Элли

Мне всегда казалось, что время — это что-то такое, чего очень много, настолько много, что не думаешь о нём, пока оно вдруг не исчезнет. Это как мыльный пузырь, что парит в воздухе, ярко играя красками. Созданный будто волшебством, такой красивый и завораживающий, он, подхваченный потоком воздуха, вместе с мечтами летит только вперед, к вершине, как — хлоп! И всё! И нет его! Будто никогда и не было. Но сердце помнит. Как бы я был рад, если бы хватило у кого-то ума найти способ повернуть время вспять. Не для того чтобы что-то исправить, нет. Просто тогда бы мог побыть с ним чуточку дольше… Июль 2019 Высокая фигура стояла вдали, и ветер нещадно трепал одежду на тонком теле. Разглядеть можно было только копну каштановых волос и худую спину, очертания которой проступали за волнующейся длинной рубашкой. Склон, по которому я поднимался, был довольно крутым. Мягкий зелёный ковер под ногами усеян небольшими и редкими каменными выступами. Моё тело, отвыкшее от подобных нагрузок, начало бить тревогу в виде тяжёлой отдышки и огромного желания плюнуть на все и сесть вот тут, возле этого самого огромного камня. Желание было настолько сильным, а камень со своей холодной твердостью так заманчив, что я остановился, засмотревшись на него. Серый с зеленоватым переливом от тонкого слоя мха, он был окружён шелком невысокой травы и склоняющими свои маленькие головы цветами. "Живописно", — так бы подумал дорогой мне человек. У меня же мелькнула мысль, что стоит поучиться у камня оставаться непоколебимым даже в окружении настоящей красоты. В итоге, я оставил камень позади и продолжил свой нелегкий подъем. Мне нужно было поговорить с тем парнем на краю холма, с парнем, который мирно рассматривал долину с самой вершины и, кажется, не слышал моих приближающихся шагов. Как и моего голоса, зовущего его по имени. Стоило мне наконец коснутся хрупкого плеча — парень вздрогнул, испуганно оглянулся, и спутанные ветром волосы нелепо облепили ему лицо. Он быстро все исправил, убрав пряди своими тонкими пальцами. — Нил… — тихий то ли выдох, то ли просто подобранный ветром голос произнес моё имя. Его обветренные и покусанные губы нуждались в уходе, но он только нервно облизнул их и отвернулся от меня. Похоже, там, внизу, было что-то интересное, что-то, что могло привлечь лишь его внимание, отвлекая от меня. — Элли, послушай… — неужели это мой охрипший и полный отчаяния голос? — Давай вернёмся в дом. Прошу, — но на мою просьбу он лишь усмехнулся. Прошёлся взглядом по тихой зелёной долине, будто прощался с каждым деревцем, с речушкой и маленькими домиками внизу, и только после нежно вложил свою ладонь в мою так, чтобы я мог коснуться холодной глади кольца на его пальце. И мы начали свой долгий спуск… Сентябрь 2016 Если бы счастье имело телесную форму, то это определенно был бы Элли — весёлый и ничем не приземленный парень, мечтатель и вдохновитель, лёгкий на подъем и поиски приключений. Хрупкий на вид, он сидел на подоконнике и что-то весело рассказывал стайке увлечённых девушек. Свет с окна мягко скользил по нему, очерчивая контур белым сиянием, от чего он казался воздушным и сказочным, слишком нереальным для этого места. Хотя, «казался» — неправильное слово, он правда был немного другим, отличающимся от остальных, но лёгкость его характера и его дружелюбность скрадывали эти отличия. Девчонки влюбленно смотрели на него, ловя взглядом каждое шевеления его губ, и звонко смеялись с шуток. Они окружали его, но близко не подходили, держась на расстоянии вытянутой руки, и обожали его. А Элли… А Элли смотрел на меня и только. Смотрел с лёгким прищуром и манящим блеском. Дразнит, паршивец. Дразнит и нисколько этого не скрывает. Вижу, как нравится доводить меня до смущения. Отвернуться бы, но не могу. Его звонкий смех делал атмосферу в аудитории непринуждённой и расслабляющей, пока громкий хлопок двери не заставил Элли быстро спрыгнуть с окна и сесть за парту рядом со мной. И пока лысоватый преподаватель грузно шел к кафедре, маленькое, по сравнению с моим, плечо тесно касалось моего, и я был сейчас, возможно, самым счастливым человеком на земле — само олицетворение счастья одарило меня своим прикосновением. Элли, или же Эллиот, заговорчески ткнул меня в бок, и я встретился с его глазами. — Давай тихонько сбежим, — коснулся моего уха горячий шепот. Озорства в тёмных глазах стало ещё больше, и я не мог сопротивляться. Пока суровый преподаватель истории копался в своем чемоданчике в поисках записей с лекциями, пока все остальные студенты внимательно следили за ним, мы тихо вышли с огромной аудитории через задние двери, благо, сегодня было много желающих учится и пропажи двух, в лице самых тихих, никто не заметит. Это было, наверное, лучше время. Мы жили беззаботно, веселились и впервые осознали наши чувства. Первые не дружеские касания, неробкие поцелуи… Мы были вольными птицами в нашей любви и никто и ничто не могло помешать нам любить друг друга. Летом следующего года, точно на нашу годовщину, я впервые привез Элли в психиатрическую лечебницу… Декабрь 2016. Лежать, вот так вдвоем, на тесной общажной кровати очень даже удобно, особенно, если про отопление в этой общаге забыли ещё при планировке здания. Тепло родного тела лучше любого обогревателя или батареи. Вот так лежать и томно целовать слишком пухлые для парня губы, нежно сминая их, и слышать в ответ тихое мычание то ли удовольствия, то ли возмущения. Отрываться от сего приятного занятия не хочется, но губы предательски жжёт и нужно перевести дыхание. Смотреть в полумраке комнаты в глаза напротив оказывается тоже приятным занятием. Лицезреть смущенную улыбку и как эти глаза косят куда-то в бок желая скрыть это самое смущение — ещё лучше. Я бы хотел вечность целовать розовые щёки, лишь бы Элли смущался чаще меня. Под напором моих внезапных нежностей, парень отворачивается и вжимается в мою грудь своей спиной. Я нахожу это очень приятным и то, что мою руку на его животе он накрывает своей и нежно перебирает мои грубые пальцы своими тонкими и нежными. Художник. Элли поступил на художественный факультет. Я помню, как в мой первый день прибытия в университет мы случайно столкнулись с ним в коридоре. Меня сразу привлек этот парнишка, но после того раза мы больше не пересекались на огромной территории учебного заведения. На втором году обучения у нас оказались общие лекции и по чистой случайности мы сели рядом. Неловкий первый вопрос: «Прости, а у тебя есть ручка?» завязал наше тесное знакомство. Меня переселили в другое общежитие, хотя я уже сроднился со своей комнатой и подружился с соседом, но судьба распорядилась по-своему и мне, скрепя сердце, пришлось переселиться. И тогда я с ним снова увиделся. Мы стали соседями по комнате. Июнь 2017. Кофе. Я никогда не пил кофе. Был раз, когда Элли силком заставил меня попробовать этот напиток, но ни тепло, исходящее от стаканчика в руке, ни Элли с его предостерегающим выражением лица «только попробуй сказать, что невкусно» не смогли изменить моё мнение. Полагаю, есть предпочтения, которые трудно поменять даже со временем, но об этом я тогда промолчал. Ни капли сахара. Горечь бодрит сознание и не даёт разрастаться панике. Воспоминания, которые рывками показывали мне сегодняшние события, режут где-то там, под сердцем, и спазм сжимает горло. Но я справляюсь, делая ещё глоток кофе. Мне нужно сохранять спокойствие. Держаться за разум позволяет коробочка с кольцом, которую я сминаю рукой в кармане лёгкой ветровки. Я должен был подарить его сегодня. Этот день должен был запомниться Элли как радостный праздник, но вместо этого я сижу под палатой, пью горький кофе и стараюсь изо всех сил не впадать в панику. Я сижу в психиатрической лечебнице и все ещё стараюсь держать себя в руках, как-то кольцо, которое я крепко сжимаю. Июнь 2016 Наш первый поцелуй случился на вечеринке в честь дня рождения общего знакомого. Мы с Элли уже были хорошими друзьями и собрали свою небольшую компанию: парочка друзей с его стороны, немного моих и вот мы два месяца спустя сидим с Элли в ванной моего друга. Мы спрятались от общего веселья в более менее тихом месте. В моей руке недопитое пиво, Элли же весь вечер к алкоголю не притронулся. На мой вопрос «почему?» он кратко ответил : «не пью,» — заставлять не стал. Ванная комната у моего друга, надо сказать, оказалась просторной, в светлых нейтральных тонах, а вот сама ванна была мелковата и поместились мы в ней лишь потому, что сидели поперек, свесив ноги с ее края. Шум вечеринки еле долетал к нам сквозь закрытые, и почему-то запертые, двери и моя гудящая голова благодарила меня за относительную тишину. Какое-то время мы с Элли просто пялились в потолок, потом стали болтать ни о чем. Он сидел с запрокинутой головой продолжая мечтательно глядеть вверх. Я же смотрел на острую линию его челюсти и то, как движется его кадык, когда он замолкал, чтобы сглотнуть. Как ни странно, мы с ним были абсолютными противоположностями. Он весь утонченный и тонкий, я — грубый и жилистый. Он весь в искусстве и вечно измазанный красками, я же — весь в танцах и поте. Но мы всегда находили ниточки, что нас связывают. И, наверное, сейчас мы тоже зацепили одну из них. — Я же тебе нравлюсь не как друг, да? Внезапный вопрос застал меня врасплох. Я дал этому вопросу повиснуть в воздухе. Что бы дать себе небольшую отсрочку и обдумать услышанное, я решил допить остатки пива, громко втягивая его в себя из банки. Этого времени вполне хватило, чтобы до моего одурманенного алкоголем мозга, дошла суть вопроса. Я повернул голову в его сторону и столкнулся с пристальным взглядом карих глаз, потемневших, как никогда ранее, и кивнул. Вкус его губ я запомнил навеки. Июнь 2017 Забежавшие в палату запыхавшиеся женщина с мужчиной средних лет обеспокоенно оглядели меня с ног до головы и презрительно уставились на мою руку, что крепко сжимала руку мирно спящего Элли. Я сутки просидел рядом с ним не смыкая век ибо боялся, что у него снова начнутся галлюцинации или ещё что-то, о чем я не знаю, и презрительный взгляд — это не то что я хотел бы сейчас чувствовать на себе. Его родители, семейство Леско́ — французы. Элли никогда не говорил, что он француз. В целом, этап знакомства с родителями прошел удачно. Понимание, что их чадо выбрало себе в спутники жизни другого парня, а не милую девушку, пришло погодя, через день, два. После, меня уже принимали возле кровати Элли как само разумеющееся и презрительных взглядов больше не бросали. Вместо этого я с матерью Эллиота вечерами подолгу болтали о его детстве, о его жизни и болезни, что так рано начала забирать разум. По словам врачей, все было не так плачевно и на препаратах он жил, как нормальный человек. До сегодня. Май 2017 — Ты не забыл, что сегодня у меня очень важный экзамен и мне нужно к нему готовиться?  Элли попытался своим взглядом высказать все свое недовольство. — Ты собрался готовиться к нему в два часа ночи, серьезно? — Моя бровь сама скептически выгнулась, за что я получил подушкой в лицо. — Элли, — выглянув из-за подушки, что выполняла функцию щита (ну мало ли какой томик книги прилетит?), нежно начал я, — ничего нового ты уже в голову не впихнешь. Я уверен, что ты сдашь хорошо. А сейчас иди ко мне, — я похлопал по месту возле себя, на что парень закатил глаза, но все же прекратил попытки учится и отложил учебник в сторону. Потягиваясь Элли очень медленно преодолел маленькое расстояние от стола к кровати, но это дало достаточно времени разглядеть его впалый животик, что так мило выглядывал из-под приподнявшейся футболки. — Ты помнишь, что после мы наконец-то едем ко мне домой знакомиться с моими родителями? — Подушка, что браво обороняла меня уже, покоилась под головой парня. Тяжко вздохнув, Эллиот кивнул мне куда-то в шею. Сон его взял быстро, а я ещё долгое время не мог заснуть и разглядывал его. *** После длительной поездки в душном поезде свежий воздух был слаще, чем обычно. Молодая зеленая листва встретила нас шумно, а ветер радостно плюнул нам в лицо пылью. Но мы с Элли не расстроились, мы были воодушевлены поездкой из шумного города в тихую провинцию. Моя родина встретила нас весенним жаром солнца и громким пением птиц. Холмистый городок с населением не больше пятисот человек. Тихая глушь с озёрами, рекой и загородной прохладой. Нам предстояла ещё долгая пешая прогулка к моему дому, что виднелся под самым холмом вдали, но мы были счастливы прогулке лишь бы не снова эта духота. Май 2017 Горячий чай обжёг моё горло. Элли заметив, что я скривился, тихо рассмеялся, спрятав лицо в свои коленки. Подумав, что мне не настолько ещё холодно, чтобы отогреваться кипятком, я отложил термосную чашку подальше. Потом, когда чай остынет, я ещё подумаю над тем, стоит ли мне его пить. Элли прижался ближе. Ветер на вершине холма, на котором мы устроили пикник не по погоде, холодными порывами пытался нас сдуть. Но моя мама за дни, что мы пробыли у меня дома, нас хорошо откормила: я уже начал замечать маленький животик у Элли, у Элли, который всегда был ходячими косточками. — Тут так спокойно… — ветер нагло унес слова парня далеко в долину. Элли еще сильнее укутался в плед, что так любезно нам всучила мама, но я все равно чувствовал его дрожь. На холме мы пробыли ещё где-то час, пока ветер с запада не принес с собой полные влаги тучи, что вот-вот хотели обрушиться проливным дождем. Что, в принципе, и случилось, едва мы успели вбежать в дом. Первые капли дождя, в качестве смелых разведчиков, по одиноко плюхнулись на дорожку у крыльца и через мгновение разразился настоящий ливень. Пока мы не вошли в дом, не знали, что настолько замёрзли. Глядя на покрасневший нос Элли и то, как его трусит, я понял, что одним теплым чаем не обойтись и кивнул в сторону двери позади Элли. Элли намёк понял. Понял куда обширнее, нежели я предполагал. Не спорю, лежать с ним в обнимку очень уютно. Ещё и в ванне полной горячей воды с поверхности которой поднимается ароматный пар. Но чувствовать остроту его лопаток на своей груди оказалось томящей пыткой. В довесок Элли долго ёрзает, пытаясь улечься поудобнее, до крайности волнуя воду. И не только. Наконец упирается затылком в основание шеи и затихает, прижав под мыльной водой мою руку к своему животу. Пожалуй, так бы и пролежали вместе, пока вода не остынет, но Элли стал без умолку болтать о всякой раздражающей чепухе. Ко всему прочему, его спутанные волосы щекотали мне шею, а пальцы свободной руки под водой вырисовывали замысловатые узоры на внутренней стороне моего бедра: вверх — вниз, вверх — вниз. Пришлось остановить его. Немного грубо, но Элли не был против и понять это можно было потому, как жадно он ответил. Должно быть добивался именно этого. Такой маленький в моих руках, Элли юрко вывернулся, привстал, упёршись руками о края ванны, и сел ко мне лицом крепко обхватив своими бедрами. Немного воды расплескалось на пол, и он виновато прикусил губу. Но правда ли он считал себя таковым? Судя по расширенным зрачкам и тому, каким томным стал его взгляд, этот проказник дразнил намеренно. Хотел. Хотел поделиться своим теплом и чувствами, что бурлили в нем. Чтоб не расплескались. С Элли всегда так. «Внезапность» должно быть его вторым именем. И не сказать, чтобы я был против, нет, но порою эта его черта заставляет поволноваться. Как сейчас, когда мы в доме моих родителей и я крепко прижимаю к себе такое податливое и требовательное тело, когда целую обветренные губы, а на периферии одурманенного сознания крутится страшное подозрение, что я забыл запереть дверь… За ужином мои родители косо поглядывают на нас с Элли и пытаются скрыть смущённые улыбки за пустословной болтовнёй. В отличие от парня слева, активно поглощающего одну за другой куриные ножки, кажется, неловко только мне и им. Не надо было вестись на провокации и его соблазнительное: «Я буду тихим, нас не услышат». После, когда мы отправились на второй этаж спать, я поделился с ним своими наблюдениями и тот просто залился смехом. А после завалил меня на кровать, и мы повторили проделанное, как мы думали, тайком в ванной. Но в этот раз Элли правда ни издал ни звука, лишь дразнил своим дыханием моё ухо. На утро следующего дня наши небольшие каникулы перед последними экзаменами подходили к концу. К обеду мама вызвалась помогать собирать нам вещи, а вечером папа предложил нас подвезти к станции. Машина медленно ехала по дороге и мой дом все отдалялся и отдался от нас. Элли задумчиво смотрел в окно, и, наверное, разглядывал дождевые тучи, что нависли над долиной. С собой мы привезли солнце, а, уезжая мы оставляем дождь… Июнь 2019 Доктор зашёл в палату, и я резко открыл глаза. Я практически поселился в лечебнице вместе с Элли, не желая оставлять его одного. Смахнув сон, я сфокусировал взгляд на вошедшем мистере Пуало, всячески пытаясь не переживать по поводу отсутствия Элли. Он мог отлучиться в туалет или пойти прогуляться на улицу. В конце концов территория окружена трёх метровым забором и деться ему некуда. Маленький кругленький мужичок преклонных лет оказался хорошим специалистом в области психических расстройств. Элли уже второй год наблюдался в этой лечебнице и, по словам Пуало, шёл на очередную поправку. И его, похоже, нисколько не взволновало то, что я в палате один. — Завтра вы можете забрать Элли домой. Но помните, что я не рекомендую этого делать, — голос доктора был низким и некоторые звуки он растягивал чуть больше положенного. — В любом случае, звоните, — закончил он и я пожал ему руку, забрав протянутый им рецепт. Попрощавшись с доктором, я поспешил найти Элли. Как я и ожидал, его тонкая фигура в рубашке нашлась в тени ветвистой яблони на живописном заднем дворе. Элли сидел на лавочке, глядя куда-то вдаль. На коленях лежал альбом, а ветер бережно играл с выбившимися из хвоста прядками. Услышав шаги, парень обернулся. Его глаза засияли счастьем при виде меня, и он протянул ко мне руку. Я дал его ладони коснутся моей щеки. — Нил, скажи хорошие новости. — Он заглянул в мои глаза. — Мы едем домой. Апрель 2017. Мне нравилось наблюдать за тем, как он рисует. В такие моменты Элли делался как никогда сосредоточенным, что с трудом верилось в то, что этот человек по жизни такой беспечный. Не редко у меня складывалось впечатление, что он скорее дитя ветра нежели ребенок от земных матери и отца — настолько воздушным и лёгким был Элли. Мягкое и светлое лицо преображалось, исчезала маска добродушия и беспечности являя мне совсем другого человека, незнакомого и чужого. Острые черты лица ставали чётче, делая его профиль резким и немного надменным, но не настолько, чтобы казалось будто он смотрит на холст с высока, нет. Взгляд карих глаз глубокий, направленный куда-то вглубь. Вглубь холста или себя — мне знать не дано, а спрашивать о таких вещах, я считал, не стоит — слишком лично. Это всегда завораживающие зрелище, очень трепетное и таинственное, что порою мне ставало не по себе. Это волшебство. Это момент некой скрытой магии о которой знать не положено, а я, простой парень из далёкой провинции, которому по счастливой случайности, удалось подглядеть за чем-то столь красивым и хрупким; за тем, как тонике кисти двигаются только в ему понятном замысле, создавая из света и тени настоящее произведение искусства. По завершении выброса эмоций на холст Элли всегда нуждался в физической разрядке и в такие моменты он был как никогда податлив. Изнеможенный после нескольких часов работы, он буквально таял в моих руках, позволяя делать с ним все что угодно. Ни слова протеста. Лишь сладкий всхлип наслаждения. А потом, когда парень обессилено валился на кровать, мы часами могли лежать и обсуждать его очередную картину. Он описывал каждый мазок и цвет, каждую эмоцию и мысль которую несли в себе свет и тень. Его работы мы складывали в углу комнаты. По его словам, в будущем он непременно станет известным художником, но не сейчас. «Ещё не время», — говорил он на что я кивал, опасливо косясь на огромную кучу картин в углу, что увеличивалась в геометрической прогрессии. На моё предложение найти съёмную квартиру побольше, Элли только радостно кивнул и тут же залез в ноутбук искать квартиры подешевле. Близился наш выпуск с университета и наша годовщина отношений. Я хотел сделать Элли особенный подарок, но ещё не придумал какой. Июнь 2017 Мы договорились встретиться после пар на нашем месте. Во внутреннем дворике университета находился маленький сад с кучей деревьев, лавочек и столиков, за которыми в теплую погоду можно было обедать или делать домашку. В самом дальнем углу, у старого заброшенного корпуса, росла раскидистая ива. Ее ствол был широк и необъятен, а тонкие плачущие ветви касались самой земли. Плотная живая занавес скрывала уютный уголок, всегда прохладный в знойный день. Торчащие корни дерева служили нам сиденьями, а мох на них — мягкой подстилкой. Пары закончились быстро. Я даже не успел сконцентрироваться на обсуждении выпускного вечера, как всех уже отпустили с различными поручениями. Мне тоже перепала парочка, что немного расстроило. Ну и ладно. Чёрт с ним. Распрощавшись с друзьями, я благополучно забыл о возложенных на меня студенческих делах и на всех порах помчался на наше любимое с Элли место. В рюкзаке лежала маленькая коробочка и ждала своего торжественного часа. Прибежав к назначенному времени и месту, я огляделся в поисках Эллиота, но его не было видно. Прошло всего десять минут с момента, когда он ответил на моё сообщение. Его могли задержать в аудитории, поэтому я просто зашёл за дерево и сел на одно из торчащих колен изогнутого корня в ожидании. На двадцатой минуте мне стало тревожно, и я набрал Элли. Ответом послужило его полное молчание, звучащее в череде монотонных гудков. Я сбросил вызов и набрал снова. Знакомое «бип» неприятно отозвалось внутренней, уже возрастающей, тревогой. Я решил не ждать и пошел на поиски. Шанс, что мы в итоги разминемся присутствовал, но настолько мизерным он мне казался, что я легко отмахнулся от него. Уже на подходе к корпусу искусств у меня зазвонил мобильный. На экране высветилась фотография улыбающегося Эллиота. — Нил? Нил Джонсон? — На той стороне было шумно и слова девушки долетали рывками. Я услышал крик и как что-то громко разбилось. — Быстрее в медчасть, тут твоему другу, Эллиоту, плохо. Он сказал, что без тебя никуда не поедет и… — дальше я не расслышал. Точнее, не стал слушать, сорвавшись на бег. Я сжимал в руке телефон, а перед глазами все будто туман. Помню, как сбивал прохожих студентов на бегу и извинялся. Помню чувство неумолимой беды маячащей на расстоянии вытянутой руки. Я не знал, что случилось. Дурак, не спросил ничего и лишь предполагал, чувствуя, как горят лёгкие от стремительного бега. Помню, как ворвался в кабинет и сердце пропустило удар. Я увидел Элли сидящем на кушетке. Сидящем с разбитым виском. Я смотрел, как кровь текла по его лицу, как она капала на одежду взращивая на ней красные цветы. Помню, кричал на него сильно. Ругал, что не дал медсестре обработать рану. Я был зол на него. Внутри клокотал гнев, а мой крик наполнял кабинет, заставляя Элли в ужасе втягивать голову в плечи. В итоге он расплакался, как маленький ребенок — слезы градом покатились из глаз. Я присел возле него, обнял и крепко к себе прижал, прося прощения: — Я не хотел, — повторял раз за разом. — Я всего лишь волновался за тебя. Прости. Прости, прости, прости. Он плакал у меня в объятьях и все так же не давал обработать рану на голове. Сжался в маленький комок и дрожал пока к нам, наконец, не приехала скорая. Скорая, которая, к моему удивлению, отвезла нас не в центральную больницу, а в психлечебницу. На мой обеспокоенный вопрос мне равнодушно ответили: «Он наш давний пациент». Июль 2019 Моя обеспокоенная мать, увидев, как мы с Элли зашли в дом, сразу же подбежала к нам. Лишь когда я вложил холодную руку Элли в руки матери, почувствовал толику некоего облегчения. Не сказать, что мне стало легко, но спокойней, однозначно. Мама, я видел, сжала его пальцы в своих, заглядывая к нему в глаза будто спрашивая: «Ты как? Где ты был, Элли? Эллиот, с тобой все хорошо? Ты не поранился? Никого не обидел?». Она перевела взгляд с Элли на меня, и я покачал головой, поняв все без слов. — Вот и славно, — выдохнула она и лишь сейчас решила проверить Элли на наличие травм, Элли, который стоял молча, похожий на испачкавшегося призрака. Такое уже бывало. Элли часто сбегал из дому. Иногда его находили на соседской ферме возле лошадей. Иногда добрые люди приводили его домой, говоря, что подобрали с просёлочной дороги, ведущей в сторону города. Иногда Элли немного пугал соседей своими выходками, но в основном, он любил подолгу сидеть на холме и рисовать. Я даже привёз сюда его мольберт и краски. Усадив Эллиота на стул, мать решила разобрать то гнездо из волос на его голове. Пока парень регулярно принимает препараты, он безобиден, но все равно за ним нужен присмотр — временами он ведёт себя как непослушный ребенок. Родители Элли с трудом согласились привезти парня сюда, но я уверил их что все будет хорошо и мне хватит сил присматривать за ним. «Я так поздно встретил Элли, что не хочу его терять сейчас». «Сумасшедший!» На выходных родители Элли приезжали навестить сына, привозили ему вкусности и лекарства. Раз в месяц звонил доктор Пуало, спрашивал о состояние Элли и нет ли ухудшений его шизофрении. Про то что Элли болен я узнал в тот день, в летний день перед выпуском. Подробности его болезни мне уже рассказали его родители, и тогда я понял почему Эллиот так мало рассказывал о себе, почему у него всегда с собой были бутылочки таблеток и его вечный ответ: «у меня слишком часто болит голова». Эллиот радостно поднялся со стула и покрутился, демонстрируя уложенные волосы в косу. Он отогрелся и к его лицу вернулся цвет. Теперь Элли не был похож на призрака. Но и на моего Элииота — тоже. В благодарность поцеловав маму в щеку, он широко улыбнулся мне и прильнул в мои объятия. Я уткнулся носом Эллиоту в макушку и вдохнул. Удивительно, но пах он тоже иначе. — Элли, пора принимать лекарства. Парень резко вырвался из моих рук и по-детски мотнул головой. — Нет! Никаких лекарств. Нет. Нет. Нет. — Элли медленно начал отходить от меня, взявшись за голову. Он сбежал бы, но упёрся в стол. — Я не хочу ничего принимать, Нил… — взвыл Элли. — Не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ! — Махнув рукой, он зацепил стоящую вблизи вазу и осколки хрусталя разлетелись по всей гостиной. Вода медленно коснулась его босых ног. Парень присел, сильнее обхватив голову. Глаза мамы наполнили слезы. Я успел заметить до того, как она отвернулась и ушла за тряпкой вытереть пол. Медленно опустившись на корточки перед Элли, я легонько коснулся его плеча. Шоколадного цвета глаза полны страха и паники, и я смотрел в эти глаза с болью осознавая, что мне никогда уже не увидеть былой нежности. Я глянул на искусанные губы и память сильно ранила отголосками теплых поцелуев… Я обнял парня, столь хрупкого и всего трясущегося в моих руках. Мы оба осели на мокрый пол усеянный цветами и стеклом. Мы оба были разбиты, точно так же, как эта ваза. Я — любовью к нему, а он — прогрессирующей болезнью. В эту минуту, я осознал что больше не могу. Больше не могу смотреть, как Элли страдает тут, со мной. Больше не могу вскакивать ночью со страхом, что он снова сбежал и в этот раз мог с собой что-то сделать. Я крепче обнял парня. Мои губы коснулись его виска, и я не хотел его отпускать. Я хотел всегда чувствовать его тепло. Но и держать слишком больно. Слезы навернулись мне на глаза и я больше не мог их сдерживать. — Ты плачешь… — такой знакомый шепот. И холодные пальцы вытирают мои слезы. — Нил не должен плакать, нет, — моё лицо в его ладонях, моё сердце тоже в его ладонях. Я улыбаюсь ему, и обещаю, что больше не буду плакать. Май 2020 Время. Мне всегда казалось, что время это что-то такое чего очень много, настолько много, что не думаешь о нем, пока оно вдруг не исчезнет. Это как мыльный пузырь, что парит в воздухе ярко играя красками. Созданный будто волшебством, такой красивый и завораживающий он, подхваченный потоком воздуха вместе с мечтами летит только вперед, к вершине, как — хлоп! И все! И нет его! Будто никогда и не было. Слишком быстро. Слишком внезапно. Слишком нечестно. Теперь не угнаться за ним, не успеть вдоволь насладиться им. Вроде только вчера я впервые увидел его в коридоре, такого потерянного и маленького. Весь коридор казался рядом с ним таким огромным… Коридор. Тот самый коридор. Я смотрел на него и видел, как умелая рука запечатывала это воспоминание на холсте. Оно было всё в солнечном свету и там был я, стоял по центру… Лёгкий мазок кисти и ещё один луч солнца появился на стене. Элли лениво возил кистью по холсту и на нем медленно появлялся университетский коридор. Наша первая встреча. Я хмыкнул и где-то в районе сердца больно кольнуло. Скрип кресла отвлек парня от холста и он обернулся ко мне. — Ты уходишь… — глаза смотрят на меня и мне хочется смотреть в них вечно, но я только киваю и забираю очередную картину. — Да, ухожу. — Ты же снова придёшь? — Моя рука замирает на пол пути к дверной ручке. — Да. — Хорошо. Это хорошо… Я буду ждать. Я обернулся. Свет с окна освещал его хрупкую фигуру в больничной рубашке, измазанной краской. Волосы собраны в небрежный хвост. Весь тонкий и изящный, он сидел на высоком стуле возле мольберта и смотрел на меня. Ждал ответа. И я ответил, как всегда, отвечал на этот вопрос: — Я всегда буду приходить. Ручка дёргаться, и дверь открывает медсестра. Я отхожу в сторону пропуская ее. — Нил, вы уже уходите? О, забираете ещё одну картину на продажу? — В ответ всего лишь киваю. — Как же Эллиот все-таки красиво рисует! Жаль, что… — она запинается, глянув на меня и тут же, опустив взгляд, птичкой воркует к Элли, предлагая выпить лекарства. Я не стал задерживаться дольше и двери за моей спиной захлопнулись. Вздохнув, покрепче перехватил картину. Спуск к вестибюлю занял не много времени. Попрощавшись с девушками у ресепшена, я направился к парковке, где меня ждала машина. *** Ключи громко упали на тумбу — наконец дома. Частичку нашего общего прошлого я оставил одиноко стоять в коридоре среди остальных картин, а сам прошел вглубь и устало упал на диван. Мне предстояло ещё много работы для организации ещё одной выставки. Как Элли и говорил, его картины приобрели небывалую ценность и теперь его талант зря не пропадает в стенах больницы. Телефон оповестил про входящее сообщение. Лениво достав гаджет из кармана, я разблокировал его. Благотворительные деньги, которые я выручаю, продавая картины Элли, благополучно ушли на счёт в психиатрическую лечебницу. Когда-то я дал обещание заботится об Элли, но моих сил не хватило. Один я не мог справиться с тем, чего не понимал до конца. Да и сейчас, если честно, мне кажется, что я продолжаю не понимать и все так же не справляюсь. Время помогло организовать финансирование лечебницы, где за Элли хорошо присматривают. Дорогие нам люди поддержали моё решение и пусть каждая удачная сделка причиняет мне боль, только так могу видеть его счастливую улыбку. Я посмотрел на картину, висящую на стене. Родные холмы приветливо смотрели зеленью, и там, на самой вершине, на камне в свете восходящего солнца сидело две фигуры…

Конец