Неон

У Джоселин жутко болела голова; девушка, откинувшись на спинку дивана, массировала виски, пытаясь переваривать информацию сегодняшнего срочного собрания; она прибыла на базу сразу, как только смогла, и, выбираясь из своего тайного уголка на пищевом складе, побежала по коридору в сторону спальных комнат, надеясь, что её никто не заметит: ни оперативный штаб, ни другие агенты, ни учёные, ни начальство, ни, чёрт побери, камеры наблюдения. Но ей не повезло столкнуться с самой Айваной Баул, которая, на эмоциях, накричала на Дэвис за то, что та путалась под ногами; хорошо хоть так, а не чего похуже – Джоселин выдохнула, и снова решила вернуться к первоначальному плану - пойти в свою комнату, но возникшие за спиной босса остальные участники «DV8» потащили её следом за собой. И девушке уже было не отвертеться: команда почти что в полном составе вошла в закрытую зону комплекса, в кабинет Баул, где собрались уже все те, кто так или иначе мог что-то знать. Джойс до сих пор слышала противный визг женщины в своих ушах: «…Мне плевать, живыми или мёртвыми, найдите их и приведите ко мне!!!» А перед глазами возникла сцена, как Айвана ломала одному из своих сотрудников позвоночник – Джоселин тогда забыла, что такое дышать. Но когда их распустили, Фристайл, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, прошествовала с остальными в комнату отдыха, где, выпив крепкий кофе, мирилась с мигренью: другие же обсуждали событие года для организации – убийство Алехандро Риоса: один из директоров, влиятельный человек, миллиардер, державший этот мир на вытянутой ладони… теперь мёртв. И все, как один, завопили, что это натворил Мэттью Каллаган со своим прислужником-псом Леоном Карвером – на других даже не думали. Айвана готова заплатить миллионы баксов, чтобы бывших агентов вернули к ней, и Джоселин было страшно слышать от босса то, что она собиралась с ними делать; её пробил озноб, даже чуть не стошнило, ведь девушка любила всё представлять в ярких красках. Но ей неприятно, что за бывших напарников никто не заступился, даже родная сестра Мэттью – Николь – проголосовала, чтобы их казнили с особой жестокостью: она лично стояла на том, чтобы ей отдали в руки старшего брата. Дэвис хотела развернуться и уйти, плюнуть на всё и сбежать с предателями, через портал, чтобы их никогда не нашли, но Фристайл знала, что такого не будет: Айвана, пока жива, достанет их даже из-под земли, чтобы вершить над ними личное правосудие. И почему-то такое положение вещей многих устраивало, но только не Джоселин, знавшей, во что в итоге это выльется - если не в кровавую войну между поколениями, то во что-то хуже. Девушка лениво повернула голову, наблюдая за, когда-то, друзьями: Эво вместе с Гем гоняли в приставку, не отвлекаясь ни на что – им, наверно, вообще было всё равно, что творилось с жизнью организации, будь на месте Риоса Айвана, даже не моргнули бы, вовлечённые в детские игры, наподобие скучных гонок, которые пришлось наблюдать с телевизора. Гектор пытался что-то смотреть на экране своего смартфона, и Джоселин бы не удивилась, услышав пошлые охи-вздохи – Моралес слишком любил себя и красивых девушек, а если те ещё и игрались между собой в интим – вдвойне. Вот только Рейчел сидела с каменным лицом и листала новомодный журнал, игнорируя остальных; Дэвис иногда смотрела в сторону блондинки, замечая, как её брови опускались всё ниже – создавалось такое ощущение, что она вникала не в новые технологии по уходу за собой, а в дело по убийству Алехандро Риоса. И только Николь опять где-то прохлаждалось: после собрания она куда-то смылась, и никто этого даже не заметил. Джоселин было всё равно – она видела сегодня истинное лицо Блисс, и теперь была на стороне Мэттью, хоть и не до конца принимала выбор в её смерти: если это крылось всего лишь в её распутном поведении, то странно… Но Дэвис готова была поклясться, что всё было не так просто, как казалось на первый взгляд. Фристайл, вздохнув, встала с дивана и, прошествовав к журнальному столику, взяла в руки металлический блистер с болеутоляющими; надавливая на пластиковый пузырёк, она выпустила в свою ладонь крохотную белую пилюлю, и уже хотела выпить её, но остановилась, вспомнив, что «DV8» лично предоставлял лекарства для своих сотрудников. Джоселин покрутила в пальцах таблетку, а затем быстро спрятала её в карман, поворачиваясь; с пилюлей она потом лично разберётся в лаборатории, проверяя её на состав, а вот с коллегами по работе нужно было что-то решать: Дэвис знала, что рано или поздно Айвана пошлёт их патрулировать город в поисках Мэттью и Леона, и ей нужно успеть предупредить друзей, чтобы они сбежали до того момента, как их обман раскроется. И как Каллаган не хотел, но ему не победить Айвану один на один – эта женщина очень сильна; у неё в руках армия молодых ген-активных мутантов с промытыми мозгами, её никто и ничто не в силах остановить. И это очень страшно. Джойс покачала головой, поджимая губы; как же ей хотелось не участвовать во всём этом, а просто жить как все, как нормальные люди, и заботится о тех, кто ей по-настоящему дорог: Мэтт, Улисса, Леон… особенно снеговик Леон, писавший ей почти каждый час по несколько сообщений, но те приходилось игнорировать – Дэвис не без огорчения доставала очередную сим-карту и крошила её в руках каждый раз, когда возвращалась в военную тюрьму для молодых мутантов. Девушка вновь хотела вернуться к своему обыденному времяпрепровождению – сидя на диване смотреть в потолок, как в помещение, без стука, вошла Николь, непристойно виляя бёдрами: все парни мигом обернулись к ней – стройной, с длинными и густыми волосами цвета каштана, в коротком топе, выделяющем её грудь, в джинсовых шортах, больше похожих на нижнее бельё, в сапогах на высокой шпильке… Дэвис стало противно: её всегда раздражала в этом плане Николь – та была лишь куклой, пользующейся доверием людей, в особенности – мужчин, а большего ей и не нужно. Проходя мимо Гектора, специально наклоняясь рядом с ним, чтобы тот клюнул на её задницу, девушка поправила шнурки на обуви, а затем прошествовала к креслу, присаживаясь рядом с Рейчел, закидывая ногу на ногу; Джоселин внимательно наблюдала за Каллаган, ловя каждое её движение, анализируя, а когда повернулась к Моралесу, облизывающемуся на формы Николь, то решила не играть в детектива – пока что. Хотя для неё было подозрительным, почему самая желанная агент «DV8» стала пропадать намного чаще, чем обычно. - Где ты была? – резко опустила журнал на колени Рейчел, буравя Николь прожигающим, как лазер, взглядом. – Айвана запретила покидать нашу зону. Или ты забыла?! Джоселин присела на диван, молча наблюдая за девушками: иногда Голдман будто умела читать её мысли и действовала так, как нужно было по сценарию – отыгрывала она лидера не так хорошо, как Мэттью, но всё ещё никак не могла смириться с новой для себя ролью. Да и Николь всегда знала, на что давить, и хитро этим пользовалась. Проведя пальцами по волосам, приглаживая пряди, Блисс захохотала, и Саблайм приняла это как вызов: резко встала, нависла над Каллаган горой, уперлась кулаками в бёдра, ожидая ответа на поставленный вопрос, но известную блудницу в «DV8» этот спектакль лишь раззадорил: - А то что? Накажешь? – она закусила губу. – Учти, моя комнату наверху, я всегда готова повеселиться. Да хоть прям сейчас! - Детка, я вот тоже всегда готов, - встрял в разговор Гектор, но тут же успокоился, словив ненавистный взгляд Рейчел. - Заткнись, Моралес, - блондинка скрестила руки на груди. – Я ещё раз повторяю свой вопрос: где ты шлялась? - Дорогая, прекрати, тебе не идёт серьёзный тон, - Николь кокетливо ей подмигнула, - а то морщинки быстро появятся на носу, и тебя уже никто не будет хотеть. - Ты отвратительна, - процедила сквозь зубы Голдман. - Ты прям как мой старший братец, - улыбнулась Блисс, - Айвана так переживает за него, у бедненькой недотрах же, вот и бушует. Хотя, что она нашла в нём, я не знаю. Импотент-инвалид, да и ещё обделён мозгами. - Но он же как-то умудрился убить Риоса, - подала голос Антонелли, отвлекаясь от игры в гонки. – Это уже о многом говорит. - Он и Айвану трахал, это тоже о многом говорит, - настаивала на своём Николь. – Да и плевать мне на Риоса. Мне с ним даже переспать не удалось, а вы тут трагедию развели. - Ещё одна подобная выходка, и ты первой вылетишь отсюда, - предупредила Саблайм. – Мэтт жив, зол и опасен, и неизвестно, что этому безумцу в голову ещё придёт. Ждём дальнейших приказов от Айваны. Никому не высовываться. И, Николь, - она снова повернулась к Каллаган, - я предупредила тебя в последний раз. - Похоже, что у тебя тоже давно не было секса, дорогуша, - вяло отозвалась Николь, подтягиваясь, и Гектор, как загипнотизированный, уставился на её грудь, - но моё предложение всё ещё в силе. Голдман решила проигнорировать Блисс и вернуться к чтению журналов; Николь же, хмыкнув, подсела к Гектору, склоняя его к проведению оставшегося дня наедине – нетрудно было догадаться, зная её, что у девушки было на уме. Майкл и Гем продолжали играть в видеоигры, и только Джоселин хотелось поскорее отсюда убраться: дальше от лабораторий, в которых невыносимо пахло химией, от безумной женщины-киборга, жаждущей крови, от всех этих людей, которым было плевать на всех, кроме себя. Дэвис была здесь лишней, но ей приходилось мириться с ненавистной ролью хотя бы ради тех, кто ей по-настоящему дорог. И она мысленно желала друзьям удачи и себе, зная, что впереди её ждало лишь худшее…

***

Мэттью, открыв здоровый глаз, улыбнулся: в последние несколько дней он начал спать нормально, без каких-либо кошмаров, ведь его защищала любимая, устроившаяся на его плече; Улисса для Каллагана – самая красивая девушка во всей вселенной, и с каждой секундой он удивлялся этому факту всё больше. Рыженькая, с модельной внешностью, сладко спящая, как младенец, телепат не мог ею налюбоваться; перебирал огненные локоны, тихонько целовал в щеку, кончик носа, губы, прижимал к себе, дышал ей в шею и мысленно говорил одну и ту же фразу: люблю, всегда люблю и буду любить. А потом, когда она проснётся, будет повторять одни и те же предложения раз за разом. Чтобы она знала, насколько была ему важна. И Мэтту так хотелось услышать то же самое в ответ, но пока что он доволен и тем, что она вообще ответила ему взаимностью: не послала, не прогнала, не сбежала, а целовала – так, как никто: кусая губы, причмокивая, оттягивая… Только тогда Каллаган понял, что это значит, когда земля проваливается из-под ног, а Зевс метает в тело молнии, и только стрела Амура прошибает самое сердце. Каллаган был нереально счастлив, и он даже не верил, что всё это – реальность, но каждый лёгкий поцелуй, каждое касание её бархатистой кожи… всё это пробивало его до мурашек – всё по-настоящему, всё действительно происходило с ним. Он больше не один. Мэтт поцеловал Улиссе лоб и, та зажмурившись, потянулась, а затем ближе прильнула к нему, кладя голову на грудь; Каллаган аккуратно укрыл её простынёй, продолжая наблюдать за ней, не веря своему счастью; уже раннее утро, нужно вставать и готовить завтрак, а дальше только одно – проводить время с любимой, делая каждый её день незабываемым. Телепат осторожно перелез через девушку и, встав с постели, надевая халат, висящий на спинке кресла, оглянулся: Улисса, будто почувствовав, что Мэтта нет рядом, что-то пробурчала во сне и пыталась улечься, переворачиваясь со спины на бок и на живот. Каллагана это позабивало: он не хотел отходить от своей куколки даже на шаг, но ему приходилось идти на такие меры, чтобы радовать её в дальнейшем: он её рыцарь, а она – принцесса, которой Мэттью готов был подарить всю вселенную, стоило ей только попросить. Каллаган, перевязывая пояс, тихо прошествовал к входной двери, отворяя осторожно, чтобы лишний раз не шуметь, и снова позволил себе посмотреть на неё: такую красивую, такую… его. Мэтт усмехнулся собственным мыслям и вышел в коридор, а оттуда – на кухню, где со вчерашнего дня остались картонные коробки из-под лапши из местного китайского ресторанчика. Каллаган, схватив мусорный пакет, сгрёб ненужное рукой и отправил в урну, а затем протёр столешницу влажной тряпкой – его девушка должна жить только в чистоте. Мэтт достал сковороду с верхней полки, налил в неё немного масла и поставил на плиту; яичница – это в прошлом, ведь теперь у них было множество других продуктов, с помощью которых телепат чувствовал себя кулинарным магом. Хотя именно сегодня ему не хотелось чего-то придумывать: поджарит тосты и пару сарделек, а там, в холодильнике, остались ещё вчерашние творожные запеканка с грушей и панкейки в ванильном соусе. Каллаган даже облизнулся и, как только масло зашкворчало, а жирные пузыри лопнули, несколько раз брызнув на халат, - молодой человек догадался снять его и надеть, наконец, фартук и перчатки: на разогретую сковороду полетели треугольники чесночного хлеба – покупные, но Леон лично настаивал на их приобретении. Мэтт не связывался с ним со вчерашнего дня: Карвер, расстроенный тем, что Джоселин пришлось временно покинуть их команду в связи со смертью Алехандро Риоса и затаиться, забылся в своих мыслях, переживая за подругу. Каллаган только сейчас начал его понимать: если бы Лиссе пришлось также незамедлительно уйти, он бы не смог найти себе место, но, в отличие от Фростбайта, не стал бы сидеть, сложа руки, а пошёл бы за девушкой, защищая её от всех. Но сейчас она рядом, под боком, сладко спит в кровати, и Мэтт знал, что она в безопасности, от того и был спокоен. Телепат перевернул первую партию тостов на другую сторону, а затем кинул на сковороду пару сарделек; Мэттью и не сразу услышал, как дверь в кухню отворилась, и вошла Улисса: заспанная, протирающая кулачками глаза, в новой его футболке – фиолетовой, с номерным знаком «82» - подарок из прошлого и напоминание о том, за что он продолжал бороться. Каллаган, отвлекаясь от готовки, улыбнулся девушке: - Доброе утро, куколка. - Вечно ты от меня убегаешь,- пробурчала она, подходя ближе, обнимая его со спины. Мэтт не хотел признаваться себе, что в таком положении ему неудобно готовить, но отказать своей девушке был не в силах; переворачивая уже сардельки, он извернулся в её объятиях так, чтобы заключить руки на её бёдрах, всматриваясь в её рубиновые глаза. - Я уже успел по тебе соскучиться. Лисс поцеловала его за подбородок, а её шаловливые ручки уже успели забраться под его футболку, нежно щекоча кожу; Мэтт улыбнулся, прижимаясь к рыжей теснее. Он смотрел на неё, не отрываясь, и уже позабыл, что прямо сейчас у него горели тосты, но… плевать на всё, главное, чтобы эта удивительная девушка была рядом и осталась с ним навсегда. Каллаган повернул вентили плиты, выключая газ, - к чёрту, что завтрак ещё не приготовился, - и потянулся за очередным поцелуем к губам Улиссы: кому-то из них двоих требовалось окончательно проснуться. Они даже не заметили, как увлеклись: Мэтт целовал её долго, напористо, страстно; его руки блуждали по её телу, забирались под футболку, массировали спину; ему не хватало воздуха с ней – рыжая распаляла его огненной бурей. Улисса коготками царапала его грудь, спускалась ниже, пересчитывая кубики пресса, забираясь под резинку его штанов… Им было хорошо, даже слишком, и Мэттью не верил, что всё могло быть настолько идеально, но… резко отстранился, тяжело выдыхая, хватая девушку за запястье и смотря на неё так, будто на месте Улиссы стояло привидение. Телепат ловил импульсы её мыслей: она напугалась, думала, что сделала что-то не так, но её вины здесь не было. Каллаган сделал шаг назад, качая головой и закусывая щёку, чтобы справиться с эмоциями: всё было так прекрасно, всё шло замечательно, а он опять всё испортил. - Мэтт, ты чего? – беспокойно спросила Улисса. - Прости, но я… я не могу, - он резко развернулся и быстрым шагом прошествовал на балкон, распахивая двери. Каллагану было не по себе; он, тяжело дыша, посмотрел на свои руки, по которым бегали мурашки. На его лбу выступила испарина, и ему самому казалось, что по всему телу сновали мерзкие жуки, которых хотелось незамедлительно смыть. Телепат обнял себя за плечи, смотря на утренний городской пейзаж: прежде, яркий и цветастый, он видел его чёрно-белым. Мэтту было плохо: Улисса винила себя за то, что что-то натворила, что она виновна в том, что Каллаган сбежал, но всё было иначе, проблема скрывалась не в ней, а в… кое-ком другом. И от осознания собственной слабости молодому человеку было противно: он так надеялся, что всё пройдёт гладко, что ему будет хорошо, но прошлое вгрызалось в него острыми клыками, не желая отпускать. Каллаган обессилено рухнул на табурет; его мелко трясло, а в горле пересохло так, будто он не пил целые сутки. Ему вновь хотелось вернуться к прежним привычками и выкурить две-три пачки сигарет, в лучшем случае, хотя и обещал самому себе, что больше не будет употреблять никотин рядом с Улиссой. Но руки сами стали рыскать по карманам в поисках хотя бы одной сигаретки – ничего; и алкоголя в доме ни черта не было, кроме вредной газировки, но ей не унять ноющую боль в груди. Мэтт тяжело дышал, единственный глаз щипало от слёз; он видел перед собой силуэты двух женщин, которые сделали его таким. Ему ещё никогда не было так страшно, как сейчас: он хотел Лисси только счастья, но вместо этого давал ей абсолютное ничего. Каллаган спрятал своё лицо в ладонях, надеясь, что девушка, которую он любил до безумства, не увидит его таким: слабым, беспомощным, ничтожным… Хуже всего то, что он действительно считал себя таковым: ни на что не способной пустышкой, манекеном с красивым личиком, годящимся только для того, чтобы им пользовались все в своих грязных целях. Ему так говорили всю жизнь: сначала Айвана, потом Николь, а затем – сковывали мысли чужих людей, которых он видел каждый день на улицах города. Улисса не достойна такого, как он – грязного, отвратного… ничтожество. Он – пустое место, которому нет места в этом мире. Телепат даже не почувствовал, как на балкон к нему пробралась испуганная девушка; Улисса слышала, как Мэттью тихо постанывал, и кусала из-за этого губы; Мэтт не хотел, чтобы она видела, как он плакал от беспомощности, от того, что он обманывал сам себя, и за возникшие чувства – в том числе. Скопившаяся за многие года боль вырывалась наружу. - Мэтт, что случилось? – она осторожно прошла к нему, присела рядом, напротив, но боялась прикоснуться – всё ещё думала, что это из-за неё. Каллаган не хотел её расстраивать: он должен ей сказать, должен, хоть кому-то, чтобы кто-то знал! Мэттью всхлипнул, попытался успокоиться, прийти в себя, но ему это удавалось с трудом: вот он, перед Улиссой, настоящий: слабый, ничтожный, который зацепился за неё, как за спасательный круг, и не заметил, как тянул за собой в бездну. Он вытер солёные дорожки на щеках ладонью, боялся взглянуть на девушку; ему нужно было что-то ответить, но блондин не знал, с чего начать. Прям как тогда, когда он признался ей в своих чувствах. - Это из-за меня, да? – она тоже не выдерживала; Мэтт чувствовал, как она переживала, и не хотел доводить её до слёз. Уж лучше он, чем она. - Нет, нет, нет, - шептал телепат, всхлипывая; он просто устал держать всё в себе: обиду на несправедливый мир, на людей, сковавших его в кандалы и сделавших из него настоящее чудовище; что верил близким, но те отвернулись от него, что… всю жизнь был один. – Всё совсем не так. Это всё я виноват, Лисси, я виноват! Только я… Ему тяжелее от того, что он ощущал на себе все её эмоции и мысли: напуганная Улисса считала виноватой только себя: она всего лишь целовала его, и ему стало плохо - до слёз; девушка не понимала, в чём Мэтт обвинял себя, что он такого натворил или она?.. Её мысли запутались в клубок. Каллаган, всхлипнув, покачал головой: рыжая лишь спасала его от всего, заставляла жить, научила новым эмоциям, но… он не мог скрывать от неё всей правды. Каллаган очень боялся, впервые в жизни так, как никогда: что, если, узнав о его прошлом, она уйдёт; что хлопнет дверью и назовёт падалью, скажет, что он – самое худшее, что случалось в её жизни. Ведь почти все так говорили. Мэтт попытался успокоиться; он посмотрел на Лисс раскрасневшимся глазом, шёпотом произнеся: - Я хочу кое-что тебе рассказать. Мне это очень важно. Я не хочу, чтобы у меня от тебя были секреты. Улисса приблизилась к нему и потянула руки, вытирая ладонью солёные дорожки слёз; кусала губы, пыталась улыбнуться, чтобы хоть немного развеселить Мэттью, и это помогло – такая яркая, светлая, чистая, Каллаган, смотря на неё, перехватил её запястье, до сих пор не понимая, как такая удивительная девушка могла в нём что-то найти. - Секрет? Я обожаю секреты! – воскликнула она, и Каллаган вяло улыбнулся; Лисс поймала пальцами несколько жемчужных слёзок. - Ты просто не представляешь, как сильно я тебя люблю, - Мэттью опустил её руку и повернул голову, смотря куда-то в угол балкона; узнав о нём всё, как она посмотрит на него? – Но, пожалуйста, выслушай меня. Для меня это очень важно, Лисси. Девушка придвинулась ближе. - Я вся твоя. Мэтт коротко кивнул. Рано или поздно он должен был сделать это, и пусть она стала первой, кто узнала о его ужасающем прошлом. Блондин начал шёпотом: - Я мало что помню о своём детстве, помню ярко лишь фрагмент, когда я, отец, мама и младшая сестра возвращались из парка аттракционов домой, - его голос дрожал, хрипел, но Улисса продолжала слушать его, - и на нас напали военные. Я не знал, кто они, но эти мрази начали стрелять в нас, и, в конце концов, отец не справился с управлением – машина перевернулась в кювет, но мы выжили и выбрались. Я помню, как над нами кружили вертолёты, мама и папа, схватив нас, побежали от них в сторону леса, надеясь оторваться. Но этому не суждено было произойти: я помню, как сначала выстрелили в маму, и отец, увидев, как мама падала в воду, показал мне, что такое истинная сила – тогда я и понял, что я не совсем обычный ребёнок, - телепат передёрнул плечами; его морозило, - а затем… затем не стало и его – человека, который всегда был моим идеалом, кумиром… умирал в муках на моих глазах. И тогда он сказал мне: пообещай, что присмотришь за Николь. Только я не собираюсь присматривать за этой сукой! Эмоции взяли вверх: Мэттью резко развернулся и впечатал кулак в стену настолько сильно, что по поверхности пошли трещины; он не хотел пугать Улиссу, но, вспоминая сестру, не мог сдержать себя. - Эй… - Лисс положила руку ему на плечо. – Её здесь нет, здесь только я. Рядом с тобой. - …Я бежал со своей сестрой вглубь леса, - продолжал Мэттью, - и военные стреляли по нам, ни в чём неповинным детям. Я, защищая Николь, лишился глаза и… не только его, - Каллаган тяжело вздохнул, постукивая пальцами по красной пластине на месте правового глаза. – Тогда меня и сестру нашла и спасла Айвана Баул – эта женщина руководила проектом «DV8» - отбирала одарённых детей со всего света под предлогом, что они поступали в какую-то спортивную крутую школу, а на деле – в военный комплекс, где из них тренировали опытных бойцов. Я сам приложил руку к этим зверствам. Лисс, я воспитал многих убийц, понимаешь? Девушка кивнула. - Айвана и меня превратила в ходячую машину для убийств: не знающую никаких эмоций – верный робот-прислужник, постоянно находящийся возле неё, как послушная собачонка. Баул сделала меня не только своим слугой, но и… любовником, - Мэтт глянул на Улиссу, ожидая от неё реакции: но та лишь скривила лицо. - Что, мне пора ревновать? Каллаган улыбнулся ей, но тут же посерьёзнел, продолжая: - Я был глуп и думал, что она действительно заботилась обо мне, - телепат подвернул рукава халата, показывая Лисс свои руки: все в рубцах и шрамах, - но она делала нечто другое: я был всего лишь её подопытным кроликом, и об этом я узнал лишь спустя многие годы. Ты не представляешь, каково это: видеть почти всю жизнь кошмары, чувствовать, как каждая часть твоего тела горит болью, а в голове – только шум. И всё благодаря её собственной разработке – специальному синтетическому наркотику, позволяющему сделать из жертвы – бездушную куклу, стирая ей все ненужные воспоминания прошлого. Я слишком хорошо знаком с этой её дрянью, - он сжал кулаки настолько сильно, что проступили вены, - и я многое не помнил из того, что она со мной делала, но потом… потом, когда она забыла колоть мне эту дрянь, я узнал всё, я вспомнил всё, как… как… - слёзы вновь обожгли щёки, - как она издевалась надо мной, насиловала, как… сделала меня ничтожным и слабым. Ты просто не представляешь, что мне пришлось пережить. Лисс, она сделала это со мной, понимаешь? Она… она колола мне наркотики, вырезала каждый шрам на моём теле, связывала меня, чтобы потом… потом… Чёрт! Мэтт снова закрыл лицо ладонями, позволяя эмоциям взять контроль; ему хотелось ей рассказать всё в мельчайших подробностях, но на каждом слове язык невыносимо жгло: что Айвана не просто колола ему наркотики всех видов, изучая, что станется с жертвами после принятия заразы, но и упивалась его беспомощностью: она не просто насиловала его и издевалась, она старалась сломать его, показать достойное место – в помоях, в луже мочи и куче дерьма. Каждый шрам на его теле – воспоминания, которые ему хотелось стереть. - Что именно она сделала? – Лисс положила руку ему на колено. – Расскажи. Я не боюсь. - Она… она… - Мэтт не хотел посвящать её, но и не мог не рассказать. – Она имела меня, как последнюю подзаборную шлюху! – выпалил Каллаган, чувствуя, как к горлу подступал ком. – Я был её шлюхой, Улисса, не подозревая этого до определённого момента. Лисс не до конца понимала, что он имел в виду, но представляла себе, что пережил Мэттью: как это подло, мерзко, гадко, больно, неприятно… Блондин чувствовал её мысли, и ему становилось легче, зная, что она хотя бы сочувствовала ему. - А ещё эта мразь убила мою мать, - шёпотом рассказывал Каллаган, - она и послала за нами конвой, чтобы забрать себе в качестве подопытных образцов. Эта сука сломала мою жизнь, жизни других мутантов, и я не позволю ей продолжать делать свои грязные дела. Хватит и меня одного. Айвана лишила меня всего: семьи, чести… даже, блядь, прошлого! Она лгала мне, говорила, что найдёт виновных в смерти моих родителей, но сама была их убийцей! Я ненавижу её! Всей душой ненавижу! И хочу, чтобы эта падла сдохла в мучениях и умоляла меня о пощаде, когда я буду творить с ней то же самое, что и она со мной. - А что потом? Когда всё это закончится, когда ты отомстишь…что ты будешь делать? – поинтересовалась Улисса. Мэттью выдохнул, честно признаваясь: - Я… я не знаю, - он отвернулся от неё, шмыгая носом, - я хотел бы жить как все, старался бы, но мне тяжело одному… было. Пока в моей жизни не появилась ты. Но кроме Айваны есть ещё один человек, которому я обязан оборвать жизнь – моя сестра Николь… Но лучше бы она никогда ею не была. Улисса вспоминала, что дедушка обещал сделать сестёр, чтобы ей не было так скучно в стенах дома. По сути, всего лишь клоны, но они бы были самыми настоящими: такими, как она – внешностью, характером, повадками, а не как эта Николь, о которой говорил Каллаган. Но она продолжала внимательно слушать Мэттью, вникать в его прошлую жизнь. - Николь… Я всегда ненавидел её, - рассказывал Мэтт о своей «сестре». – Первая красавица на нашем комплексе, которая переспала за несколько лет практически со всеми: грёбанная нимфоманка, она даже не стеснялась приходить на брифинг в одном бикини! Я пытался поговорить с ней, вразумить, думал, что она одумается, но… с каждым днём эта сука становилась только хуже. Я лелеял призрачную надежду на то, что она поддерживает меня в стремлении найти убийц родителей и покарать их, но… у неё были свои планы: Николь на самом деле было плевать на меня, на мать с отцом, в её голове была лишь одна мысль: с кем бы поскорее потрахаться. И когда уже свободных кандидатов не осталось, она… она… - Каллаган несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Нужно рассказать Лиссе обо всём. И он сделает это прямо сейчас, - …она однажды заявилась ко мне в комнату и поцеловала в лоб… И просто превратила меня в безвольную куклу. Она – один из самых сильнейших телепатов, которых я знаю, и самый ужасный человек. Я просто лежал тогда пластом, не способный пошевелиться, и наблюдал за тем, как Николь воплощала свои самые грязные фантазии в жизнь, а затем… затем… Мэтт вновь не смог сдержаться; то, что сделала с ним Николь – самое ужасное в его жизни. Каллаган сжал кулаки, а сам чувствовал, как его сердце, бешено стуча, готово лопнуть; он ненавидел себя, ненавидел Айвану, ненавидел сестру и всех тех, кто сделал его таким. Он, наплевав на всё, выпалил: - Моя собственная сестра превратила меня в свою секс-игрушку, и я даже не знал об этом! - для Мэтта это было чрезвычайно сложно, но… он сказал Лисс, и теперь та знала, насколько он заляпан в грязи. – Она каждый раз брала надо мной контроль, превращала в своего раба, делала со мной эту мерзость, а затем стирала память, продолжая улыбаться и делать вид, что ничего не произошло. Я ненавижу её. Ненавижу за то, что она сделала. Улисса, я сам себе отвратителен! Теперь ты знаешь, почему. Прости меня. Пожалуйста, прости за то, что тебе пришлось всё это знать. Что… из-за них я стесняюсь себя, и боюсь сделать первый шаг в новых отношениях. Я хотел, очень хотел, но… прошлое, эти двое… они не отпускают меня. Я хочу всё забыть, жить нормально, любить тебя, но… Айвана и Николь… они всё это сделали. Я боялся, что ты станешь меня презирать, а теперь – тем более. Я грязный и отвратительный, и, если я тебе противен, - он говорил слишком быстро, будто на одном дыхании, - то можешь уходить, я всё пойму. Прости меня. Прости. - Тише, - она мягко улыбнулась, - всё хорошо. Ты не грязный, это всё неправда, ты самый лучший на свете. - Я во всём виноват, - Мэтт не мог успокоиться, - прости меня. Ты – самое лучшее, что произошло в моей жизни. И я… я не хочу тебя терять. Я просто этого не переживу. Лисс, я очень тебя люблю. Прости меня за то, что ты теперь знаешь. - Тебе не за что извиняться. Это всё не твоя вина. - Я допустил это. - Ты был один, а теперь я с тобой. Неужели ты думаешь, что я кому-то позволю причинить тебе вред? - Лисс, - Мэтт улыбнулся, смотря на неё, - спасибо тебе. За то, что выслушала и не отвернулась. - Если ты не хочешь, то ничего не будет, - девушка опустила голову, - я даже целоваться не буду, хотя это будет сложно, но я постараюсь. Мэтт улыбнулся и, подсаживаясь ещё ближе, крепко обнял её, продолжая тихо плакать: она единственная, кто поняла и приняла его, кто не отвернулась и хотела помочь, и для него эти слова, эти жесты значили очень многое. Каллаган не мог её отпустить от себя: ни сегодня и уже никогда. Он шептал, чтобы она, если хочет, постоянно целовала его, обнимала, делала то, что хочет, и Мэттью постарается не разочаровать её. Он любил, впервые в жизни, так сильно, что готов был отдать ради неё свою жизнь. Готов был на всё, лишь бы каждый день видеть её счастливой. - Спасибо, Лисс, спасибо тебе за всё. Лисс, отстранившись, стала целовать его мокрые солёные щёки, кончик носа, губы, а потом, взяв за руку, отвела его обратно на кухню, обещая, что сделает ему какао, чтобы он быстрее пришёл в себя. И Мэтту стало заметно легче: он подошёл к ней и, развернув к себе лицом, взял за подбородок и прильнул к губам. Пусть не так страстно и романтично, но он хотел, чтобы Улисса знала, что она для него значила – весь свет, весь мир, его сердце… Каллаган любил её, и уже не представлял себе жизни без неё. И то, что она приняла его, со всеми проблемами и грязным прошлым, было очень ценным. Мэтт пообещал себе, что никогда не бросит Улиссу. Что бы ни случилось. И это обещание, в отличие от других, он обязательно сдержит.