Неон

И всё-таки Мэттью тогда ей соврал, сказав, что больше никогда не будет убегать от неё каждую ночь; встав раньше, чем обычно – примерно за час – телепат потянулся, а затем посмотрел на мирно спящую Улиссу – такая милая и красивая. Каллаган улыбнулся, аккуратно убирая огненные локоны с её лица и поцеловал в щёку – совсем легко, почти невесомо, а затем укрыл её одеялом, а сам встал, босиком пробираясь на кухню. Он уже заранее знал, что этот день будет замечательным: сначала приготовит завтрак в постель для любимой, а затем она поведёт его по торговым центрам, ведь Мэтт обещал её новые платья. И именно о такой жизни он мог только мечтать. Каллаган никогда раньше не танцевал, но сейчас вприпрыжку, как ребёнок, заскочил на кухню, стянул с крючка фартук и обвязал его вокруг пояса, а затем ринулся к холодильнику, вытаскивая оттуда яйца, полуфабрикаты и несколько спелых апельсинов – один из фруктов, усмехнувшись самому себе, он подбросил в воздух, а затем ловко поймал. Молодой человек поставил на плиту сковороду, включил конфорку, налил масло, а пока оно не нагрелось, решил заняться приготовлением свежевыжатого сока – конечно, не без помощи собственных сил: телекинез, которым он неохотно управлял в прошлом, сейчас был очень кстати: охлаждённые фрукты летели прямо из холодильника в чашу блендера, которую они купили вчера на очередном свидании – их маленькую квартирку нужно обставлять. Хотя, Мэттью мечтал об ином: об огромном особняке, в котором было бы место не только для них двоих, а ещё, как минимум, на четырёх человек и… нескольких питомцах. Он уже давно заметил, как Лисси неравнодушна к кошкам и собакам – как только молодые люди выходили на прогулку, то обязательно что-то выносили местным дворнягам. Каллаган задумался, что сам бы не отказался от щенка, но об этом позже; масло в сковородке зашкворчало, и телепат силой мысли тут же разбил несколько яиц, складывая их в форме сердца и удерживая до самого конца, пока белок не схватился. И пока готовилась яичница, Мэттью занялся сервировкой подноса: конечно, он далеко не шеф-повар дорогого ресторана со звёздами Мишлен, но какие-то азы знал. На металлической поверхности расположились нарезанные дольками фрукты, ванильный кекс, оставшийся после вчерашнего обеда, а также тарелка, ждущая главное блюдо, и гранённый стеклянный стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. Когда яичница уже была полностью готова, Мэттью также силой мысли перенёс её на поднос, и уже хотел вернуться обратно в спальню, как неожиданно почувствовал чужие руки на своих бёдрах, которые приятно мяли и щекотали оголённую кожу – на нём, кроме фартука, совершенно ничего не было; а потом пальцы поднялись чуть выше, к его торсу, обвили пресс, очертили каждый кубик… а затем вновь вернулись к его ягодицам. Она прижалась к нему теснее, целуя лопатки, позвоночник, бодаясь, а сама мяла его, словно губку, выжимая всё до остатка, и воздух из груди – в том числе. Это не простой массаж - оба знали, что за этим обычно следовало. Но Каллаган старался сопротивляться, но… Боже, Улисса просто нереальная! То, что она дышала ему в спину – уже сводило его с ума, а уж когда проводила ногтями по спине, расчерчивая кожу… Мэтт закусил губу, выдыхая; его куколка знала, как разбудить его внутреннего зверя – ткань фартука оттопырилась очень не вовремя. Или?.. Каллаган повернулся к ней, ловко демонстрируя поднос с завтраком и… скрывая собственную эрекцию. - С добрым утром! - Я хочу начать утро с десерта, - призналась девушка, обнимая Каллагана за шею; молодому человеку пришлось убрать поднос со съестным от греха подальше, - а самое сладкое, что есть в этой квартире, это - ты. - Я весь твой, куколка. И она поцеловала его в губы; рьяно, сочно – так, что никакой кофе для пробуждения не нужен. Мэттью тянулся к ней, обнял, подхватил за бёдра, чтобы она оседлала его, чтобы касалась своим горячим телом, все ещё покрытым испариной после вчерашней ночи; чёртов фартук мешал, и это злило и заводило ещё сильнее. И Улисса, словно прочитав его мысли, сорвала единственную ткань с его тела. Теперь ничто не было для них преградой, и Каллаган вернулся к девушке с поцелуем. Он хотел, чтобы она от него задохнулась; его руки шарили по всему её горячему телу, его губы спускались то к шее, то поднимались к носу, скулам, ушам… он позволял себе слабость укусить за ушную раковину, и Лисс недовольно скулила – Мэттью только этого и добивался. Огненная девица заставляла его сгорать, и ему хотелось только одного – подчиняться безумству, которое она создавала: Улисса, она его Улисса, и больше ничья. Ему мало того, что она кусала и целовала его – Каллагану плевать, если он будет весь в засосах – пусть все видят, кому он принадлежал. Но неожиданно для него Лисси разорвала поцелуй, подмигнула ему и спрыгнула на пол, чтобы снова вернуться к его телу, но на этот раз обделить вниманием грудь и живот. Её поцелуй такие невесомые, но ему казалось, что от её губ оставались ожоги; Каллаган выгнулся, запрокинув голову, приплясывая на цыпочках, стараясь удержаться за края тумбы; так хорошо прежде ему никогда не было. Он чувствовал себя странно-приятно: ситуация, вроде схожая с эпизодом из его прошлого, но на этот раз – всё иначе: больше никаких рамок и издевательств, а только лишь чистые чувства и взрывное наслаждение; когда девушка присела перед ним на колени и коснулась губами вставший член, он мог поклясться себе, что, чёрт побери, видел перед глазами целую галактику – и это не эффект от наркотиков. А затем и вовсе взяла его в руки, поглаживая; она игралась с его достоинством как с игрушкой, а Мэтт не мог её остановить – только громко выдыхать и пытаться совладать с собственной силой. Его стон, и подставка с тарелками позади него звонко брякнула – хорошо, что не разбилась. Телепат хотел вернуться к посуде, но Улисса ему не дала: поцеловала в пах, а сама мяла его бёдра до синяков. И Мэтту приходилось только терпеть все эти пытки: Лисс – не Айвана, а даже хуже – невозможно сводить с ума человека вот так… А ей это удавалось с лихвой, но… Мэттью застонал громко, даже сам от себя не ожидая, когда Лисси, поцеловав его внутреннюю сторону бедра, взяла в рот член… И Каллаган провалился в небытие. Она гладила его, мяла яички, посасывала как клубничный леденец, то вбирала в рот наполовину, то выпускала, дразня языком уретру. Мэттью задыхался; ноги его немели от новых тянуще-сладкий ощущений. Он никогда раньше не испытывал такого: казалось, что он весь состоял из взрывающейся карамели, которую обычно покупали детям, чтобы те почувствовали треск на языке и позабавились – у него эти ощущения были по всему телу. Ему казалось, что он испытывал страсть даже концами волос. А Улисса лишь мычала, подрачивая ему: его член большой, даже слишком, с крупными витиеватыми венами, чуть изогнутый – она проводила языком по всей длине, задевала уздечку и наслаждалась стонами Мэттью, который окончательно потерялся в реальности; как и кухонная утварь, мечущееся по всей квартире. Каллаган захлёбывался; так хорошо, просто нереально… Лучших ощущений у него просто не было. Улисса рукой двигала по всему стволу, не забывая укусить-остудить-поцеловать мошонку… И для Мэттью это стало финалом: внутри него будто проснулся яростный зверь, и Каллаган, резко схватив девушку за плечи, оторвав её от столь развратного действа, телекинезом уложил на обеденный стол, присосавшись к её губам, мыча сквозь поцелуй. Хватит с него – теперь её очередь. Он хотел сделать с ней то же самое – что-то такое, от чего она бы долго могла приходить в себя, но его разум был помутнён; он целовал её, гладил по всему телу, мял груди, спускался ниже… И как же ему хотелось прямо сейчас взять её и отодрать так, чтобы у неё потом всё болело, чтобы у него всё болело, и они, чёрт побери, не могли встать с постели до следующего дня… Но он решил пойти по иному пути: чуть подразнить, как и она его. Его пальцы проходили по её соскам, спускались к животу… Лисс стонала и извивалась под ним, а внизу она уже вся текла… И Мэттью, впившись поцелуем, пальцами проник внутрь, начиная двигаться быстро, чтобы девушка кричала ему в губы. Телепат чувствовал пульс её сердца, жар её тела… И продолжал водить пальцами взад-вперёд, оглаживать пухлые половые губы, нажимать на горошинку клитора, и, отрываясь, снимать ниточку слюны с её рта. А потом вновь исследовать её рот языком, пока пальцами он ощущал, как она сжимала его внутри. Ему казалось, что так продолжалось бесконечность; они, кажется, кончили оба, закричав так, что все соседи, наверно слышали. Как и грохот упавшей посуды, ураганом проносящейся мимо них всё это время. Каллаган чуть не упал на пол, но вовремя уперся спиной о кухонный шкаф; его мелко трясло, по всему телу выступила испарина, но он никогда не был счастлив так, как сейчас. Но проблема была в том, что и этого ему показалось мало. Повернувшись, Мэттью чуть ли не рассмеялся: та самая яичница в форме сердца теперь украшала плитку его кухни, как и апельсиновый сок, а под ногами валялся расплющенный в непонятную субстанцию вчерашний кекс. Вот и позавтракали. Но он бы проводил такие завтраки каждый день. Каллаган хотел уже всё убрать, но понял, что, в силу обстоятельств, ему этого не удастся; на подкашивающихся ногах он сделал несколько шагов и чуть не свалился на Улиссу, но та успела сесть на стол, поймать его в объятия и поцеловать; Мэттью, конечно, с таким поцелуем хотелось продолжения сытного завтрака, но они вроде собирались по магазинам, а опаздывать на автобус никак не хотелось. Хотя, тот же должен подъехать только через три часа. Телепат, отринув от её губ, шёпотом спросил: - Может, позавтракаем в кафе? Раз дома не удалось? – и носом поводил по её растрёпанным волосам. - Только о еде и думаешь. - Ещё думаю о том, чтобы принять душ перед выходом, - и, взяв её на руки, поднял над полом, смотря прямо в её рубиновые глаза. – Не хочется в таком виде выходить на люди, согласна? - Я могу с тобой сутками из дома не выходить. - Но я же обещал тебе сегодня торговый центр и мороженое, - подмигнул Мэттью, целуя девушку в лоб. И вышел вместе с ней из кухни; уберутся они как-нибудь позже, когда вернутся с прогулки, а сейчас нужно потихонечку начать собираться на вылазку в город, но сначала в душ – и там, возможно, Мэттью даст то, чего Улиссе хотелось утром. У него вновь приятно потянуло внизу живота, прямо до мурашек, и Каллаган, улыбнувшись самому себе, осмелел и понял, что ему хочется срывать стоны с этих губ ещё и ещё. И как же он благодарен судьбе за то, что его жизнь складывалась именно так.

***

Леон Карвер молча шёл под зонтом, потеснившись с Джоселин: ему категорически не нравилась её идея того, чтобы он помирился с Мэттью. Он так его и послушает, как же! Фростбайт помнил тот взгляд и тот тон Каллагана, когда они виделись в последний раз: и почему он так рьяно защищал эту девицу? Как будто мало по улицам таких же рыжих с модельной внешностью ходит. Леон закатил глаза; и что он скажет Мэтту? Что был не прав? Джоселин сказала ему прямо, чтобы они помирились, иначе порознь им будет сложно победить Айвану и её свиту. Но тут Карвер призадумался: а надо ли ему всё это? Он согласился сражаться с Мэттью, потому что знал, что с ним творили в организации, как Айвана руководила своими экспериментами и что намеревалась сделать в итоге, вот только самого Леона ничего из этого никогда не касалось: он просто был мальчиком на побегушках, которому хорошо платили и которого, по мере сил и возможностей, прокачивали, как героя видеоигр, до следующего уровня. Подумаешь, безумная киборг собирала армию детей-мутантов, чтобы продать их в качестве рабов другим странам или на чёрном рынке… Поработал бы на неё годик-другой, а потом, купаясь в деньгах, ушёл бы на пенсию, и никто бы ему ничего не успел сделать с его-то силой. Фростбайту хотелось так думать, но ответ он знал заранее: Леон сжал кулаки; чёрт, он не может пойти на такое, и то, что он видел, что знал и слышал – это нечто страшное. И его друг – Мэттью – прямое доказательство того, что стало бы с кем-то из них, не будь у них такой силы воли. Хоть Каллаган и упёртый, и иногда Карвера особенно часто бесил, но он не мог его бросить. Раз они вместе всё это затеяли, то вместе и закончат. И Джойс будет ими гордиться. Непогода застала их некстати: день, что начинался солнечно, уже к полудню заплыл грозовыми тучами: тёмно-серые облака опустились на город совершенно неожиданно для всех, но, благо, Дэвис запаслась зонтом – небольшим, красного цвета с цветочным узором, под которым Леону было не очень комфортно; дождевые капли барабанили по сатиновому куполу, пока молодые люди мчались по лужам в сторону знакомой многоэтажки. Джойс держала Леона за локоть, перешагивая мокрые ямы; они практически молчали всю дорогу, а если девушка хотела что-то спросить у него, то тот либо отмалчивался, либо говорил что-нибудь в своё оправдание. Фристайл узнала об их ссоре только сегодня, а ведь с того момента прошло уже несколько дней. И сколько ещё всего успело произойти, пока она была на привязи в организации? - И… почему ты её всё-таки обвинил в том, чего она не совершала? – осторожно поинтересовалась Джоселин, смотря себе под ноги. - Потому что это очевидно, - буркнул Леон. - Это глупо, ты не находишь? У тебя нет никаких доказательств, а то, что она тебе не нравится – это уже твои личные проблемы. - С чего ты взяла, что она мне не нравится?! – встрепенулся Карвер, останавливаясь на секунду, а затем вновь догоняя Дэвис. – Если бы она не свалилась нам на голову внезапно, то я бы вообще и слова не сказал, а тут с Мэттом в испанский сериал решила поиграть – прямо копия Айваны. - Ты не знаешь, какие у него были отношения с Баул на самом деле, - Джойс всегда защищала по возможности Мэттью, и Леон иногда ревновал к нему, ведь Дэвис говорила о нём всегда только хорошее и приятное, будто Каллаган – ангел в плоти, только которому отрезали крылья, забрали нимб и выбили глаз. - Как будто ты знаешь, ага, - усмехнулся Леон. Да, чёрт побери, почему о Мэттью все говорят только хорошее? Иногда у него создавалось ощущение, что всем его знакомым – точнее, только Джойс – промыли мозги, и все забыли, что когда-то имя Мэтта Каллагана в стенах организации «DV8» боялись настолько сильно, что не хотели слышать его, даже если новости были бы о смерти. Он убийца, и останется таковым, и Леону известно, что такое клеймо не смыть даже спустя много лет. – Точно такие же, как сейчас у него с Улиссой: та им также вертит и крутит, а он как дурак верит ей. Что ты там разглядела в их отношениях, я понятия не имею. Его просто используют в очередной раз. - Он любит, и я рада за него, - улыбнулась Джоселин, на этот раз посмотрев в глаза Леону, который как-то странно скривился, будто видел перед собой не Дэвис, а человека, который им прикидывался. – Эй, ты чего? - Ты серьёзно сейчас про их отношения? - Да, - кивнула она. – А что тебя смущает? - Ты тоже против меня, вот что, - отрезал Карвер. – Как можно верить в эти… «отношения»? - высвободив руку из объятий девушки, он показал ей кавычки. – Я понимаю, что Мэтт сейчас ведёт себя как влюблённый дурачок, но ты же женщина! Ты должна видеть всю эту искусственную херь! - Леон, Леон, - Дэвис покачала головой. – Ты совершенно ничего не понимаешь. - Ага, как же. - Ладно, не дуйся, Снеговик, - девушка вновь взяла его за руку, - в конце концов, сейчас нам ссоры ни к чему. Помиритесь с Каллаганом, закончим все наши дела, а дальше делайте что хотите. Леон нахмурился, но промолчал: Джойс ещё изменит своё мнение, когда Леон найдёт доказательства против Улиссы. Но сейчас решил просто с ней согласиться и сделать вид, что всё в порядке и из-за неё он помириться с Мэттом, хотя Карвер знал, что тот не прав, но, если он этого не сделает, то Джойс будет смотреть на него иначе, а Фростбайту очень этого не хотелось. Он помог Джоселин перепрыгнуть через гигантскую лужу около дороги, схватив её за пояс; девушка хихикнула, а вот Леон почувствовал себя настоящим героем, пусть этот миг и продлился недолго. Совсем скоро они должны добраться до знакомого им дома: всего лишь завернуть за угол и пройти два квартала. Но Карверу бы очень хотелось, чтобы эти двое оказались в своей квартире, хотя это было очень маловероятно: с новым образом жизни Мэттью практически всегда где-то пропадал рядом с Улиссой – то они в кафе сидели, то в кино ходили, то по магазинам бегали в различные торговые центры… И Каллагана совершенно не волновало то, что Айвана могла их засечь в любой момент. Леон стиснул зубы: какой же всё-таки Мэттью дурак, какой дурак… И это видел только он один. Молодой человек крепче прижал к себе ладонь Джоселин и ускорил шаг, почти бежал; если ещё не поздно всё исправить, то он исправит. И это он делал не ради себя – даже если бы Мэттью всю жизнь на него дулся из-за Улиссы, Карвер бы как-нибудь пережил, но ему важнее мнение другого человека – в глазах Джоселин ему всегда хотелось выглядеть тем самым героем, которым он никогда не был. Жаль, что он не замечал, что таковым он для Дэвис был каждый день. Был всегда.

***

Они уже поднимались по лестнице; дождь за время их прогулки настолько усилился, что даже зонтик им не помог. Леон предложил Джойс надеть его кожаную куртку, но это оказалось не самой лучшей его идеей. Карвер опережал девушку, уже практически пролетел на один пролёт больше и уже топтался на входном коврике у квартиры Каллагана: парень молился, чтобы телепат был дома и, выдохнув, несколько раз постучался. Но в ответ получил только тишину. И как назло звонок был сломан, а телефон у Мэттью был заблокирован. Леон облокотился о стену, мысленно обзывая телепата всеми известными ему ругательствами и не замечая, как к нему присоединилась Джоселин, кутавшаяся в и так мокрую и тяжёлую куртку. И где же Мэтта носило в такую погоду? Девушка разочарованно посмотрела на входную дверь, а затем встала около Фростбайта, также прислоняясь спиной к шершавой стене. Она не удивилась тому, что их не ждали – Мэттью с Улиссой пытался успеть всё, и на друзей времени не оставалось. Но Дэвис не обижалась – ей было радостно знать, что Каллаган счастлив. Леон на всякий случай достал телефон и несколько раз попытался позвонить, но вместо голоса друга слышал лишь однотипное сообщение оператора. И Карвера это начинало бесить: ему совершенно не хотелось ждать Каллагана несколько часов, а тут ещё Джойс могла заболеть. Но он терпел всё это только ради неё. Фростбайт посмотрел на девушку, надеясь, что она что-нибудь предложит, но Фристайл лишь спросила: - Не отвечает? Леон отрицательно покачал головой. - Попробуй ещё раз. Карвер не мог ей отказать и, набрав знакомый номер вновь, поднёс телефон к уху – на этот раз удача не отвернулась от него: долгожданные гудки были в радость, но вот только отвечать на звонок никто не собирался и… Леону или действительно показалось, или знакомая мелодия правда заиграла где-то рядом? Парень отвёл смартфон от уха, вслушиваясь: внизу на нижних этажах разрывался от входящего чей-то мобильный телефон, который пытались заглушить знакомые голоса, слившиеся в смехе. Леон выдохнул: чёрт, они их всего на пару минут опередили, а уже начали волноваться. Джоселин подскочила к лестнице и свесилась с перил, высматривая влюблённую парочку: те, к счастью, уже приближались к своей квартире – вымокшие до нитки, но бесконечно счастливые и, как всегда, с кучей пакетов с покупками. - …Ну, не смотри на меня, я сейчас уродина, - попросила Улисса, пряча лицо в ладонях; даже потёкший макияж её по-особенному красил. - Глупости, ты у меня самая красивая, - ответил ей Каллаган. - Я похожа на унылого енота! - Ты похожа на мою королеву, - улыбнулся Мэттью, обнимая её за талию. – Осталось немного. Девушка тихо засмеялась, а затем поцеловала его в щёку. - Ты такой милый. Они, поднимаясь по последнему лестничному пролёту, даже не заметили Джоселин, наблюдавшей за ними – оба были полностью увлечены друг другом. И только когда подошли к входной двери, наконец, заметили, что к ним пришли в гости, да и то из-за предупреждающего знака – Леон театрально кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание. Мэтт и Улисса удивились его присутствую, как и то, что он был в компании с Джоселин; Каллаган нахмурился: если она здесь, значит, у неё были какие-то неприятные известия. - Привет вам, давно не виделись, - поздоровалась Дэвис, помахав рукой. - Приветики, - улыбнулись Улисса, а затем обратилась к Мэтту, вновь погрязшему в свои мысли: - Сладкий, не будь букой, поздоровайся. - А? – Каллаган не сразу понял, о чём идёт речь. – Прости, задумался. Привет Джойс, Леон, - он кивнул каждому из них, - что-то стряслось? - Может, сначала пригласишь нас в дом? – скрестил руки на груди Леон, и Каллаган усмехнулся: действительно, пора бы им, особенно в таком виде. Мэттью стал искать по многочисленным сумкам ключи от входной двери; те, как назло, умело где-то запрятались, и он не мог их никак нащупать. И пока он занимался их поисками, мимо их квартиры поднялась пожилая пара, живущая как раз над ними: достопочтенного возраста мужчина и женщина о чём-то щебетали, но, проходя мимо группы молодых людей, резко замолчали и устремили в их сторону такой ненавистно-испепеляющий взгляд, будто Улисса и Мэтт каждый день здесь устраивали что-то такое, что было за гранью разумного. Что именно – очень сложно представить. Леон и Джойс вопросительно глянули на парочку, которая лишь мило улыбалась престарелым, и мужчина в квадратных очках и щёточкой усов недовольно фыркнул: - Эксельсиор! Ну и молодёжь сейчас пошла!.. Пошли, Джоан, подальше отсюда! Тьфу! Совсем от рук отбились. И после этой фразы, в знак протеста, Улисса ущипнула Мэттью за ягодицы, совершенно не стесняясь никого: ни уже поднимающихся наверх стариков, ни Карвера с Дэвис. Каллаган гордо выпрямился, придвигаясь ближе к девушке: конечно, как думал Леон, он начнёт причитать и учить её культуре, но самому Мэтту нравилась вся эта ситуация в целом: ему хотелось, чтобы все жильцы без остатка знали, чем он и Лисси занимались всю ночь напролёт, и он уверен, что некоторые даже слышали, как те слишком громко развлекались. Фростбайт понял всё без слов и нахмурился, и Мэттью догадывался, что тот завидовал телепату, но это уже его проблемы – кто-то просто не был шустрым. Каллаган почувствовал, будто удача поцеловала его в щёку – на самом деле, это была Улисса, - и в его ладонь легли пропавшие ключи, затерявшиеся в сумке. Всё-таки день как хорошо начался, так и великолепно продолжался. Брякнув связкой, Мэттью открыл двери, приглашая гостей: первой вошла Улисса, а уже за ней – Леон и Джойс – и замыкал их уже Каллаган. Улисса, быстро разувшись, побежала на кухню, ставить чайник – бедная Дэвис уже шмыгала носом, а Карвер не хотел, чтобы его девушка заболела. Мэтт, закрыв двери, повернулся к ним, опуская сумки на пол: они почти такие же, только… чуть более тихие. И не старались показать и доказать окружающим свою любовь. Однако Мэттью очень хорошо понимал Леона: и, прочтя его мысли, удостоверился в этом ещё раз – Фростбайт тоже зависим от Дэвис, пусть и любил это отрицать. - Я сейчас сделаю чай, - вызвался Каллаган, забирая сумки с собой на кухню. - А нет чего сухого у тебя? – спросил Леон. – Боюсь, что Джойс совсем так расклеится. - Я в порядке, - шмыгнула носом девушка, - правда. - Ну, уж нет, милая, - Леон, как джентльмен, забрал у девушки куртку и повесил её на настенный крючок. – Давай, грейся, а потом отправишься к себе в организацию через портал. Никаких пеших прогулок под ливень! – с видом знатока сделал замечание Карвер. - Кто-то к кому-то клеится… - пропели с кухни, и Каллаган, вернувшись к друзьям, предложил Джоселин плед. Девушка поначалу отказывалась, говорила, что ей уже тепло, но Леон, смутившись под взглядом Каллагана, всё-таки укутал её в тёплое одеяло, и Дэвис, поблагодарив парня румянцем на щеках, отправилась на кухню, где Улисса уже ставила на стол сладкие угощения и разливала по кружкам кипяток. Карвер и Каллаган молча наблюдали за ними, понимая, что стоило бы присоединиться, но… у них осталось одно незаконченное дело. Леон, покачавшись с пятки на носок, отвёл руку за шею – он хотел извиниться первым перед Мэттью, но не знал с чего начать. Только парень в очередной раз забыл, что человек, стоявший рядом с ним, умел читать мысли. И Леон, спустя минуту тишины, всё же решился: - Мэтт, я… - Всё в порядке. Просто давай забудем об этом, ладно? - Как пожелаешь, друг, - Леон протянул ему руку. - Конечно, - улыбнулся Мэтт, сжимая его ладонь. Карвер облегчённо выдохнул; Мэттью, конечно, не до конца его простил, но не хотел накалять обстановку, да и потом они с Леоном через столько прошли, и было бы глупо на половине пути всё потерять. За Улиссу Каллаган стоял горой, и он никому бы не позволил говорить о ней что-то плохое: ни сейчас, ни вообще. Телепат уверен, что Карвер усвоил урок – и теперь их перемирие хотелось закрепить чашечкой горячего чая вприкуску с сахарным печеньем. А то их девочки уже заждались; всё-таки Мэттью хотелось, чтобы такие эпизоды с родными для него людьми длились вечность.