lucky ones

daughter — youth

      Каждая история имеет свое начало и конец. Долгий путь начинается со случайно найденной книги на барахолке или со случайно пролитого кофе на чью-то рубашку. Возможно, ваша жизнь навсегда изменится после простого «привет» или с чьего-то болезненного «прощай». Перевернуть лист, купить собаку или прокатиться на велосипеде в летний знойный день вместе со своими друзьями — каждый шаг может обернуться тем, чего вы никогда не ждали от своей жизни.       Когда им было по четырнадцать лет, Ричи Тозиер и Эдди Каспбрак буквально каждую минуту проводили с Клубом Неудачников в их тайном убежище под землей. В то время Каспбрак носил короткие шорты, поясную сумочку и вечно нуждался в ингаляторе. Ричи обожал дурацкие гавайские рубашки и ненавидел свои огромные очки, увеличивающие тёмно-карие, почти чёрные глаза в три миллиона раз. Тозиер читал комиксы, лежа на гамаке, а Эдди совал ему свои ноги в лицо, вечно сдергивая с друга очки. Красивые женоподобные ножки Эдса постоянно вертелись перед лицом Ричи, и он мог бы давным-давно пнуть его по роже, но лишь закатывал глаза и надевал свои очки, без которых был слепой курицей, снова.       Эдди нравилось, как Ричи называет его «Эдс», но он бы никогда в жизни не признался в этом. У него были свои секреты, вроде тех ночей, когда он слушал песни о любви, мечтая о первом поцелуе, но в мысли врывался бесконечный хаос с кудрями и тупым лицом, имя которому Ричард. Он всегда торопливо запихивал его обратно в свою голову, стыдливо прячась под одеялом, словно кто-то мог услышать мысли подростка. Он всегда боялся, что его услышат. Хоть его беспокойная мать, хоть Ричи, живущий через две улицы, хоть любая звезда на темном небе.       Эдди надоедал Стэну, играя перед его лицом ракеткой с мячиком, который в итоге укатился под пол. До этого у него чуть не случилась истерика, потому что одна балка их убежища упала. И Ричи никогда себе не признается, что переживал, как бы Эдди не убежал оттуда, слишком загоняясь по поводу их безопасности.       — Че за херня?       — Чтоб пауки в волосы не залезли, пока мы здесь.       — Стэнли, блин, мы не боимся пауков! — на Ричи смотрело трое ребят, уже надевших свои шапочки.       — Ладно, был не прав, — Эдди снял свою шапочку и полез в гамак к Ричи. Не то, чтобы Тозиер был рад, что Каспбрак последовал его примеру и снял дурацкую шапочку, но это определенно заставило его улыбнуться.       — Рич, твои десять минут прошли.       — Ты о чем вообще? — балабол отреагировал на маленького злого мальчика, стоявшего напротив него.       — Гамак. Каждому отведено десять минут, чтобы полежать в гамаке, правило такое.       — А я не вижу таблички, — Ричи оглядывается по сторонам, притворяясь, что ищет какие-то правила. Эдди еще немного орет на него об устных договоренностях. Честно сказать, его истерики всегда выглядели очаровательно для кудрявого.       Они ругаются, кричат и мешают всем существовать своим совместным хаосом (ничего нового для клуба неудачников), в итоге умещаясь вдвоём на том гамаке. Беверли курит, по радио играет какая-то попсовая мелодия, Биг-Бен строит свои баррикады, подкатывая к Бев. Билл, Стэн и Майк с ними, и все кажется правильным. Очевидно, правильным. Когда ты смотришь на свое отражение — у тебя две руки, две ноги, одна голова и это очевидно правильно. Клуб неудачников был чем-то природным и невероятно настоящим.       Они говорят о будущем. Ричи издевается над Стэнли, и это чувствуется, как дом. Эдди никогда не чувствовал себя лучше. Как и каждый из них.       — Как думаете, мы останемся друзьями, когда вырастем? — вопрос Стэнли заставил почувствовать что-то горькое, что чувствуют дети на пороге взросления. Неизбежность потери.       — А с чего нет-то? — Ричи пожал плечами, пока лежащий напротив него подросток ногой снимал очки с чужого лица.       — Мы всегда будем друзьями, Стэн. Наша дружба никуда не денется! — Билл обнял Стэнли, и все снова стало теплее. Каждому снова стало уютно, легко и хорошо, несмотря на коварные мысли, которые закрались в их головы в этот вечер.

∞

      Детство неудачников было наполнено любовью. Любовью друг к другу, которую они пронесли сквозь года. Генри Бауэрс и его прихвостни, конечно, испортили не один день в их жизнях, но все это было ничтожно, проигрывало перед настоящей дружбой, заботой и защитой, которую они имели. Это было счастьем. И никто не знал, когда все закончится. Возможно, когда они уедут в колледж, возможно, когда кто-то впервые влюбится так сильно, что забудет про родных друзей. Возможно, если они вдруг встретят психованного клоуна, который разорвет их всех на части. В жизни всякое случается, знаете.       Старшая школа стала чем-то более терпимым, чем им казалось до этого. Их стол был в глубине столовой, что устраивало все иерархии, включая самих неудачников. Эдди в пятнадцать лет перестал носить поясную сумочку, узнав, что все его лекарства — плацебо, а ингалятор — пустышка. Ричи еще долго издевался над ним, поддерживая его в своей манере. Тозиер был счастлив, каждый раз напоминая Эдди о том, что он сильнее и храбрее, чем думает, когда тот начинал задыхаться и нервничать (но он никому не скажет, что в кармане рюкзака таскает с собой ингалятор для экстренных случаев).       Их тела взрослели, метаморфозы было тяжело не заметить — Ричи вырос на целую голову еще до шестнадцати лет, а потом еще на половину, а его скулы, казалось Эдварду, могли порезать бумагу. Майк стал сильнее, потому что ударился в спорт. Бен начал вытягиваться и постепенно худеть. Стэнли и Билл подросли и поменяли причёски. Беверли была прекрасна, как и всегда, но теперь ее волосы были короткими, отчего она казалась еще более хулиганистой. Эдди Каспбрак оказался тем, кто все еще не вырос. В пятнадцать лет он все еще был мелким, женоподобным и аккуратным мальчиком. Все казалось большой несправедливостью.       — Ричи, если ты еще раз… — Эдди не успел договорить, когда ему снова взъерошили волосы. Все смеялись, а ему хотелось исчезнуть. Ричи Тозиер — его самый лучший друг, но иногда он хотел его уничтожить и стереть с лица земли.       — Я тоже тебя люблю, крошка-спагетти, — Рич в шутку поцеловал его в макушку, все еще держа свою руку на плече Эдди. Это чувствовалось правильным. Снова.       Их дружба была чем-то особенным. Каждый из лузеров знал, что Ричи постоянно сбегает из дома, чтобы ночевать у Каспбраков дома. Комната Эдди была на первом этаже, поэтому все это не было слишком сложным. Иногда они не спали до самого утра, играя в настольные игры и читая комиксы. Иногда Эдди читал Ричи школьные книги, которые он называл чересчур сопливыми, но заслушивался тихой речью своего лучшего друга, в тайне восхищаясь его манерой разговора и каждой эмоцией, которую он вкладывал в сказанные слова.       Ричи любил свою гитару и свои песни. Все его стихи были детскими, наполненными невинностью и попыткой придать им взрослый оттенок. Тозиер умел шутить про мамок, но все это выглядело нелепо, оттого настолько смешно. Ричи прогуливал уроки, но учился на «отлично», и, честно признаться, иногда прикидывался глупым, чтобы лишний час посидеть у своего лучшего друга.       — Тозиер, ты че это прикалываешься надо мной? — Эдди скрестил руки на груди и недовольно сморщился. Он потратил полтора часа на попытку уместить в кудрявой полупустой голове Ричи материал по базовой химии, на которую они ходили вместе.       — Я забыл, что уже учил это, но вот сейчас вспомнил, — Ричи пожал плечами, ухмыляясь в ответ. Эдди был замечательным малым, когда ругался и морщил нос. Да и в принципе в любой момент времени.       — Как это вообще возможно, башка ты тупоголовая?       — Упс, кажется, вылетело из этой самой башки, пока я трахал твою мамку!       Ричи заржал, щелкая пальцами по носу Каспбрака. Возмутительно. Каждая их потасовка начиналась именно таким образом — попыткой Тозиера достать Эдди, пошутив про маму, закинув его поясную сумочку на шкаф или облизнув его щеку. И каждый раз Эдди не злился, хоть и упорно доказывал обратное.       С каждым сезоном их жизнь наполнялась разными новыми красками. Беверли обожала осень, потому что ее волосы сочетались с той красотой вокруг, а все ее неудачники восторгались ей. Стэнли любил зиму — только зимой он мог быть ребенком, играясь в снегу, заставлял всех играть в снежки и гулять, а еще пить чай в комнате Билла. Майк и Бен обожали лето, потому что любили строить, исследовать, лазать везде, где только можно. Эдди не мог жить без тепла, боясь заболеть воспалением легких, но втайне обожая снежных ангелов. Ричи любил каждое время года, когда его друзья ему улыбались.       Ричи скромно протянул коробку в подарочной упаковке (абсолютно нелепо замотанной) в руки Эдди, скромно улыбаясь. Его сердце наполнялось таким теплом, что он почти отказался от затеи раскидываться сортирными шутками. Почти.       — Весьма польщен, мистер Эдди-лучший-упаковщик-подарков-Дерри-Каспбрак, — Эдди взял подарок и нежно взглянул на своего лучшего друга. Взгляд всего секундой дольше, чем на остальных, как всегда, потому что, ну, ведь это Ричи и Эдди.       Каспбрак развернулся и взял подарок с кресла в гостиной Бена. Это была небольшая вещь, завернутая в упаковку.       — Надеюсь, это фотки твоей мамы, Эдс.       В этот раз Ричи не ухмыльнулся, а только широко и искренне счастливо улыбнулся. Даже Эдди засмеялся над этой шуткой, принимая и осознавая, что раз и навсегда — это неотъемлемая часть его жизни. И будь он проклят, если когда-то откажется от этого чуда. Он одернул себя — это он, конечно, имел в виду Клуб Неудачников (и одного самого главного неудачника в его жизни).

∞

      День сменялся днем, лето осенью, а дружба крепла и росла вместе с детьми. Когда Ричи исполнилось 16, он стал долговязым, высоким и прекрасным молодым парнем с точеным лицом, пухлыми губами и очаровательными кудрями. Никто не мог поверить, что их Ричи мог стать настолько другим. В тот же вечер он заменил старые очки на новые, которые подарил ему Эдди. Каспбрак все никак не мог понять — как Тозиер стал настолько взрослым, умудрился вырасти на целую голову? Они грелись в боулинге, играя и смеясь, очень осторожно протащив с собой пиво. Ричи стал курить. Эдди стал ругаться.       — Эдс, расслабься, это же просто сигареты, — Ричи размахивал вонючей убийцей миллионов, улыбаясь так, словно говорит с ребенком.       — Это не просто сигареты. Хочешь, блин, долбанный рак? Я не собираюсь оплакивать твой труп, идиот! От курения появляется диабет, если тебя вообще это интересует, — Эдди дышал в руку, пытаясь как можно дальше отстраниться от дыма и запаха сигарет (Соня бы разорвала его на части).       — Почему ты ничего не говоришь Бев? — Тозиер недоуменно вскинул брови, продолжая улыбаться и наслаждаться заботой Эдди. Было что-то нежное в глазах его друга и щемящее в его собственной груди, заставляя его вновь и вновь заставлять Каспбрака нервничать.       — Потому что… Потому что Бев курила до нас! Это несправедливо, Тозиер, теперь я чувствую себя хреновым другом, — Эдди легко толкнул Ричи в плечо, попыхтел от злости еще с минуту и ушел. Это было правильно. Это было их миром.

∞

      На день рождения Эдди ранней весной они устроили ему сюрприз — огромный подвал Бена переоборудовали в зону для вечеринки, купили много пива и почти здоровых закусок. В свой шестнадцатый день рождения Каспбрак подтянулся в росте и стал выглядеть более взрослым (наконец-то и его черед настал). Однако, как подумает Ричи, но никогда не признает, его личико все еще было детским и невинным. И это было самой прекрасной вещью во всей вселенной.       Эдди долго дул губы, потому что Ричи подтрунивал над ним насчет его щек и детских щенячьих глаз, но в итоге сдался и наслаждался вечером с самыми близкими друзьями. Этот день не мог разрушиться никакой токсичной мамой и шутками Тозиера.       Соня Каспбрак перестала быть для него авторитетом еще за несколько месяцев до его дня рождения. Мальчик узнал о том, что все эти лекарства были не больше, чем плацебо, еще в пятнадцать, но теперь знал и о том, что его бабушка и дедушка со стороны живы да здоровы, живут у океана в городе Ирвайн, в Южной Калифорнии. В тот вечер Эдди впервые плакал у Ричи на руках. Тот больше никогда не хотел видеть его таким разбитым и безутешным. Спустя пару часов после этого они уснули на одной кровати в спортивных штанах и толстовках, закидывая свои конечности на чужие, ворочаясь в беспокойном сне и прижимаясь друг к другу. К утру обоим стало жарко, но чувство близости чужого тела и тепла чужой руки завораживало и не давало пошевелиться. Так что, да, каждый из них притворялся спящим.       — Доброе утро, — Ричи перевернулся набок, чувствуя солнечные лучики на своих закрытых веках. Вставать совершенно не хотелось. Его кудри раскидались по подушке Эдди (Ричи), глаза отчаянно отказывались открываться, а лежащий рядом ипохондрик явно не способствовал желанию куда-то уйти.       — И тебе, Эдди.       — Вставать собираешься? — мальчик усмехнулся, поглаживая руку Ричи своими пальцами. Совсем немного близости, которой каждый раз становится на чуточку больше, потому что остановиться на этом казалось преступлением.       — Не-а, никогда.       Ричи улыбнулся и взглянул на Эдди сквозь приоткрытые веки. Холодное, зимнее солнце любило Ричарда Тозиера. Любое солнце его любило. Каспбрак считал, что это несправедливо — быть таким. Спустя пару мгновений наслаждения мальчик стал пинать Ричи, пытаясь скинуть его с кровати.

∞

      — Куда? — Ричи нахмурился и округлил глаза.       — Я же уже сказал, к бабушке и дедушке. Моему организму нужен воздух в тех местах, ибо океан, всё такое… Полезно это. Так что я проведу там все лето.       — На все чертово лето! — это было скорее досадным криком, чем вопросом к Эдди. Ричи не понимал, какого хрена его лучший друг кидает его и улетает в какой-то непонятный город, туда, где не был еще никогда. Им шестнадцать лет, все лузеры вместе, а он сваливает на все лето, которое могло бы стать лучшим в их жизни (как и любое другое лето, что действительно было лучшим для каждого из них)!       Эдди нахмурился и опустил голову. Из-под его кепки торчали каштановые кудряшки. Он был весь наполнен теплом, уютом, светом и домом. И теперь он уезжает на три месяца, забирая все это с собой.       — Ну и говнюк же ты, Эдс.       — Я тоже буду скучать, Ричи.       Их объятия длились почти пять минут, пока Соня Каспбрак не начала биться в истерике, пытаясь остановить Эдди от поездки к его законной семье. Одно радовало Тозиера — его лучший друг вырос и стал отлично противостоять своей маме.       Так и началось то, что Ричард Тозиер в 40 лет назвал главным сюжетным поворотом в его жизни.