умрём. От голода и гордости. Максим продолжает: - Зато он сказал, что есть возможность выступить на поэтическом вечере в «Хромой собаке». Помнишь, литературное кафе, в котором я прошлом году выступал? Плохая новость в том, что мне не заплатят. Хорошая – в том, что и с меня денег за участие на этот раз не возьмут. А ещё Женя с Геной придут, если я решу участвовать. Что думаешь? Я киваю: - Почему нет, заодно повод увидеться. Я уж боялся, что придётся ждать свадьбы одного из них. После того, как я поступил в универ и окончательно разорвал отношения со всеми родственниками, кроме Тани, моя жизнь в финансовом плане очень сильно изменилась. Сколько я бы ни жаловался на родителей, приходится признать, что они меня обеспечивали восемнадцать лет. Максим каждое лето устраивался на подработку, чтобы помогать маме, а я в это время разъезжал по заграницам с семьёй. Помню, я очень жалел в таких поездках, что Максима нет рядом, потому что он мог бы оценить музеи и архитектуру по достоинству, не то что я. Его голос отвлекает меня от размышлений: - Эй, не расстраивайся. По крайней мере мы не торгуем своими задницами от безысходности, как предрекала твоя мать, когда ты съезжал от семьи. - Ага, и даже не сторчались, как предрекал отец.