В Тюрьме

      Все осуждённые по тяжким статьям: от вождения в нетрезвом виде до убийства с отягчающими — содержаться вместе, а значит он будет сидеть с серьёзными парнями.       Хаус знал систему в этом мире, как только он войдёт в камеру, они будут испытывать его на прочность. С самого начала придётся постоять за себя, потому что если его сделают мишенью, этому не будет конца.       Прозвучал звук открывающихся дверей в общий зал, где находятся столы, и камеры с заключёнными на первом и втором этаже. Как только это произошло, посыпались улюлюкания откуда-то сверху.       — Новичок!       — Смотри новое мяско привезли.       — Слышь хромой, дашь палку поносить?       Он шёл неровной поступью с тюремной одёжкой, и прижимал к себе трость, в конце концов, это реабилитационная тюрьма, а не сурово-исправительное учреждение, поэтому в рамках разумного заключённым разрешалось иметь при себе вещи, не угрожающие здоровью. Хаус бы даже назвал это центром реституции.       Он бросил взгляд наверх, видимо в надежде найти кричавшего, но все на одно лицо стояли за решётками и что-то галдели. Открыв отдельно одну камеру, охранник отстегнул наручники с рук Хауса. Тот аккуратно вошёл в маленькую комнату из одной двухместной кровати, где наверху уже лежал один тип. Как только решётка закрылась, этот тип повернулся и вперил свой нечитаемый взгляд на вошедшего.       Хауса так и подмывало что-нибудь сказануть на этот счёт, но он вовремя одумался, что не стоит так начинать новое знакомство в таком месте.       — Привет, — ляпнул он, просто не зная, что можно адекватнее сказать в таком случае, не нарвавшись на неприятности, как у него это обычно получалось.       Тот черный бугай просто обратно отвернулся к стене, и продолжал заниматься тем, чем занимался до этого. То есть спать — подумал Хаус.       Этап этой жизни обещал быть весёлым.

***

      Стоя у входа во двор, он пытался взглядом найти и понять, кто в этой куче за столами является главарём и самым опасным человеком в этой среде. Его сокамерник уже давно покинул своего нового соседа, уйдя подальше, поэтому Хаус практически спокойно мог наблюдать за другими, не отвлекаясь на жутко буравящий взгляд.       Вдруг кто-то споткнулся, из-за чего привлёк много шума. Хаус подошёл поближе к куче народу и пригляделся.       — Слышь, ты чо, нарываешься? — нависнул качок с афро над каким-то малым.       Стало понятно, что у этого негра с парнем какие-то тёрки. Начался бубнёж, тот пытался что-то проблеять, но все резко зашевелились. Тот тип с горой мышц буквально взорвался. Началась драка. С разных углов прибежали охранники, и стали разнимать их, и оттаскивать качка от лежащего на земле пацана. Они скрутили буйному руки и повели прочь. Вскоре все потихоньку стали расходиться. Тот парень, прижимающий к себе руку, тоже стал подниматься и прихрамывая убираться куда подальше.       Быстро нагнав того, Хаус оказался у забора, где не было никого.       — Дай посмотреть.       — Ты ещё кто такой! — парень кинул взгляд загнанный и злой, явно не желая ни с кем общаться.       — Спокойно, я доктор, — Хаус прислонил трость к решётке и без лишних слов, не дожидаясь реакции, протянул руки к его плечу, — у тебя вывих, иди в медпункт, с этим несложно справиться. Денёк там отлежишься и будешь как новая купленная боксёрская груша. Хаус взял трость, чтоб уйти, как тот окликнул:       — Стой! — сделав паузу, он продолжил, — мне нельзя туда. Мендельсон узнает и я… короче, можешь помочь? Сам сказал, ты доктор, ты можешь с этим справится.       Хаус сделал вид, что задумался.       — А, мне за это что? — Парень посмотрел в одну точку, не зная, что предложить, и Хаус не стал мучить неудачника, закатил глаза, и выставил условие: — Ты мне всё расскажешь, что знаешь, ясно? — он вытянул руку больного, — а теперь насчёт три: раз, — и резко дёрнул.       Тот хмыкнул что-то от боли, и затих.       — Ладно, — обречённо процедил он.       — Ну хорошо, жертва неудачных обстоятельств. Скажи, как зовут тебя, и как зовут того парня, который обеспечил тебе крутой вывих.       — Топотун, тот ещё зверь. Если взбредёт ему что-то в голову, то уже не отделаешься. Диас, — назвав своё имя, он протянул здоровую руку Хаусу.       — Окей, — тот оставил это без внимания, — а кто этот Мендельсон, что ты из-за него отказался быть официально больным?       Диас нахмурился.       — Слушай, если ты хочешь всё узнать, иди к тому старику, — он указал на человека, одиноко сидящего за столом, и передвигающего шахматные фигуры, — а от Мендельсона держись подальше. — И ушёл так быстро, что было понятно, ещё чуть-чуть, и он двинет в челюсть.       Одно стало ясно, тот, кого искал Хаус, зовут Мендельсон.       Дойдя до столика, где сидел старик, Хаус молча сел напротив, автоматически положив трость на стол, и вперил взгляд в шахматную доску. Спустя секунд пять, он со своей стороны поставил белого коня на Д5.       Старик поднял взгляд на Хауса.       — Я видел тебя вчера, добро пожаловать. Теперь ты здесь надолго.       — Кто такой Мендельсон, и как выглядит.       Старый человек вздохнул, сдвинул слона на Е8, и продолжил:       — Тот, кого тебе надо опасаться и избегать. Главарь фашистской банды, серьёзный человек преступного мира.       — Ну так внешность у этого криминала есть?       — Такой интерес только с одной целью, — со игрок задумчиво из-подо лба посмотрел на Хауса, — подмазаться или сделать вызов. А поскольку, смотря на тебя, явно не второе, то я спрошу, чего ты задумал?       Хаус глянул на старика, и взялся за фигурку ладьи:       — Шах и мат, — соперник поднял брови, смотря на доску. Хаус улучил момент, взял трость и встал с места, убравшись восвояси.

***

      Пришло время получать лекарства, чего и ждал Хаус. Назывались имена, и по очереди люди подходили к стойке.       — Грегори Хаус! — пришла его очередь.       Он подошёл как другие до него, и проглотил выданный по справке викодин, предусмотрительно спрятав одну за щекой. В это время он чувствовал за спиной взгляд, и даже догадывался чей.

***

      Дойдя до своей камеры, внутри он увидел двух незнакомых людей, а когда обернулся его вдруг втолкнули внутрь ещё двое. Стоя между ними, он был в ожидании что будет. И как раз в камеру зашёл последний, отвратительный, почти лысый мужик, он со спокойным выражением лица сказал:       — Я слышал один доктор вылечил кое-кого. Но что-то не припомню, чтобы за последнюю неделю кто-то навещал медсестру на третьем этаже… Как думаешь, Билл, кто это мог быть? — Билл с буграми мышц неловко пожал плечами. Мендельсон стал медленно подходить. — И тут я вспомнил, что вчера к нам завезли одного новенького. И вот у меня вопрос, док, что же мне с тобой делать?       — Видимо тому парню всё-таки не повезло…       Один из мужиков на это высказывание пнул трость, и Хаус упал под ноги. Главарь всей шайки присел на корточки, и не чувствуя никаких угрызений совести продолжил:       — Хочешь выжить, включайся в работу. Все это, — он развёл руки показывая на стены, — придумано для того, чтобы ломать таких как мы. И поверь, первой сломается твоя трость, — он ткнул пальцем ему в грудь.       Хаус потянулся в карман, и достал спрятанные таблетки:       — Это викодин, наркотик, который мне положен абсолютно легально. Шесть штук в день, я оставляю себе четыре, а тебе отдаю по две.       Мендельсон посмотрел на ладонь, в которой лежали две пилюли и встал посмотрев на дружков.       — Ты смотри, учится, я думаю мы подружимся, — он ухмыльнулся, и обратился снова к Хаусу. — Каждый день в одно и то же время. В очереди ты передо мной, я подхожу, и ты передаёшь мне это, понял? Ну пока.       И они все вышли.       Оставшись сидеть на полу, Хаус выдохнул. В больнице он мог кому угодно рот заткнуть или переспорить, но как умный человек, он знал, что в тюрьме другие правила, слова и дипломатия здесь на втором месте, потому иногда лучше помолчать и сразу действовать, чтобы выжить.       Половина дела сделана, он в безопасности. Пора добывать информацию.