Поиски любви

Эта ужасная ноющая боль, где-то в области сердца сводит с ума, выбивает привычный ритм жизни из колеи. Разрывает глотку ядом, и прожигает огнем кости. А мысли, что текут адским потоком реки, долго не задерживаются в голове ясными внятными. Снег что, кружится на улице, пробуждает воспоминания. Тяжелые, грустные и такие навязчивые. Они сводят его с ума, они заставляют его медленно умирать. Приходят громко, и смеются в лицо раскатистым смехом. Мысли не дают спать. Есть. Не дают жить. — Черт, —единственное слово остается на его губах, проклятие, навязчивое сочетание звуков его голоса и яда собственных мыслей. В голове мысли, проточные, и каменные. Крошатся остатками черноты, и каменной крошки. «Мысли» забивается в легкие и перехватывают дыхание. Он оглядывается в глубину сознания изломанного и разбитого, но находит ничего. — Рикуо — кун, что-то случилось? — В какой о момент, все вопросы сводятся к его самочувствию. Он выглядит до того плохо, что кажется побелевшая кожа и синяки под глазами кажутся неизлечимой болезнью. Только в глазах стынет боль, и резкая она когтями ведет по ребрам изнутри его тела своими когтистыми пальцами. Лишь ночью он забывается, лишь ночью он вспоминает. Закрывая глаза, он не может остановить свое сознание. — Я так больше не могу, что, что мне делать? — в пустоте комнаты этот вопрос не уместен, но он только для себя, вопрос к сознанию, к демону в голове и в сердце. Вскидывая руки к небу, к потолку, усеянному тысячами невидимых трещин, шелестит его голос. Насмешкой за окном завывает ветер. —Найди ее, — в ответ, рычит демон внутри, рычит, метает молнии. Его злость ядовитая прожигает останки сознания, человеческого, любого. Его раздвоенной треснутой личины.

***

И он бежит, не зная, куда бежит просто хочет найти ее, пробиваясь сквозь все невзгоды, путанные мысли, и слова насмешки. А на ум сразу приходят воспоминания о ней, о той, что, не выдержав натиска обстоятельств, сбежала, не дав ему шанса сказать, что он чувствует. Его губы кривятся, какая глупость, молчание, и желание защитить свое сердце. Он тот, кто не смог противостоять натиску обстоятельств, тот кто не смог удержать бушующую метель в руках. Он тот, кто проморгал, отпустил свою золоту нить на запястье. И его мысли теперь сплошь чернота. Но сейчас он не отступит, не свернет с выбранного маршрута, но для этого он не пойдет на попятную. Он шагнет в бездну, в пасть к дьяволу, шагнет за границу той самой размытой реальности. ОН воздаст благословению богу, и, если нужно проклянет себя. Его потуги, как насмешка пред богом, пред судьбой. Он стелет свой путь на карте, чертит кровью свои собственные мысли, и свой закономерный и жадный конец. — Где же ты? — в ответ он не слышит не звука. Насмешливо скалится луна в сознании. Насмешливо бьет наотмашь ветер, трепет его выбеленные волосы. В ночи глаза сверкают звериным огнем.

***

Сколько времени он бродит по миру? Сил остается капля, та, что в море растворяется ничем, пустотой. Он убеждает себя идти дальше, ступать наперекор судьбе, и мыслям. Наперекор невзгодам и отчаянию. Отчаяние поселившиеся в его душе о оставшееся на плечах смешливым голоском, проклятием воплоти. Потуги оборачиваются бессилием, и темнотой перед глазами, и тоской, выевшей в сердце дыру. В голове остается одно лишь имя, не сорванное с губ его даже вздохом. Невнятное бормотание под нос, и этот запах, запах снега заставляют парня проснуться, в глубине души он надеется, что умер, в той долине, припорошённой снегом, среди пустоты бледности небес. В голове гудит, круги цветные и яркие расползаются всполохами перед глазами. Он осматривается, тяжело поворачивая свою шею. Во рту мерзкий привкус горечи и тоски. Он вздыхает. Неуютная, маленькая комната вызывает в нем отторжение. Дверь в комнату отворяется спустя пару мгновений. Слепит полуденное солнце, через открытую дверь. Но его мысли, остатки его сознания вспыхивают неверием, огнем ожидания. Счастьем. Он чувствует, как колотится в груди собственное сердце. — Рикуо — сама, с вами все хорошо? — этот голос, что он так давно мечтал снова услышать не давал ему покоя, что снился ему ночами, в кошмарах звал завываниями и просьбами спасти. ОН смотрит на нее глазами разъярёнными, и побелевшими от ярости и счастья. Чувствует, как от страха ее в воздухе плывёт кисловатый запах. Она дрожит всем телом, и кажется сбежать готова сию же секунду. — Цурара? — тихо почти шепотом на выдохе произносит он ее имя. В голосе, ее имя звучит громко, и шипит звук на кончике языка. Он клянет себя, и свою горячность. Ожидание не сделало его мягче, не сделало его лучше, оно поглотило его и попортило, в ту крайнюю степень безумства, что остается неизлечимой и дурной. Его движения остры как нож, невыверенные, животные. Его глаза источают огонь и ярость. Демон ликует, поглощает его сознание, и человек, и демон едины в своем желании обладать, и поймать ту, что хранит своих ладонь его сердце. — Я поймал тебя, — говорит он, заглядывая в чужие глаза, переливающиеся от непролитых слез. Тихий смешок с ее стороны, и слезы что жгучими каплями катятся по щекам, тихий похожий на кошачье мяуканье всхлип, и глубокий вздох. — Рикуо— сама? — она едва шевелится в его объятиях. Но не отталкивает. Плачет, захлебывается рыданиями. Ее руки и тело дрожат от натиска чувств. А его имя с ее губ слаще меда. — Не говори ничего, просто не говори, — просит он. Его слова остаются без ответа. Но он чувствует, как девушка едва кивает головой, и утыкается мокрой щекой в его плечо. Его губы растягиваются сами по себе. Потом, чуть позже, когда успокоение придет мягкими волнами, и необузданное желание вылить свои чувства потухнет, она расскажет, что ее страх, закономерность. Что ее действия попытка его спасти. Что она просто глупая… что он слеп, что чувства так просо не тухнет. Что чувства не свечи а костры. И что поцелуи приветствуют не только ночь. Впрочем, она глупая девчонка. Он глупый ее принц что пришел ее спасти от тоски, от собственной глупости и недопонимания.