Крылатые твари

      Автоответчик раз за разом проигрывал одно и то же. Третий день подряд!       Привет. Это Энтони Кроули. Вы знаете, что делать. Делайте это стильно.       Азирафаэль, вопреки привычке, все-таки испугался: вдруг Ад вернулся за ним? Вдруг кто-то попытался снова причинить Кроули боль? Он совершил очень энергичную прогулку до квартиры демона (Гавриил бы оценил спортивный дух), но почувствовал, что тот дома. Азирафаэль помнил, как попасть к нему: после той ночи с обменом тел он запомнил каждую мелочь в этой неуютной, холодной квартире. Помедлив для приличия пару минут, он вошел в подъезд за какой-то старушкой, поднялся на тринадцатый этаж и позвонил в квартиру. Долго. Настойчиво.       — Я занят, — дверь распахнулась резко и без предупреждения, едва не сломав ангелу нос. Кроули выглядел безупречно и максимально раздраженно: таким разозленным Азирафаэль не видел его с самого монастыря, где тот прижимал его к стене и вдалбливал про то, что он "не милый, и это ругательство по отношению к нему". Азирафаэль хорошо помнил, как в этот момент ему вдруг подумалось нечто неприличное касательно артикуляции губ демона. Но в любом случае, сейчас Кроули был зол.       — Ты не отвечал на звонки, и я подумал, вдруг не все в порядке... — начал ангел, краснея от воспоминаний.       — Все в порядке, — дверь так же резко захлопнулась, а звонок налился красным и явно грозился взорваться.       Азирафаэль весь поник: плечи сами собой опустились, губы предательски задрожали, и он отвернулся от двери, сжимая руки перед собой.       Первый раз за шесть тысяч лет Кроули так ясно его выставил.       Азирафаэль угрюмо побрел домой, где обнаружил, что какао стало невкусным, в магазине пыльно, а покупатели слишком любопытны. Настроения — если о нем вообще можно говорить применительно к ангелам! — вообще не было. Ему захотелось выпить, но он прекрасно знал, что без Кроули опьянение будет быстрым, а наступление трезвости — долгим и мучительным.       У Кроули нет и не было никаких очевидных причин для обиды. Они расстались в последний раз в приподнятом настроении после похода в театр на "Злую", где Кроули закатывал глаза, что означало "о господи, опять эта твоя тема с "Зло на самом деле милое", ангел, уймись", а Азирафаэль едва сдерживался от всхлипов. После театра была выпивка, вялый треп о причинах появления мюзиклов и их превосходства над оперой ("Мы оба можем понять смысл арий! Я предпочитаю знать, о чем там страдают, это ускоряет процесс"), обсуждение видов танцев ("Нет, ангел, мы не будем пробовать танцевать вальс!")... Ничего необычного, ничего постыдного, ничего!       А теперь Кроули его избегал. Просто заперся у себя. Отказался от вечного "Да я сейчас заставлю ту бабулю потерять кошелек, и ты не успеешь сотворить чудо для его возвращения!".       Азирафаэль не находил себе места от тревоги. Если с Кроули что-то случится, он должен быть рядом. Они шесть тысяч лет оберегали друг друга, в конце концов!       Ну вот. Он это признал. Признал, что Кроули всё это время... заботился о нем? Нет, немыслимо... Они не друзья. Они враги. Они не...       Азирафаэль остановился посреди магазина, который мерил шагами третий час, пораженный этим ходом мыслей.       Все, что он за эти годы сделал для Кроули — удержал того от пары необдуманных поступков. Не давал приблизиться, чтобы отчасти защитить его (в Аду предателей не жалуют!), а отчасти — чтобы не вымазать свои крылья... Глупый ангел! Эгоистичный, глупый ангел. Он пытался отстраниться, пока Кроули с упорством змеи спасал его постоянно.       Кроули часто шутил, что Азирафаэль был бракованным: мол, у нормальных ангелов развит инстинкт самосохранения, а у него зефир вместо мозгов. Он ругался, что Азирафаэль, цитата, "как блаженный какой-то! Ты полный придурок, ангел!".       Ругался... и спасал.       Азирафаэль не заслуживал этого. Сейчас он сидел на полу, глядя на расписанный звездами потолок, пытаясь найти ответы на свои вопросы, и ему начинало казаться, что в голове появляются какие-то тревожные, совсем человеческие мысли. Словно бы ему кто-то сейчас сдернул с глаз повязку, но вместо ровного, спокойного фона, какой, говорят, положено испытывать, он окунулся с головой в бездну эмоций.       Азирафаэль узнал в этом потоке чувств любовь. Это было просто — внутри все разгорелось и стало тепло. Любовь обычно переполняла его и была универсальна, но сейчас она вдруг обострилась, а сердце заныло. Кроули. Он никогда не распространял на него свои привязанности. Ограждал от любого проявления нежности.       Кто бы еще смог выдержать, столько лет не испытывая ничего теплого со стороны мира? А ведь Кроули был лишен... лишен всего этого.       Азирафаэль никогда не считал себя физически привлекательным для Кроули. Неважно, что на задворках сознания он о кое-чем мечтал. Что во время апокалипсиса стало яснее, что кое-чьи демонические руки на его теле были бы весьма неплохи...       Это уж точно земные чувства. Не про их сущности...       В любом случае, проблема сохранялась: Кроули не желал с ним говорить. Он только что просто выставил его.       Азирафаэль набрал знакомый номер в очередной раз.       Автоответчик не заставил себя ждать.       — Кроули, это опять Азирафаэль. Ты уверен, что все в порядке? — он откашлялся. — Просто... Я... нам надо поговорить. Приезжай, пожалуйста. Или позволь мне приехать к тебе. Или перезвони...       Азирафаэль ощущал, как его лицо пылает от неловкости и стыда. Он был уверен, что Кроули не перезвонит. Глупый, глупый нелепый ангел.       Он молча опустился на пол. Отвлечься от беспричинной тревоги не получалось. Да, раньше они с Кроули проводили много времени порознь. Им было хорошо, а сейчас... что было сейчас? Почему Азирафаэль так привык к нему? Так... привязался?       Телефон зазвонил, и он поспешил снять трубку.       ... У этого рекламного агентства точно завтра будут проблемы с клиентурой и дозвоном. Хорошее, благое дело.       Азирафаэль опустился обратно на пол и попытался читать, но тут же сдался под натиском воспоминаний. Теперь в голову лезло лишь то, как он раз за разом отталкивал демона. Как говорил, что между ними нет ничего общего. Как бросил однажды, что его совершенно не волнует, где Кроули будет пропадать ближайший век. Как заявил, что ему плевать на него...       Он был уверен, что это так. И еще больше был уверен, что Кроули ничего не чувствовал. Но вдруг... вдруг для него было важно, чтобы хоть кто-то в целом мире беспокоился о нем?       Кроули не хотел падать, напомнил себе Азирафаэль. В нем могло сохраниться... немного и других чувств, кроме ненависти и злобы.       Азирафаэль закрыл лицо руками. Что, если его извечные насмешки в ответ на самоиронию демона в конце концов задели Кроули? Что, если тот наконец поверил, что Азирафаэлю действительно все безразлично...       Телефон зазвонил снова. Ангел встрепенулся, схватив трубку.       — Ангелок, слушай, как насчет ужина? — вальяжный голос в телефонной трубке звучал подчеркнуто-безразлично.       — Кроули! — он выдохнул, прижимая телефон. — Да, конечно. Куда мы?..       — Я заеду через час. Чао!       Азирафаэль почувствовал подступающую панику. Час... боже, он сидит тут в таких растрепанных чувствах, а Кроули звонит ему, как ни в чем не бывало и... зовет на свидание? На ужин.       И что у него в голове происходит? То отталкивает, то как сейчас...       Кроули действительно приехал: его Бентли припарковалась со всем изяществом возле входа в магазин. Азирафаэль прижался к стеклу, глядя, как тот привычной вальяжной походкой идет к магазину.       Сейчас было что-то неправильно. Ангел потер виски, так и стоя у окна. У него внутри все твердило: Кроули не в порядке.       — Ты готов? Азирафаэль? — тот обернулся и встретился глазами с вечными черными очками.       — Да... да. Мы можем поговорить?       — Да мы только этим и занимаемся, — пробурчал Кроули и добавил совсем тихо то, что заставило Азирафаэля вздрогнуть. — К сожалению...       — Меня беспокоит твое состояние. То ты меня выгоняешь, то звонишь и приглашаешь на ужин... И, Кроули, ты выглядишь... не знаю, как это объяснить, — ангел изучающе уставился на свои руки. — Мне кажется, что тебе больно.       Кроули сел на стул прямо перед Азирафаэлем и поднял на него взгляд.       — С каких пор тебя волнует мое состояние, с-скажи на милос-с-сть? — его голос ушел в низкое шипение. — Ты предпочитал не замечать... все ш-ш-шес-с-ть тыс-с-сяч...       — Значит, мне правда надо беспокоиться? Кроули, я могу для тебя что-нибудь сделать? — ангел проигнорировал выпад в свой адрес и опустился на колени перед демоном. — Пожалуйста, позволь мне помочь...       — Ты не поможешь, — холодно отозвался Кроули, намереваясь подняться, но ангел схватил его за руки, стискивая тонкие кисти в своих пухлых ладошках.       Руки у демона были ледяные, но тот не дернулся и не попытался отодвинуться. Азирафаэль испуганно смотрел на него, пытаясь понять, как быстро тот оттолкнет его, когда поймет... поймет, что он чувствует.       — Ангел, — тихо сказал Кроули. — Ты слишком теплый для ангела, знаешь? Опять твой заводской брак проявляется.       — Чем я могу тебе помочь? Просто скажи, прошу тебя. Я даже сейчас чувствую, что тебе больно.       — Это крылья... ты тут ничего не сделаешь. Когда выпадают перья, это напоминает о... ты знаешь.       Кроули скривил губы в подобие усмешки.       — Теперь отпустишь?       — Можно мне посмотреть? — Азирафаэль с неохотой отпустил руки Кроули. Вместо ответа тот тихо выпустил оба крыла.       Выглядели они ужасно: всколоченные, обугленные черные перья сыпятся... Правое крыло вообще выглядело сломанным и криво сросшимся. Азирафаэль подавил стон тревоги и поднялся, подходя к Кроули со спины.       — Можно я потрогаю? Если больно, пожалуйста, скажи, — он нахмурил брови, стараясь не думать об интимности момента. — Кроули?       Тот сдавленно прошипел что-то, и ангел первый раз за много лет дотронулся до его крыльев. Он и видел-то их пару раз...       Перья были тяжелыми. Не такими, как у него. Казалось, что сами крылья воспалены, и оттого малейшее прикосновение должно было причинять боль. Азирафаэль принялся гладить кожу между перьев, стремясь вложить в эти прикосновения максимум нежности. Должно помочь: выжженное ненавистью восстанавливается любовью.       Это ведь происходит с Кроули каждый год? Он сам терял перья, но это всегда проходило безболезненно и занимало около получаса: сбросил все сразу и тут же отросли новые.       Отек действительно спадал под его руками. Плечи Кроули расслабились, и все напряжение ушло из его фигуры.       Конечно, новые перья отрастут не скоро: это явно долгий процесс. Конечно, он не может вылечить его правое крыло: сломано оно явно при Падении... это не лечится, как и его, Азирафаэля, рана на ноге, нанесенная каким-то мятежным демоном.       Он хорошо помнил это обжигающее прикосновение меча, а вот лица мятежника не запомнил: тогда от боли перед глазами все потемнело, он и само Падение в итоге не рассмотрел толком. После недоАпокалипсиса Азирафаэлю начало вдруг казаться, что именно поэтому он не смог ненавидеть Ад. Он не увидел того, что должен был видеть. Не почувствовал той ненависти к мятежникам, что испытали все вокруг.       Он тогда сконцентрировался на своей боли.       Бракованный ангел...       Кроули вдруг издал звук, похожий на урчание, заставивший зарывшегося в перья пальцами Азирафаэля открыть глаза.       — Как думаешь, Азирафаэль, ты можешь сжечь мне крылья заново?       — Вряд ли, — он отнял руки и с удивлением заметил, что перья восстановились почти полностью. Явных проплешин больше не было. — А что, так горячо?       — Да ты вообще горячий, — демон откровенно издевался, и Азирафаэль порадовался, что его выражение лица Кроули не увидит. А что, если насчет физического влечения он тоже ошибался?..       — Тебе стало легче?       — Угу, как будто кто-то стер три слоя сажи с них, — Кроули с легким шорохом спрятал крылья. — Мы поедем?       — Наверное, если ты еще хочешь... — Азирафаэль потер лоб. Крылья Кроули напоминали ему что-то. Как будто на одну минуту ему вспомнилось чье-то одухотворенное лицо, каштаново-рыжие кудри... Он поморгал и уставился на затылок Кроули.       — Не особо, — Кроули развернулся и снял очки. — Слушай, я могу заказать сюда пиццу для тебя. С тобой тоже что-то не так. Как будто заразился от меня самокопанием. Тебе, кажется, не положено.       — Небесный брак, — ангел неуверенно улыбнулся и расправил плечи. — Как думаешь, моя любовь к пицце с ананасами — это тот же брак?       Спустя пару часов Кроули лежал на ковре, положив голову на колени Азирафаэля и тщетно пытался вспомнить, сколько бокалов он выпил.       — Ты помнишь, что было до... до разделения отделов? — Азирафаэля сегодня не брало спиртное, а вот воспоминания преследовали. — Ну как это было? Тогда ведь в ангелах появилась ненависть к соседям снизу, верно?       — Неа, я больше запомнил, что такое гореть и падать в кислоту, — по телу Кроули прошлась дрожь, но рука Азирафаэля успокаивающе погладила его по рыжим волосам. — Ну еще помню, как пытался убить хоть одного из вас... но промазал и врезал по ноге. Он, вроде, не оценил. Там много что было сказано потом Ее голосом... это ты должен помнить.       Азирафаэль замер.       Так вот кто.       Сейчас Кроули лежал макушкой на этом бедре. У смертного тела ничего не болело, а вот бессмертная сущность явно не оценила бы.       Он должен был догадаться. Кроули не смог причинить ему реальный вред и даже напротив — сумел сохранить в нем задуманную в ангелах любовь ко всему миру. Это смягчило наказание от Богини. Поэтому Кроули может... может заботиться и... любить?       — Ангел, что такое?       — Ничего, дорогой. Как ты смотришь на то, чтобы попробовать полечить еще и душевные раны?       — Зависит от способа лечения, — Кроули усмехнулся, и в его золотистых глазах мелькнула поистине неприличная страсть. Азирафаэль внутренне с облегчением выдохнул. Он наконец догадался до этого... Сколько же лет он должен был потерять?..       — Боюсь, ты все правильно представил, — Азирафаэль нагнулся, жадно целуя своего демона, который выгнулся дугой от этого отнюдь не невинного поцелуя.       — Ангел, послушай, мне придется поступить с тобой максимально искушающе и пошло, если ты не прекратишь, — голос у Кроули задрожал.       — Я много думал об этой возможности, и она выглядит весьма привлекательной, — он похлопал ресницами с самым невинным видом.       Кажется, это завело Кроули окончательно.