Ками

      Ками шестнадцать лет. Ей всегда шестнадцать, а уж столько лет прошло. Она обычно вечером выходит — дневного света не любит. Он теперь чужой, не греет больше, а слепит. Ками по комнатам и коридорам бездумно ходит. На чердак поднимается, оттуда вниз, в подвал, и снова наверх. Ей больше делать нечего. Холодные залы, тёмные переходы, пыльные лестницы… Ками холода не чувствует. Она уже ничего не чувствует. Поначалу всё время плакать хотелось, а потом пришло безразличие.       В замке давно чужаки живут. Одеты странно, говорят на незнакомом, лающем языке и ведут себя как варвары. К ним нельзя, да Ками и не хочется. Она смотрит на людей из тёмных углов и потайных окошек. Таких окошек и тайных комнат в замке множество — чужие про них не знают. Ками раньше тоже не знала, а теперь ей каждый уголок известен. Там всегда пыль и паутина висит.       А в просторном зале ветер гуляет, под потолком совы поселились. Мебель поломана, резные деревянные панели сорваны со стен и сожжены в камине, на полу солома и грязь. Зал лишь иногда освещается огнём из камина. Чужие в большой зал редко заходят, они спят внизу, заколотив разбитые окна досками и расстелив плащи прямо на полу, на соломе.       Портреты со стен они тоже сняли. Одни с хохотом сожгли, а другие в подвал бросили. Ками ходит туда иногда. С облупившихся холстов на неё равнодушно предки смотрят. Богатые одежды, узкие лица и надменные взгляды. Портрет самой Ками тоже там есть, но она на себя не глядит — неинтересно, она на маму с папой смотрит. Мама очень красива в алом платье, с драгоценным убором и вуалью на голове, и в нежных руках у неё роза. Отец грозен и величествен в сверкающих латах и с мечом, у ног — собаки с узкими мордами.       А портрета в углу Ками боится. Там дедушка изображён. Глаза у него колючие, даже от нарисованного холодом веет и смотреть страшно. Дедушка плохой. Это он когда-то завёл шестнадцатилетнюю Ками в один из тайных коридоров, и назад она уже не вернулась. Что он делал с ней, Ками не любит вспоминать. Было очень страшно и очень больно. Дедушка называл её грязными словами и смеялся, глядя, как она корчится на полу.       Ками готовилась пойти под венец. Рудольф был юный, как и она, и красивый. Они на балу танцевали, и он хотел с Ками поговорить, но стеснялся. Так и танцевали молча — только улыбались. Потом он приезжал к ней, и они снова мялись, смотрели друг на друга и стыдливо опускали глаза. Однажды Рудольф улучил минутку, когда старшие из комнаты вышли, подарил Ками медальон и поцеловал в щёку. Дедушка это видел. До свадьбы всего два дня оставалось.       Её тогда долго искали, но так и не нашли. Ками сначала металась, рыдала и маму звала. Кричала, что она здесь, что дедушка её спрятал. Люди в замке её плач слышали. Мама пугалась и тоже плакала, а отец хмурил густые брови. Тогда приходили священники и долго молились. Брызгали святой водой и курили ладан — Ками прогоняли. Но она уйти не может, а почему — не знает. Но плач её больше никто не слышит.

***

      Рудольф погиб на войне через десять лет, Ками знает это. Просто однажды поняла, что среди живых его больше нет. Родители тоже умерли и в саду похоронены. Самого сада уже нет давно. Если подняться на чердак, то в узкое оконце можно посмотреть. Там, где росли фруктовые деревья и розовые кусты — мамина гордость, теперь осины и берёзы стоят. Где-то там, в зарослях, был их семейный склеп. Когда чужаки пришли, его вскрыли, чтобы драгоценности с мёртвых снять. А сам склеп почти под землю ушёл, на стенах и крыше мох вырос, и не найти теперь.       Ками туда пойти хочется, но она ни разу не смогла, словно на невидимую стену наткнулась. Ей можно только по замку ходить. Зато теперь везде можно, даже там, куда раньше не пускали. В огромной кухне теперь тоже пусто и холодно, а раньше печи с утра до ночи пылали, слуги бегали, под ногами поварята путались. А поздно вечером мальчишки спать прямо у печей на полу и ложились, потому что засветло вставать и снова готовить.       Из окон широкий двор видно, выложенный большими плитами. Всадники с охоты возвращались, уставшие лошади по плитам подковами цокали. Груды битого зверья и птиц… Самые большие туши прямо во дворе жарили. Ками помнит возгласы, смех и как запах жаркого в залы поднимался. Всегда гости, всегда шумно. Отец весёлый и мама нарядная, в бархате и мехах. На поясе серебряное зеркальце, на волосах жемчужная сетка. А за мамой вечно сонный арапчонок с корзиночкой для рукоделия…       Сейчас на дворе тоже костры горят, бородатые чужаки песни поют на своём языке, обнимаются и дерутся. Здесь же и нужду справляют. Жасминовые кусты во дворе давно исчезли, а меж каменных плит высокая трава выросла.

***

      Кроме Ками здесь и другие такие же есть. Ночью изредка рыцари появляются, в ржавых доспехах. Они всегда молчат — бродят по двору, тихо бряцая оружием. Кровь на лицах, а в глазах давно ничего нет, только пустота. Они даже не помнят своих имён. Рыцари тоже родные Ками, но совсем старые. А ещё есть маленький мальчик. Он старше всех в замке. Мальчик в подвале сидит, его там в стену замуровали, когда замок строили. Мама эту страшную историю маленькой Ками рассказывала, и Ками очень мальчика жалела. Теперь всё равно. И мальчику тоже, он только вдоль стены ходит и вздыхает.       Ками тоже иногда кажется, что она всегда и была такой — прозрачной и невесомой. Словно и не было больше ничего. Она не помнит вкуса еды и мягкости перин. Из памяти исчезли маленькие радости и обиды, всё, чем она жила раньше. Голоса родителей ещё помнит, но и они потихоньку стираются из памяти.       А ещё Ками любит на луну смотреть. Тонкие руки протягивает и смотрит, как лунный свет сквозь них просвечивает. Ей очень хочется полететь и раствориться в лунном сиянии. Где-то есть другой мир — для таких, как она, там красиво, светло и ждут её. Мама давно улетела к луне, и папа, и Рудольф, и все остальные. Все умирают, и все улетают, лишь немногие остаются. Тоскливо, тяжко… Вздохнуть хочется, а нечем. Взлететь хочется, а нельзя…       К рассвету луна бледнеет и скатывается за горизонт, и Ками возвращается к себе. Потайная каморка тёмная — окон нет, но Ками свет не нужен. В углу скелет — череп безглазо скалится. На нём чёрные волосы ещё сохранились, на шее медальон и полуистлевшая верёвка…