Домик в деревне...

Я помню… Я помню, как в детстве мы с родными летом часто наведывались в деревню к прадедушке. Как это было прекрасно – из удушливого, пропахшего бензином города попасть в небольшую деревушку с неровными дорогами, чистым небом, замечательной живописной природой! Что самое интересное, в городе встать в шесть утра считалось невозможным, а здесь чуть ли не в пять подскакивали и тут же бежали на рыбалку. И плевать, что в речке рыбёшки длиной с ладонь, главное, что улов какой-никакой имеется. Не себе, так кошке с собакой приносили. А за огородами начинался луг. Сколько там трав разных! И полынь, и чабрец, и ромашки каким-то образом затесались. Мутная речка, у которой, по-моему, даже названия не было, огибала разнотравный луг полукругом. На берегу росли небольшие кустарники, где-то даже были осины, трепетавшие на ветру и сверкавшие серебристыми листьями. По ту сторону реки, напротив кладки, с которой мы сигали в воду, росли высокие, густые камыши, а чуть дальше возвышались вековые деревья со стволами в три обхвата. Мы часто бродили по лугу, играя в салки и войнушки. И так же часто не слушались родителей, убегая слишком далеко от дома. Зато луг знали как свои пять пальцев. В обеденное время, когда все отдыхали от трудов праведных, мы с братьями играли в прятки. Двор у прадедушки был просто огромный, а следовательно, есть, где разгуляться. Прятались в полуразвалившемся сарае, в курятнике(глупые курицы, из-за них меня постоянно находили!), на крыше, над загоном для баранов, где в последствии стали складывать уголь(выходили мы оттуда как чушки – чёрные, но довольные), на сеновале и в других самых неожиданных местах. Моим излюбленным местом был, естественно, сеновал. Помню, как мы, весело хохоча вместе с младшим братом, пытались прикопать там среднего. А потом, пока никто не увидел нас, приводили себя в относительный порядок, чтобы не получить нагоняй от старших. Я помню, как под виноградом или в палисаднике мы строили «домики» и весь день проводили там, притаскивая то пеньки, то доски. Терпения слишком часто не хватало, в итоге мы, изображая разбойников, разрушали то, над чем трудились долгое время. А на следующий день всё шло по кругу. Я помню, как нам было весело тогда. Я помню беззаботный смех, недовольное ворчание старших. Я помню запах сена, вкус «белого налива» и пряный аромат янтарного мёда, который я до сих пор не переношу, но всё же для меня это память. Я помню, как продали наш домик в деревне. Нашу сказку, наш маленький островок веселья и счастья. Я помню похороны прадедушки. Мокрые глаза мамы и бабушки, скупые слёзы на щеках у мужчин… Я помню, что я тогда не плакала, потому что думала, что прадедушке будет легче, если его будут вспоминать с улыбкой. А может просто потому, что не хотела показывать свою слабость… В голове и в душе было пугающе пусто, когда я прикоснулась губами ко лбу мертвеца, прощаясь. Тогда горло скрутил спазм и захотелось кричать в голос, размазывая по лицу слёзы. Но я сдержалась. Я до сих пор помню морщинистое лицо прадедушки, его странную, устаревшую речь, громкий голос, хромую походку, добрую улыбку. Я не забыла ничего, и всегда буду помнить и его, и тот деревянный домик в селе Первомайском…